Spare Me | Сбереги меня

Чжоу Цзышу ненавидел понимать, что что-то изменилось, но не знать, что именно. В его бывшей работе для выживания требовалось располагать информацией; и теперь, когда его единственными спутниками были мальчик и загадочный мужчина, который несколько раз без причины рисковал собой ради них, его прежние инстинкты, казалось, пробудились. Ещё совсем недавно Вэнь Кэсин пытался убедить его избавиться от маскировки; но несмотря на то, что столкновение с кланом Бездомных было прекрасной возможностью разоблачить его, Вэнь Кэсин настоял на том, чтобы он и Чэнлин бежали первыми и оставались в безопасности. Единственное разумное объяснение, которое мог придумать Чжоу Цзышу, заключалось в том, что Вэнь Кэсин каким-то образом узнал, что он – бывший глава Тянь Чуан, последний ученик поместья Четырёх Сезонов... и решил, что это не имеет значения. Но как это могло быть правдой? Чжоу Цзышу не поверил в это. Даже заподозрил на мгновение, что Вэнь Кэсин мог быть послан принцем Цзинем, но отверг эту идею после того, как этот человек, измученный и уязвимый, сидел перед ним без тени страха. Было очевидно, что он тоже заботился о ребёнке. И продолжал забивать тому голову глупой чушью, которая побуждала мальчика снова и снова просить Чжоу Цзышу сделать его своим учеником. Как будто Чжоу Цзышу покинул Тянь Чуан, чтобы провести остаток своих дней, тренируя дитя. Как бы там ни было, возможность передать учения его шифу следующему поколению была даром небес. И если он хоть на мгновение поддерживал эту мысль, то только из-за этого. Определённо не из-за того, что лицо лао Вэня, казалось, озарялось внутренним светом всякий раз, когда Чэнлин приближался к нему с очередной искренней мольбой. Он действительно слишком мягкосердечен. Тьфу! По прибытии в поместье Трёх Снегов Чжан Чэнлин перестанет быть его заботой. Единственным, что беспокоило Чжоу Цзышу, – хотя ему не нравилось это признавать, – было то, что Вэнь Кэсин, похоже, так и не оправился после драки с попрошайками. Его движения были вялыми, а нездоровой бледностью он напоминал Чэнлина. Последнее Чжоу Цзышу мог понять, так как мальчик был небрежен в своих тренировках боевых искусств и, таким образом, тяжелее переносил долгие дни, наполненные активностью, но лишённые достаточного потребления еды и воды. Однако Вэнь Кэсин несколько раз до этого демонстрировал, что он чрезвычайно опытный и искусный практик. Когда они сделали перерыв в путешествии, чтобы разделить трапезу за пределами ближайшего города, Чжоу Цзышу даже тайно проверил его на предмет отравления каким-нибудь ядом. А затем упрекнул сам себя в том, что так много заботится о другом, когда его собственная жизнь становилась короче с каждым днем. Чем бы ни являлся таинственный недуг Вэнь Кэсина, тот мог справиться с ним сам. К сожалению, игнорировать эту проблему стало невозможно, когда они подошли к поместью Чжао Цзина. – Возможно, будет лучше, если я не присоединюсь к вам, – Вэнь Кэсин, застыв у подножья лестницы, смотрел на поместье Трёх Снегов с плохо скрываемой ненавистью в глазах; его кожа была так бледна, что губы выделялись на лице, словно пятна свежей крови. – Боюсь, последствия от волнений этих дней, наконец, настигли меня. Наконец-то Вэнь Кэсин предлагал покинуть их компанию. Почему-то Чжоу Цзышу думал, что будет более счастлив этому. – Дядя Вэнь, – взмолился Чэнлин, – я не хочу расставаться с вами, – и решительный настрой Вэнь Кэсина тут же испарился без следа: его плечи опустились, а из груди вырвался резкий вздох. – Тогда какой у меня есть выбор, кроме как остаться? – он похлопал Чэнлина по голове. – Дай мне минутку прийти в себя, а потом я найду вас обоих. По слухам, поместье Трёх Снегов было самым богатым в Альянсе Пяти Озёр. Реальность этих слухов подтверждалась при одном взгляде на детали его интерьера. Несмотря