Spare Me | Сбереги меня

Они вернулись в похоронный дом Чжао вскоре после рассвета и обнаружили, что свидетельства присутствия Одурманенных были полностью устранены. Король Скорпионов всегда умел заметать следы – что, по мнению Вэнь Кэсина, было необходимым навыком, раз уж их наиболее частым клиентом и спонсором был человек с настолько толстым лицом, что он мог заставить своих названных братьев убивать друг друга и при этом продолжить утверждать, что относит себя к праведникам. Чжао Цзин никогда бы не позволил Се Вану оставить после себя какие-либо зацепки, способные привести к нему, особенно если в деле были замешаны Одурманенные. Но самым досадным в этом всём было то, что Се Ван являлся во всех отношениях одарённым человеком. У него был редкий дар создавать пилюли, которые могли стать как благословением, так и проклятием, как ядом, так и лекарством. Такой талант, если его должным образом развивать, мог бы сделать Се Вана претендентом на титул Повелителя Долины Призраков. Но Вэнь Кэсин обнаружил, что их цели часто совпадали, а у Се Вана была собственная организация, о которой тот заботился; так что конфликт между ними никогда по-настоящему не возникал. Даже когда Вэнь Кэсин понял, что Се Ван предал его, оставшись верным плану Чжао Цзина сделать Долину Призраков ответственной за всё зло в Цзянху, он не чувствовал обиды на него. Долина Призраков уже много лет была для всех козлом отпущения. – Планируешь ли ты присутствовать на Собрании Героев? Услышать, как Чжоу Цзышу задаётся этим вопросом вслух, было почему-то особенно неприятно после уютной тишины их прогулки. Он дал Чжоу Цзышу множество возможностей высказать свои подозрения, – поскольку, строго говоря, Вэнь Кэсин не должен был знать, что благовония отравлены, – и всё же тот так и не поднял эту тему. Хотя было ли это признаком роста его доверия или же, наоборот, подозрительности, Вэнь Кэсин не мог сказать. Именно в такие моменты он был готов отдать какие угодно богатства, чтобы хоть на краткий миг услышать мысли своего А-Сюя. Когда они поднялись на травянистый холм, ведущий из леса, перед ними оказалось поместье Трёх Снегов. Перед воротами стоял экипаж, запряжённый лошадьми, что знаменовало прибытие человека, которого Вэнь Кэсин ждал с нетерпением и страхом. Кажется, столкновение с теми, кто умер у него на руках, было переживанием, которое из раза в раз не становилось легче. Когда Хань Ин вышел из экипажа, – величественный, в тяжёлых зимних одеяниях и с чёрными волосами, завязанными в жёсткий узел, – Вэнь Кэсин ощутил запах постельного белья в поместье Четырёх Сезонов, а также пота и крови, пропитавших одежду Хань Ина, пока Вэнь Кэсин часами вливал исцеляющую ци в его истощённые меридианы. Смерть за его спасение казалась тогда приемлемой ценой, ведь это он был виноват в том, что Хань Ин оказался смертельно ранен из-за бесполезного куска стекла. В то время было так легко думать, что в мире не осталось невинных. Но когда единственными людьми, которые страдали от его заговоров с целью мести, становились те, кто не заслуживал смерти, а те, кто действительно нёс ответственность, оставались невредимыми, стало ясно, что он лгал самому себе. Невинность существовала в этом мире. Иначе как злой человек мог бы держать её в своих руках, когда она погибала? – И зачем мне там присутствовать?.. – сказал Чжоу Цзышу, отвечая на свой собственный недавний вопрос и осторожно изучая Хань Ина. Вэнь Кэсин никогда прежде так остро не чувствовал, что играет роль. Но это было необходимо. – Потому что будет шоу, – сказав это, Вэнь Кэсин моргнул. Хотя он намеревался передать определённое волнение и предвкушение разворачивающейся драмы, даже он сам мог сказать, что его голос звучал просто