на то, что поместье было очень просторным, каждая его область была занята какой-то тщательно продуманной фауной или же серией безделушек, выстроенных в ряд на столе. Это было эффектно, но не демонстративно; намёк на процветание, замаскированное тонкой вуалью скромности. Статуя Пиксиу охраняла поместье, оскалив зубы против тех, кто желал его обитателям зла, и интуиция Чжоу Цзышу вновь заявила о себе, сигнализируя об опасности. Словно призванный кем-то дух, Вэнь Кэсин ворвался в поместье. Насколько мог заметить Чжоу Цзышу, ничего не случилось. Нигде не было видно признаков пожара и никто не кричал, поэтому он не стал уделять много внимания странному поведению своего спутника, вместо этого сосредоточившись на прибытии Чжао Цзина. Чэнлин казался сплошным комком нервов. Он был слишком молод, чтобы многое помнить о своих дядях, зная только, что его отец не был слишком близок с ними в последние годы; но было похоже, что он достаточно быстро проникся к Чжао Цзину. Несмотря на его внешнее спокойствие и отстранённость, пальцы лао Вэня с силой впились в веер, дробя деревянные спицы, когда Чжао Цзин с влажными от эмоций глазами взял мальчика за плечи и обнял. Чжоу Цзышу признал необходимость внимательнее изучить главу Чжао. Его оливковые одеяния были сотканы из лучших тканей и украшены замысловатыми узорами, не привлекавшими слишком много внимания, чтобы казаться безвкусными. Он был мягок лицом и телом, добродушен и хорошо воспитан. Если бы Чжоу Цзышу оценивал его с точки зрения лидера Тянь Чуан, он бы предположил, что образ Чжао Цзина был тщательно продуман так, чтобы демонстрировать его высокий статус, но при этом не вызывать лишних вопросов. В конце концов, разве принц Цзинь не использовал схожую тактику, чтобы отвлечь от себя внимание? Притворялся честным, прозрачным и откровенно незаинтересованным, в то время как правда заключалась в том, что за его фальшью часто крылись ещё более глубокие и сложные уровни обмана. Но не было никаких доказательств, что Чжао Цзин был кем-то иным, нежели тот, за кого он себя выдаёт. Только когда Чжао Цзин поблагодарил их поклоном и словами благодарности, Чжоу Цзышу понял, какую игру затеял Вэнь Кэсин. Когда он наклонился, чтобы любезно вернуть поклон, черты его лица на короткое время исказились от боли, и он с явной неохотой признался хозяину поместья, что получил незначительную травму во время их путешествия. – Дядя Вэнь! – в отчаянии вскричал Чэнлин. – Вы были ранены? Услышав это, Вэнь Кэсин, казалось, на мгновение вновь почувствовал боль, но уже по другой причине. – Должно быть, рана только что открылась, – сказал он с сожалением, как будто смущённый привлечённым к себе вниманием. – Но, на самом деле, это не имеет значения. Вот как он хотел оправдать свою странную реакцию на появление главы Чжао. – Я распоряжусь подготовить вам комнаты, – сказал глава Чжао, и вряд ли кто-то, кто не смотрел достаточно пристально, смог бы заметить искру триумфа в глазах Вэнь Кэсина, появившуюся после того, как тот склонил голову в поклоне во второй раз. – Вы слишком добры, глава Чжао. Я в долгу перед вами. – Ерунда. Как я мог сделать меньшее для добродетельных молодых людей, защитивших нашего маленького Чэнлина? Может, мне прислать к вам целителя? Вэнь Кэсин едва уловимо напрягся: – Спасибо, но вам не стоит утруждаться, – что-то в фальшивой сладости его тона создало у Чжоу Цзышу впечатление, что если бы лао Вэнь когда-либо решил подать Чжао Цзину чашу с чаем, та оказалась бы наполнена ядом. – У меня есть молодая служанка, которой будет более чем достаточно, чтобы позаботиться об этом. Дошло до того, что Чжоу Цзышу всерьёз начал обдумывать, как лучше всего отвлечь внимание от лао Вэня, прежде чем тот выдаст себя, когда появился ученик и объявил, что глава клана горы Тай подвергся нападению. Они бросились за пределы усадьбы, чтобы обнаружить, что глава Шэнь уже отогнал нападавших. Однако напряжение, по-видимому, не рассеялось, поскольку Ао Лайцзы отказался отдать учеников клана Даньян, которые находились под его опекой. Хотя было очевидно, что на карту поставлено что-то ещё, Чжоу Цзышу не особо интересовался подробностями. Рядом с ним Вэнь Кэсин лениво обмахивался веером, наблюдая за происходящим на лесной поляне расчётливым взглядом. Заметив, что за ним наблюдают, он вздохнул и покачал головой с загадочным видом, как будто Чжоу Цзышу не заметил, что Вэнь Кэсин почти не отреагировал на новости о нападении. В чём бы ни заключались его беспокойства, тяжёлого положения наследников клана Даньян среди них не было. – Не знаю я истинного лица горы Лушань, – услышал Чжоу Цзышу бормотание лао Вэня себе под нос, когда глава Чжао ловко рассеял нарастающую напряжённость между Ао Лайцзы и главой Шэнем, – только потому, что сам нахожусь на горе*. – Как твоя рана? – тихо спросил Чжоу Цзышу, пытаясь отвлечься. Он бы не удивился, если бы Вэнь Кэсин имитировал травму, которую получил; но в этот момент группа решила вернуться в храм Цзинхай на банкет, который Чжао Цзин решил устроить в их честь. Чжоу Цзышу был готов обсудить даже сушку красок, если это отвлекло бы его от перспективы общения, которого он хотел бы избежать. Истинной наградой стала бы отдельная комната и кувшин хорошего вина; но если бы щедрость главы не была замечена всеми и обсуждена с восхищением, проявлять её не было бы особого смысла. – Если бы она была действительно серьёзной, – холодно ответил Вэнь Кэсин, захлопнув веер, – я бы уже истёк кровью. Значит, он не лгал. – Ты ожидал, что с тобой будут нянчиться? – Наш дорогой хозяин очень внимательно относится к своим гостям, – сказал Вэнь Кэсин, тщательно подбирая слова. – Я лишь хотел воспользоваться представившейся возможностью. – Ты хочешь, чтобы я поверил, что твоей единственной целью было получить вознаграждение? – даже произнеся это вслух, Чжоу Цзышу не поверил в подобное; но это не помешало ему с увлечением наблюдать, как Вэнь Кэсин вновь вернулся к роли, которую выбрал играть. Лао Вэнь наклонился к нему с раздражающей ухмылкой: – Неужели это так невероятно? Разве жадность не присуща всем людям? Могу ли я быть исключением? Он смягчился, когда Чжоу Цзышу взглянул на него, и они продолжили идти в тишине; солнечный свет падал на них сквозь ветви, образующие лесной полог над их головами. Чжоу Цзышу украдкой вновь взглянул на своего нехарактерно тихого спутника и обнаружил, что лао Вэнь закрыл глаза. Его голова была запрокинута навстречу живому балдахину, и тени в форме листьев порхали над привлекательными чертами его лица. – Поскольку А-Сюй ценит честность, я скажу ему правду, – Чжоу Цзышу ждал, решив выслушать его. – Я не знал, насколько ярким может быть мир, пока не встретил тебя. Только тогда я вспомнил, как легко и просто быть счастливым. Его слова звучали искренне, хотя Чжоу Цзышу понятия не имел, как это могло быть правдой. Он прокрутил в голове все их прошлые взаимодействия, не обнаружив ничего, что могло бы так сильно повлиять на другого мужчину. Глаза Вэнь Кэсина распахнулись, обнажив светящееся в них поддразнивание: – Только что... ты мне поверил? – Лао Вэнь, – выдохнул Чжоу Цзышу, борясь с желанием задушить его, – ты не способен быть хоть немного искренним? Что-то нечитаемое промелькнуло во взгляде Вэнь Кэсина. Оно исчезло в промежутке между вдохом и выдохом, сменившись поверхностным весельем и раздражающим пожиманием плечами, но Чжоу Цзышу доверял своим инстинктам. А его инстинкты подсказывали ему, что он может доверять лао Вэню. Во время банкета Вэнь Кэсин с лёгкостью вёл себя как представитель высшего общества, цитировал стихи и красноречиво вливался в беседу всякий раз, когда его приглашали принять в ней