уставшим. Возможно, не было особого смысла пытаться играть ту же роль, что и прежде. Он больше не был тем, кем был тогда. – Лидеры Альянса Пяти Озёр будут сражаться за бедного Чжан Чэнлина, как голодные собаки за кусок мяса. Гнев, честный и чистый, согрел Вэнь Кэсина, распространившись от грудной клетки к конечностям. Это был их маленький мальчик, которого Цзянху уничтожил бы, если бы праведники этого мира добились своего. Чжоу Цзышу искоса взглянул на него, после чего медленно кивнул. В его тоне был намёк на выговор, когда он сказал, уходя: – Ты слишком часто используешь других, – но Вэнь Кэсина это не обеспокоило. Это было одно из их многочисленных расставаний; и хотя оно было лишь временным, Вэнь Кэсин воспользовался моментом, чтобы запечатлеть эту сцену в своей памяти – Чжоу Цзышу, стоявший под лучами солнца на холме, в окружении мягких серебряных серёжек и травы. Его слегка взъерошенная чёлка обрамляла изящные дуги бровей, а глаза светились умом, хитростью и проницательностью. Когда Чжоу Цзышу сделал шаг вниз, позволяя холму скрыть его от возможного взгляда Хань Ина, Вэнь Кэсин решил не идти за ним, вместо этого повернув в сторону поместья Трёх Снегов. До этого момента он не слишком сильно отклонялся от своей предыдущей жизни; но если он продолжит повторять свой выбор, этот человек, который был важен для его родственной души, умрёт. – Что ты делаешь? Он тут же остановился. Такой человек, как Чжоу Цзышу, никогда не принимал необъяснимых изменений, а Вэнь Кэсин вцепился в него, как репей, с тех пор как они встретились. К этому добавилось ещё и появление его бывшего подчинённого, насчёт которого А-Сюй пока не был уверен, сохранил ли тот свою верность ему. Вполне естественно, что он будет насторожен. Вэнь Кэсин вытащил свой веер из рукава и развернул, глядя поверх него в направлении поместья Трёх Снегов прищуренными глазами. – Не все из нас скрываются, господин Беглец. Что ж. Во всяком случае, не в данный момент. Чжоу Цзышу сохранил своё выражение лица спокойным, но выдох – более сильный, чем обычно – выдал его раздражение. – Тогда не буду больше обременять Вэнь-сюна. Такой хороший человек, несомненно, будет обеспокоен моим присутствием. – Когда мы уже так близки, – возразил Вэнь Кэсин, – зачем нам оставаться вместе день и ночь? Он всегда предпочитал стихи, в которых всё хорошо заканчивалось для влюблённых, которых те описывали. Но если он желал сообщить, что это расставание и все последующие, хотя и были необходимы, никогда не будут желанны, мало что подошло бы лучше, чем «Пастух и Ткачиха». Чжоу Цзышу покачал головой в ответ на его выходки, пробираясь через высокую траву. Вэнь Кэсин не отрывал от него взгляда, пока Чжоу Цзышу не скрылся за деревьями. Пока что оставалось время, прежде чем Король Скорпионов предпримет ещё один шаг в сторону мальчика. Но зачем рисковать, оставляя Чэнлина наедине с этим предателем Чжао Цзином, если его защитник так стремился проследить за безопасностью мальчика? Убедившись, что Чжоу Цзышу находится вне пределов слышимости, Вэнь Кэсин вышел на открытое место и помахал рукой. – Господин Хань! – на него тут же обратилась дюжина пар глаз. Он просунул палец под шнурок, обвязанный вокруг шеи, и вытащил фрагмент Лазурного Диска. – Я считаю, что нам с вами есть что обсудить. Слуги поместья Трёх Снегов и люди Хань Ина обнажили свои мечи. Вэнь Кэсин склонил голову набок с дерзкой ухмылкой. Прямое столкновение не поощрялось среди шпионов. Маскировка, отвлечение внимания, введение в заблуждение и полуправда были для них более полезны, чем мечи. Но вор в Юэяне умер от укола иглами. Он не думал, что Хань Ин осмелится убивать среди бела дня, хотя и не полностью отвергал эту идею. Сомнительно, что