участие. Только когда глава Шэнь попытался заставить Чэнлина, ребёнка, выпить с ними, вновь стало очевидно, что лао Вэнь яростно желает защищать мальчика. Хоть он и не вмешивался, его губы истончились в бесцветную линию, а пальцы сжались в кулаки. Вскоре после того, как Чэнлина увели, Вэнь Кэсин, выразительно вздрогнув, объявил, что у него небольшая головная боль и он собирается отправиться отдохнуть. Хотя это привело к незначительным нареканиям в сторону его выдержки, он с лёгкостью отшутился, изящно поклонился и ушёл. Чжоу Цзышу, который планировал в скором времени свой собственный побег, вежливо извинился, чтобы присоединиться к нему; но к тому времени, как он покинул храм, Вэнь Кэсин бесследно исчез. Поскольку Вэнь Кэсин, похоже, не хотел, чтобы за ним последовали, Чжоу Цзышу занял себя выпивкой под светом луны, пока суматоха на ступенях не отвлекла его. Горничная в ужасе устремилась к храму, чтобы предупредить главу Чжао о том, что у ворот произошло ужасное событие. Таким образом, вечеринка закончилась обнаружением трупа Ао Лайцзы, висящего на внешней стене поместья с вырезанной на его лице меткой Счастливого Призрака. Чжоу Цзышу не думал, что этот человек совершил ошибку, рискнув в одиночку, надеясь лишь на то, что это спасёт его самого и мальчиков, находящихся под его опекой. Но у них осталось мало шансов на выживание в тот момент, когда они завладели чем-то ценным. Крик Чэнлина пробудил страх в его сердце. Хотя Чжоу Цзышу пытался убедить себя, что мальчик больше не находится под его опекой, что его долг был погашен, ноги сами собой понесли его во двор, чтобы в итоге обнаружить Призраков, которые пришли похитить мальчика, уже убегающими. Заметив его прибытие, Вэнь Кэсин обнажил зубы в улыбке; вылитый волк, оскаливший свои клыки. Он бездействовал, в то время как глава Чжао и глава Юй допрашивали Чэнлина, до того момента, пока Юй Цюфэн не совершил ошибку, недоверчиво повысив голос, когда мальчик не смог дать ответы на их вопросы. – Если Чэнлин говорит, что не знает, – хладнокровно заметил Вэнь Кэсин, – значит, он не знает, – Чжоу Цзышу попытался заставить его замолчать острым взглядом, который тот проигнорировал. – Зачем давить на него, глава Юй? Сбитый с толку, Юй Цюфэн повернулся к лао Вэню: – Мы с вами знакомы? Миротворец Чжао Цзин поспешил представить их: – Это господин Вэнь. Он здесь гость и мой хороший друг, – успокоив тем самым Юй Цюфэна. Этой ночью состоялось уже достаточно много конфликтов и кровопролитий, чтобы допустить ссору между ними. Убедившись, что Чэнлин в безопасности, и напомнив ему, что независимо от того, что ему угрожало, тот не может называть его шифу, Чжоу Цзышу использовал цигун, чтобы беззвучно забраться на крышу главы Чжао, и подслушал, как глава Шэнь ругает главу Чжао за потерю трёх частей Лазурного Диска. Оказалось, что диверсия снаружи поместья и неуклюжая попытка похитить Чэнлина внутри оного были уловкой, чтобы оставить спрятанный фрагмент Лазурного Диска главы Чжао незащищённым. Глава Чжао принял все обвинения, ни разу не попытавшись защититься. Он извинился за свой провал, восприняв брань главы Шэня с добрым достоинством и смирением, и Чжоу Цзышу мог видеть даже со своей позиции на крыше, что глава Шэнь сожалеет о том, что был так резок с ним. «Насколько искусен этот человек, – подумал Чжоу Цзышу, – раз способен использовать критику других, чтобы улучшить свой образ в их глазах, и тем самым заставить их усомниться в их собственном». Удовлетворённый, он вернул черепицу с крыши на место и покинул поместье, прежде чем могло произойти что-то неприятное. Он не ожидал, что Вэнь Кэсин будет ждать его за воротами, но и не был особенно удивлён. – Разве ты не должен поправляться в своих покоях? Уголки глаз Вэнь Кэсина превратились в полумесяцы. Чжоу Цзышу приготовился услышать очередную чепуху. – Как оказалось, моим загадочным недугом была просто любовная тоска, которую излечило твоё присутствие. Нелепость. Чжоу Цзышу стоило вернуться в прошлое и как следует наподдать самому себе даже за малую степень беспокойства об этом раздражающем человеке. Пойдя по следу вора, ограбившего Чжао Цзина, они обнаружили труп сына Юй Цюфэна, а вскоре и его убийцу. Учитывая, что последний был первым учеником Гао Чуна, Чжоу Цзышу пришёл к выводу, что либо глава Гао был предателем в Альянсе Пяти Озёр, либо кто-то пытался его подставить. Когда он сказал об этом вслух, сквозь маску Вэнь Кэсина на мгновение проступила искренняя улыбка, полная любви и гордости. – А-Сюй действительно такой потрясающий, – ухмыльнулся он. Его веселье угасло, когда вдали засмеялась сова, и он зашагал в направлении похоронного дома Чжао; резкость его движений несла в себе обещание скорого проявления жестокости. Похоронный дом был уединённым и заброшенным местом. Многие из гробов внутри стояли на подставках, были запечатаны белой тканью и охранялись обветренными бумажными манекенами, которые равнодушно смотрели на них. Внезапно Вэнь Кэсин раскрыл свой веер и швырнул его в зал предков, разрезав благовония перед мемориальными табличками на куски. – Не дыши слишком глубоко, – предупредил он, аккуратно поймав веер рукой. – Под видом благовоний воскуряли яд. Теперь, когда Чжоу Цзышу был предупреждён о её наличии, он смог почувствовать в воздухе следы «Пьянящей Мечты», разносимые лёгким ветерком, который шевелил белые ткани, украшающие каждый гроб. Камень заскрёб по камню, когда крышки гробов начали трястись. Показались забинтованные руки, багровые от гнили, с отслаивающейся на кончиках пальцев кожей, затем последовал хор тихих стонов, когда крышки были резко отодвинуты, и Одурманенные с лицами, обёрнутыми окровавленной тканью, полезли наружу. Чжоу Цзышу был вынужден привлечь Байи, чтобы отразить нападение этой оравы. Даже в расцвете сил сразиться с таким количеством Одурманенных для Чжоу Цзышу было бы непростой задачей; и совсем не помогало то, что Вэнь Кэсин, казалось, предпочитал танцующими движениями избегать атак, а не противостоять им напрямую. – Не мог бы ты перестать уворачиваться и помочь? – рявкнул Чжоу Цзышу, сопротивляясь желанию закрыть рот, когда один из Одурманенных зарычал ему в лицо, обнажив свои чёрные и гниющие зубы. Он оттолкнул его от себя, а затем развернулся, чтобы разрезать клинком грудь парочки других, когда они напали на него. – Сейчас не тот момент, чтобы притворяться слабым и легкомысленным молодым господином! Вэнь Кэсин пригнулся, уклонившись от удара когтистой руки, после чего развернулся и перерезал Одурманенному горло. Сквозь перевязь проступил ухмыляющийся чёрный рот. Последний из уцелевших гробов затрясся, и его крышка отлетела в сторону, когда оттуда выскочил человек. Он, казалось, дрогнул, когда увидел лао Вэня, но собрался с духом, будучи уверенным, что Одурманенных под его командованием будет достаточно, чтобы спасти его. Он позвонил в колокольчик, чтобы возбудить Одурманенных, сделав их ещё более жестокими и непредсказуемыми. По лицу лао Вэня расплылась леденящая кровь улыбка: – Эти бедные души, должно быть, устали слушать твой унылый звон, – он вытащил свою белую нефритовую флейту из слоёв ханьфу и поднёс мундштук к губам. – Давай дадим им послушать что-нибудь более приятное. Пришпиленный Одурманенными к плитам двора, Чжоу Цзышу зарычал: – Вэнь Кэсин! Он всегда знал, что слишком долго прожил, будучи мечом и тенью, чтобы умереть мирной смертью; но быть разорванным на части дикими, некогда человеческими существами, казалось немного слишком даже для такого человека, как Чжоу Цзышу. Вэнь Кэсин ловко прижал пальцы к флейте, и первый звук пронёсся по похоронному дому совершенно ясной, чистой и безупречной вибрацией, которая