охрана Чжао Цзина подняла бы шум из-за чиновника с Северо-Запада, убивающего постороннего за фрагмент Лазурного Диска. Вэнь Кэсин был уверен, что его смерть будет не более чем сноской, прискорбным следствием того, что он имел при себе проклятый предмет, владение которым приносит его обладателям скорую смерть. И кто бы подумал искать его здесь? Вэнь Кэсин не хотел умирать в этом месте, – не тогда, когда ещё так много нужно было сделать, – но если бы это был Хань Ин… Возможно, в этом была бы определённая справедливость. Хань Ин бесстрастно посмотрел на него. Он кивнул в сторону ворот: – Следуйте за мной. Стражники уже возвращались на свои посты, как будто никто из них не видел прибытия уважаемого гостя главы Чжао. Вэнь Кэсин также не обратил на них внимания и без колебаний прошёл мимо. Он смотрел только на бойца Тянь Чуан. – У каждого окна две стороны, господин Хань, – сказал он в знак приветствия, когда подошёл. Хань Ин внимательно смотрел на Вэнь Кэсина, но о чём именно думал, понять по лицу было невозможно. – Вы уверены, что те, на кого вы работаете, – достойные люди? – когда они переступили порог врат поместья, Вэнь Кэсин увеличил шаг, чтобы взять на себя инициативу их краткого путешествия, сознательно держась спиной к самому верному подчинённому Чжоу Цзышу, когда продолжил: – Ваш глава не был в этом уверен. Человек позади него затаил дыхание. Вэнь Кэсин ждал боли или смерти; но, кажется, Хань Ин не планировал нападать, продолжая следовать за ним без сопротивления. Слишком отчаянно он нуждался в известиях о своём бывшем предводителе, чтобы сразу убивать его. «Ему стоило бы это сделать, – размышлял Вэнь Кэсин. – Чжоу Цзышу вложил в него слишком много доброты своего сердца. Это было благословением, пока стервятники не пришли и не выклевали его». – Мы можем пройти в мои покои, – Вэнь Кэсин остановился, как только они вошли в поместье, позволив Хань Ину догнать его. – У меня есть вино, которое мы могли бы разделить. – В покоях, которые отведены мне, тоже есть вино… – ответил Хань Ин, позволив окончанию предложения повиснуть в неявной просьбе о представлении. – Вэнь Кэсин. К вашим услугам. Хань Ин осторожно изучал его, пробуждая в Вэнь Кэсине сильное чувство дежавю. – И откуда же господин Вэнь знает меня? Слуги суетились вокруг них, готовя поместье главы Чжао для достойного приёма посланника Тянь Чуан. Не было сомнений, что всё сказанное в их присутствии очень скоро достигнет ушей их хозяина. – Думаю, было бы лучше поговорить об этом наедине. Хань Ин привёл его в свои покои, которые были богато обставлены ​​и уже снабжены едой и напитками. Вэнь Кэсин ни к чему не притронулся. Вместо этого он присел на циновку у стола, ожидая, пока Хань Ин присоединится к нему, а затем с максимально возможной честностью поведал, как он и Чжоу Цзышу встретились. Он рассказал о том, как заподозрил, что неряшливый бездомный, загорающий на солнце у подножия моста, на самом деле был красавцем, когда увидел безупречную линию его лопаток. Это заставило Хань Ина выглядеть смущённым, поэтому Вэнь Кэсин перешёл к их сражению под дождём из лепестков цветущей вишни, повествуя о том, как шаги А-Сюя были такими лёгкими и быстрыми, словно он мог танцевать на облаке… – Вижу, у вас нет желания пить вино, господин Вэнь, – вежливо прервал его Хань Ин, когда протянул руку, чтобы наполнить свою чашу, – однако я, пожалуй, всё же выпью немного, – он сделал небольшой глоток, а затем спросил: – Даже если я приму то, что вы решили последовать за главой Чжоу только потому, что посчитали его замаскированным, – как вы узнали Поступь Плывущих Облаков? С ней знакомы только те, кто связан с поместьем Четырёх Сезонов, и… И каждый из восьмидесяти одного ученика поместья