осела на Одурманенных, словно тяжёлое одеяло, из-за чего их движения замедлились, стали неуклюжими и дезориентированными. Те, что ползали по Чжоу Цзышу, отступили, привлечённые звуком, и другие последовали за ними, шагая всё ближе и ближе к Вэнь Кэсину. Его тонкие пальцы заиграли быстрее, перебирая дульца флейты едва уловимыми движениями. По двору прокатился мощный порыв ветра. Казалось, он сосредоточился вокруг Вэнь Кэсина, в ярости взметая его серебристые в лунном свете волосы. Сияющие пряди, коснувшись приоткрытых губ, нежно покачивались от его дыхания, пока Вэнь Кэсин продолжал противостоять Призрачному Колокольчику с помощью медитативной вариации Песни Просветления. Одурманенный потрусил головой, сбитый с толку противоречивыми музыкальными приказами: «Сражайся» – «Остановись» – «Ешь» – «Отдыхай», и вслепую нанёс удар, поймав Вэнь Кэсина за руку своими когтями. Несмотря на то, что у него были собственные раны и ему мешали гвозди в меридианах, Чжоу Цзышу вскочил на ноги. Теперь, когда сохранение своей личности в секрете больше не входило в его планы, он использовал Поступь Плывущих Облаков, чтобы оказаться прямо между лао Вэнем и Одурманенными. Он обезглавил того, кто ранил Вэнь Кэсина, а затем повернулся, чтобы убить всех, кто посмеет подойти слишком близко. – Ты знал, что твоя флейта сработает против этих мерзостей? – прошипел Чжоу Цзышу, игнорируя хихиканье того, кого он посчитал одним из Десяти Демонов горы Цинъя, основываясь на подвигах Счастливого Призрака в поместье Трёх Снегов и бритвенно-острых Нитях, окружающих похоронный дом. – Что такое? – казалось, уверенность Призрака росла по мере того, как игра Вэнь Кэсина становилась всё более слабой. – Кажется, ты столкнулся с трудностями. Бедняжка, – он получал от происходящего слишком большое удовольствие, чтобы это не было чем-то личным. Чжоу Цзышу решил воспринимать явную враждебность Призрака к Вэнь Кэсину, как положительную характеристику своего спутника. – Позволь мне избавить тебя от страданий. Серебряные Нити, Пленяющие Душу, вылетели из его рукавов, устремившись к лао Вэню с нежным видом паучьего шёлка и смертельно опасной прочностью стали. Чжоу Цзышу мелькнул перед ними, отбивая в сторону большинство Нитей с мрачной решимостью. Последнюю он отразил в Призрака, застигнув того врасплох. Нить обернулась вокруг горла, прервав его хвастовство, и внезапно этот человек перестал являться Призраком только по званию. Небольшой предмет пролетел по воздуху и попал в раскрытую ладонь Вэнь Кэсина. Тот убрал его, даже не взглянув. – Как ты думаешь, сможешь продолжать играть, пока мы не доберёмся до ворот? Бескровные губы лао Вэня расширились, обрамляя мундштук флейты свирепой ухмылкой. Шаг за шагом они продвигались к воротам, осторожно обходя уснувших Одурманенных. Как только они миновали порог, Чжоу Цзышу закрыл ворота, заперев тех внутри, и вставил ближайшую деревянную доску в прорези, чтобы убедиться, что ворота останутся закрытыми. Когда музыка прервалась, он повернулся и обнаружил Вэнь Кэсина немного в стороне от себя. Тот взмахнул своей флейтой; его щёки порозовели от суеты битвы, и на мгновение Чжоу Цзышу оказался неспособен ощущать что-либо, кроме наслаждения от их общего триумфа. Но он не мог проигнорировать лихорадочный блеск глаз лао Вэня. Им следовало как можно скорее промыть раны и найти место для ночлега, поэтому они направились к берегу озера, по очереди поддерживая друг друга. Не прибегая к цигун, потребовалось достаточно много времени для этого, так что яд от когтей Одурманенных успел начать проявлять своё воздействие. Чжоу Цзышу нашёл среди складок одеяний маленький пузырёк с противоядием, после чего положил одну пилюлю в свою ладонь, а другую – в ладонь Вэнь Кэсина. Вэнь Кэсин прижал ладонь ко рту и молча проглотил лекарство; это почему-то обеспокоило Чжоу Цзышу больше, чем что-либо ещё, так как за последние несколько дней он получил довольно хорошее представление о том, насколько его товарищ наслаждался звуками собственного голоса. Как только Чжоу Цзышу восстановил часть своей выносливости, он обвил рукой талию Вэнь Кэсина и взмыл над деревьями. Лао Вэнь смотрел, как они плыли над лесным куполом, и что-то непостижимое и бездонное таилось в его тёмных глазах. Когда его спутник обратил свой взор на безмятежное озеро, мерцавшее под ночным небом, очертания его собственного образа, казалось, начали размываться. На мгновение Чжоу Цзышу охватил внезапный и иррациональный страх, что человек в его руках станет таким же неосязаемым и преходящим, как лунный свет, и исчезнет. Это была нелепая мысль, поэтому он затолкал её подальше в глубь сознания. Как только они приземлились на песчаном берегу реки, Вэнь Кэсин тяжело опустился на кусок коряги. Вскоре к нему присоединился Чжоу Цзышу. Лао Вэнь наклонился вперёд, позволяя прядке волос отделиться от остальных и обрамить острую линию его челюсти. Находясь так близко к нему, Чжоу Цзышу подумал, что его кожа на самом деле немного светлее, чем ему казалось прежде; но вскоре он отверг эту фантазию как результат его ослабевших органов чувств или яда Одурманенных, отравляющего его раны. Он позаимствовал кинжал лао Вэня, богато украшенное и искусно изготовленное оружие, чтобы грубо вскрыть уже подживающие следы когтей на своих руках, затем высосал застоявшуюся кровь и сплюнул её в воду. Его спутник излучал чувство неудовлетворённости: – Ты всегда должен быть так жесток к себе, А-Сюй? Тщательно проследив за тем, чтобы выражение его лица оставалось равнодушным, Чжоу Цзышу взглянул на лао Вэня. Но, сделав это, он оставил себя уязвимым для удара по одной из акупунктурных точек, который сковал его мышцы, так что он не мог помешать Вэнь Кэсину слой за слоем стянуть с его плеча ханьфу, чтобы обнажить раны на спине Чжоу Цзышу, до которых он не смог бы добраться самостоятельно. Он ощутил тепло губ Вэнь Кэсина на своей коже, а затем – удовольствие на грани с болью, когда тот начал извлекать яд. Чжоу Цзышу не смог сдержать резкий вдох. Он почувствовал, как Вэнь Кэсин, прижавшийся к напряжённым мышцам его спины, изогнул свои губы в улыбке. Когда тот закончил, Чжоу Цзышу попытался взять его за руку, вспомнив, что Вэнь Кэсин получил травму, но лао Вэнь вырвал своё запястье из его рук. – Моя рана не на спине, А-Сюй, – пояснил он небрежно. Но так как Вэнь Кэсин прежде заставил его принять свою помощь, Чжоу Цзышу не чувствовал себя виноватым, упрямо распахивая его одежды в попытке добраться до ран. Он оторвал полоски ткани от рукава, чтобы использовать их как импровизированную повязку для небольшого пореза на животе, затем ещё несколько для рваных ран на предплечье. Лао Вэнь внимательно наблюдал, как он высасывает яд, иногда кусая губу и шипя сквозь зубы. Чжоу Цзышу действовал с ним мягче, чем с самим собой, и старался закончить как можно скорее, чтобы не продлевать дискомфорт другого мужчины. Когда он закончил, его рот наполнился солёным привкусом от крови лао Вэня. Подняв голову, Чжоу Цзышу уловил проблеск истинной теплоты и привязанности в выражении лица своего загадочного друга. У него перехватило дыхание. Вэнь Кэсин развернул свой белый веер и тихо произнёс: – Невесомо-нежно веют ночные ветра. Над высокой башней светит ярко луна. Голос прошепчет, но никто мне не отзовётся. Тень промелькнёт, но никто ко мне не вернётся*. Чжоу Цзышу поднял сосуд с вином: – Если бы было вино, наполнил бы чарку свою*. Он намеренно изменил одну из следующих строк, чтобы избавить взгляд лао Вэня от эха печали; и, похоже, ему это удалось хотя бы отчасти, потому как мужчина взял тыкву-горлянку из его рук и отпил вина. Когда лао Вэнь закончил, он передал бутыль обратно, позволив