Четырёх Сезонов уже был мёртв. Вэнь Кэсин постучал пальцами по столу. Импульсивно потянувшись за вином, он отказался от чаши и жадно отпил прямо из кувшина. Когда он поставил его обратно на стол, вытирая рот рукавом, тот был пуст. Алкоголь ударил по нему сильнее, чем он ожидал, заставляя его чувствовать себя легкомысленным и разговорчивым. Он с запозданием вспомнил, что члены Тянь Чуан специально тренировались, чтобы выработать устойчивость к определённым препаратам, но мысленно пожал плечами. Если бы употребление отравленного вина могло сделать рассказ Чжэнь Яня менее мучительным, тогда он бы с радостью в нём утонул. Он рассказал Чэнлину немного о своём прошлом под видом сказок на ночь. Но это не могло сравниться с прямым признанием, произнесённым вслух, что это он привёл Чжао Цзина в дом своих родителей. И что именно это в итоге послужило их смерти и разрушению любого будущего, которое у него могло бы быть в поместье Четырёх Сезонов. Хань Ин молча выслушал его историю. – Вы хотите, чтобы я поверил, что вы – последний выживший представитель семьи Чжэнь? Что всё это время вы были на горе Цинъя и случайно столкнулись с главой Чжоу на рынке? – Увы, в правду зачастую труднее всего поверить. Если бы я пытался обмануть вас, господин Хань, я бы придумал что-нибудь более правдоподобное. Хань Ин отстегнул свой меч, демонстрируя элегантные ножны, подобающие одному из высокопоставленных членов Тянь Чуан, и протянул его ему. – Если вы – сын Чжэнь Жуюя, то он, должно быть, передал вам свои боевые искусства, когда вы были ребёнком, – с растущим чувством страха Вэнь Кэсин кивнул. Он неспешно пересчитал выходы из комнаты, ближайшим из которых было окно; хотя это была рискованная затея, если учесть высоту падения. Не было смысла предпринимать попытку сбежать только для того, чтобы в итоге сломать ногу. – Продемонстрируйте мне что-нибудь в доказательство ваших слов. Хань Ин ждал, протянув руку с предложенным мечом. Руки Вэнь Кэсина остались неподвижны. Выражение его лица исказилось. – Я не могу. Слова, извлечённые из глубины его души, были мучительны и ужасны. Техника Восемнадцати Мечей, которая однажды в прошлом доказала его личность, позволив ему отомстить человеку, разрушившему его семью… отомстить таким образом, чтобы благодаря этому самому снова стать человеком… была за гранью того, что он мог бы продемонстрировать сейчас. Разочаровались бы мать и отец в нём из-за того, что он утратил их дары? Его мать непрерывно повторяла, что он должен практиковаться в боевых искусствах, напоминала, чтобы он повторил стойки перед обедом, и вознаграждала угощениями, когда он особенно хорошо справлялся. Так долго его воспоминания были запятнаны тем последним образом – пара трупов, тёплых под лучами солнца. Но теперь он почти слышал, как его мать хлопает в ладоши, когда он впервые безошибочно демонстрирует технику Восемнадцати Мечей; как отец гордо улыбается, и мозолистая рука взъерошивает его волосы. Он открыл глаза, не зная, когда успел их закрыть, и увидел, что Хань Ин терпеливо ждёт, когда он продолжит. Его меч вернулся на своё место. За то короткое время, что Вэнь Кэсин знал его, молодой мужчина проявил себя поразительно самоотверженным, преданным и добрым человеком. Намного добрее, чем любой член организации убийц имел право быть. Он отдал свою жизнь, чтобы украсть то, что посчитал ключом к продлению жизни своего предводителя, и даже разрушил меридианы, чтобы заставить его и Чэнлина бежать и спасаться. Возможно, настанет день, когда Хань Ин расскажет ему, как он оказался в этом логове лисиц, но прямо сейчас их отношения были чуть лучше, чем у врагов. И Вэнь Кэсину нужно было это изменить, иначе Хань Ин вновь погибнет напрасно. – Я нашёл своего чжицзи. Глаза Хань Ина расширились, и в их прохладной глубине вспыхнула жизнь. Найти свою родственную душу было редким и радостным событием, и это было одной из причин, почему Четыре Мудреца Аньцзи вызывали такое всеобщее восхищение. Они отказались от всего – славы, почёта и богатства, чтобы жить друг с другом уединённо, в мире и спокойствии. Если бы Вэнь Кэсин отказался от всего, – от всей своей силы и жажды мести, – познал бы он хотя бы часть их счастья? – Он страдал от недуга, очень похожего на болезнь главы Чжоу. Чтобы спасти его жизнь, я пошёл на некоторые жертвы. Вот откуда я знаю, что его можно спасти. Вэнь Кэсин осторожно потянул вверх рукав, обнажив запястье. Хань Ин мгновение изучал его; подозрительность боролась в нём с явным желанием поверить, что его любимый глава может быть спасён. Затем он аккуратно прижал пальцы к точке пульса Вэнь Кэсина. Он резко вдохнул сквозь зубы. – Ваши меридианы были разрушены. Вот почему... – Хань Ин взглянул на вино, которое почти наверняка было разбавлено наркотиком для подавления ци. Восемь лет, которые Вэнь Кэсин провёл под пятой предыдущего Повелителя Долины Призраков, заставили его также выработать терпимость к нему. И даже если бы это было не так – ци Старого Монстра, столь же вспыльчивого и жестокого, как и он, было бы не так легко подавить. Слуга случайно выбрал этот момент, чтобы снова наполнить их чаши. Вэнь Кэсин с удовольствием наблюдал за выражением лица бедняги Хань Ина, пока тот делал вид, что рассматривает вино, прежде чем пригубить его без комментариев. Когда они остались одни, Хань Ин продолжил: – Вы говорите, что это результат метода, который вы использовали для спасения своей родственной души? – вскоре понимание проступило в чертах его лица. – Тогда вы не сможете повторить это. Если так, то я... – До этого необязательно должно дойти, – прервал его Вэнь Кэсин, прежде чем Хань Ин слишком увлёкся этой идеей. – У А-Сюя есть друзья, которые искусны в совершенствовании и целительстве. Если он не будет ждать слишком долго, выздоровление без жертв вполне возможно. Нахмурившись, Хань Ин повернулся и посмотрел в окно; его взгляд остановился на холме, на котором всего несколько минут назад стоял Чжоу Цзышу. – Вы недооцениваете мою преданность ему, – сухо сказал он. Вэнь Кэсин покачал головой. – Это вы недооцениваете его преданность вам. Вы гораздо дороже ему живым, чем мёртвым, господин Хань, – он встал, оправив ханьфу. – Есть и другие способы, которыми вы можете быть ему полезны. Если захотите услышать остальное – найдите меня. Хань Ин прищурился, очевидно, обдумывая целесообразность позволить уйти кому-то, кто знал о слабости его предводителя. Вэнь Кэсин насмешливо ухмыльнулся: – Планируешь убить меня, шиди Хань? Воспользовавшись сиюминутным удивлением бойца, он схватил фарфоровый сосуд с вином за ручку и швырнул его тому в лицо, затем просунул ногу под стол и врезал по его туловищу. Хихикая, Вэнь Кэсин перепрыгнул через голову Хань Ина к окну позади него и, не думая о падении, прыгнул вперёд. Падение было самой простой вещью в мире. Оно не требовало никаких усилий, и даже осознание того, что пути назад нет, что есть только чувство полёта, дарило некоторое облегчение. Вэнь Кэсин ощутил силу гравитации в желудке и прилив тяжести к его внутренностям, когда он рухнул на землю и гравий со второго этажа поместья Трёх Снегов. Вэнь Кэсин откатился в момент приземления, смягчая удар, и бросился в лес, прежде чем стражники успели осознать то, чему стали свидетелями. Он слышал их крики, когда бежал по траве, цепляясь одеждами за рогозы. Стрела просвистела мимо, едва не попав в его плечо, и он рассмеялся, больше забавляясь ситуацией, чем испытывая что-либо ещё. Он раскрыл свой веер, бросив его назад с небольшим количеством ци Е Байи, чтобы оружие оставалось привязанным к нему. Ответная реакция последовала немедленно: глубокая боль пронзила его конечности. Но эта атака увеличила расстояние между ним и его преследователями, заставив их отскочить назад, чтобы избежать встречи с его усиленным лезвиями оружием, и этого оказалось достаточно. К тому времени, как они пришли в себя, он уже нырнул в лес и исчез так же легко, как и любая тень в темноте. Хань Ин нашёл его пьющим на ближайшем постоялом дворе. В отличие от стражников поместья Трёх Снегов, не было особого смысла пытаться убежать от члена Тянь Чуан. Поэтому Вэнь Кэсин просто нашёл место, где можно было переночевать, и столик с видом на звёздное небо, заказал несколько кувшинов хорошего вина и стал поджидать его прибытия. – Кажется, я начинаю понимать, почему вы могли понравиться главе Чжоу. Вэнь Кэсин усмехнулся. Он дождался, пока Хань Ин сядет, затем наполнил чарку и передал ему. Хань Ин задумчиво поднял белый фарфоровый сосуд. – Что вы собираетесь делать, господин Вэнь? – он поднёс чарку к губам, опрокинул её и проглотил содержимое. – И чем я могу помочь? Вэнь Кэсин моргнул, а затем тихо засмеялся. Он вытащил из-под одежды фрагмент Лазурного Диска, когда-то принадлежавшего Длинноязыкому Призраку, и положил его на стол. Если повезёт, это убережёт Хань Ина, который в этот раз будет хранить Лазурный Диск с целью передать его кому-то более достойному хаоса, который тот принесёт. – Отнесите это принцу Цзиню. На время это подарит вам его благосклонность, но даже этого будет недостаточно, чтобы он забыл, кому вы на самом деле верны. Хань Ин возмутился: – Вы рискуете тем, что Арсенал окажется в руках принца Цзиня? – он спрятал Лазурный Диск в своих одеждах прежде, чем кто-либо из слуг таверны случайно увидел бы его. Вэнь Кэсин отклонил его опасения, взмахнув рукой. – Вам не стоит об этом беспокоиться. Лазурный Диск – это неприятности и больше ничего. С момента своего создания он принёс в этот мир лишь страдания, кровопролитие и безумие, – его рот искривился в острой, словно лезвие ножа, улыбке, когда он наклонился ближе. – Подходящий подарок для вашего принца, не так ли? Конечно, Хань Ин не начал бы ему доверять после пары бесед за вином. Достаточно и того, что он будет считать его врагом принца Цзиня. Сложив скорлупу от грецких орехов в кучку, Вэнь Кэсин вскользь добавил: – Я буду присутствовать на Собрании Героев в Юэяне. Если вы действительно так серьёзно настроены, как утверждаете, наши пути вновь пересекутся. Хань Ин напрягся: – Вы всё ещё не хотите поделиться со мной своими намерениями? Вэнь Кэсин спокойно посмотрел на него. – Я доверил вам свою слабость, господин Хань, – Хань Ин открыл было рот, чтобы возразить, но Вэнь Кэсин заставил его замолчать тяжёлым взглядом. – Я ценю, что вы не убили меня в поместье Трёх Снегов, и верю, что вы никому не сообщили о том, в чём я признался вам по секрету – иначе на мою жизнь уже было бы совершено покушение… Но я не люблю объяснять свои намерения больше, чем один раз. Поднявшись со своего места с выверенным изяществом, Вэнь Кэсин сложил руки перед собой, поклонился и покинул зал прежде, чем Хань Ин обнаружил, что служка, приближающийся к их столу, был проинформирован о том, что суровый молодой человек, одетый в элегантное зимнее ханьфу, приедет, чтобы оплатить его еду. Он оставался у порога достаточно долго, чтобы услышать побеждённый вздох мужчины, когда тот выудил свой кошель с монетами. Затем, удовлетворённо кивнув, Вэнь Кэсин направился в снятую им комнату в надежде отдохнуть пару часов, прежде чем отправиться в Юэян ранним утром. Было бы невежливо заставлять А-Сян ждать слишком долго.