Чжоу Цзышу отведать собственного вина. Он опустил сосуд, как только вкус крови Вэнь Кэсина оказался смыт с его языка. Чжоу Цзышу наблюдал за тем, как другой мужчина рассматривает его, задаваясь вопросом, что тот видит. – Если бы мою внешность скрывала маска, ты бы хотел увидеть мой истинный облик? Вэнь Кэсин наклонился к нему, заполнив собой всё доступное взгляду пространство: – Больше, чем ты можешь себе представить, – весь опыт Чжоу Цзышу научил его распознавать искренность, и хотя он не понимал почему, он знал, что слова лао Вэня были правдивы. – Если бы я увидел твоё лицо и смерть забрала мою душу сразу после этого, я бы умер счастливым и удовлетворённым. – Тогда… ты покажешь мне своё? Брови лао Вэня сошлись вместе, а уголки его губ опустились. Он встал, спрятав обратно всю свою мягкость и уязвимость, которую прежде позволил увидеть, словно отступающий морской прилив, а затем запрыгнул на лодку в озере, беззвучно приземлившись на её нос. Он запрокинул голову, держа при себе белый веер. Гладкие каштановые волосы каскадом ниспадали на его спину, когда он купался в лунном свете. Осознание того, что это была демонстрация, приглашение, не делало это менее действенным. Чжоу Цзышу хотел довериться этому человеку. Он хотел верить, что этот мужчина, который смотрел на него, как на сокровище более ценное, чем что-либо, спрятанное в Арсенале, действительно ценил его как личность, а не как оружие; что он нашёл равного, того, кто смог бы жить и сражаться бок о бок с ним. Каковы были шансы, что он найдёт такого человека сразу после того, как выберет смерть? Где его родственная душа была большую часть его жизни и почему они встретились только сейчас? Когда он встал, его одежды сместились, открыв взгляду замысловатую серебряную коробочку. Это была Пленяющая Души Шкатулка, принадлежавшая Призраку Повешенного. Чжоу Цзышу какое-то время смотрел на неё, в итоге оставив нетронутой, после чего повернулся и перепрыгнул через поверхность озера, чтобы присоединиться к лао Вэню на лодке, протянув руку для удара, который, как он знал, будет предугадан, заблокирован и отражён. Поединок с Вэнь Кэсином был похож на борьбу с собственной тенью или отражением. Это был танец, погоня без начала и песня без конца, и Чжоу Цзышу чувствовал, как его сердце бьётся в такт этой мелодии. Он сделал выпад, и Вэнь Кэсин отступил, чтобы уклониться от удара, а затем контратаковал. Но Чжоу Цзышу чувствовал, что тот всё ещё сдерживает себя, и двинулся вперёд с большей свирепостью, нарушив ритм их танца. Глаза Вэнь Кэсина на мгновение расширились, когда Чжоу Цзышу схватил его за руку и поднял в воздух, чтобы вывести из равновесия; но Вэнь Кэсин был на удивление лёгким для своего роста. Его одежды затрепетали, когда Вэнь Кэсин сместился, чтобы замедлить темп и проконтролировать свой спуск, и он приземлился, как сошедшее с небес божество, на парусиновую крышу лодки. Связанный вместе бамбуковый док разделился под ногами Чжоу Цзышу. Он использовал свой вес, чтобы поднять другой его конец, и направил его в сторону Вэнь Кэсина. Тот, пойманный на середине движения, с плеском упал в озеро; звук его падения эхом разнёсся в тишине ночи. Чжоу Цзышу находился в некоторой растерянности от того, как ему теперь разоблачить себя. Он полагал, что мог бы просто смыть маскировку, но предпочёл бы, чтобы озеро сделало всю работу за него, поскольку это было бы быстрее и не дало бы ему времени передумать. Нахмурившись, он ждал, когда голова лао Вэня покажется над поверхностью воды. Рябь от волн исчезла, и озёрная гладь вернулась к своему неподвижному состоянию. А лао Вэня по-прежнему не было видно. – Вэнь Кэсин! – позвал Чжоу Цзышу. Он был не в настроении для новых шуток. Прошло не так много времени, прежде чем тихий шёпот внутри него, настойчиво говорящий, что Вэнь Кэсин не из тех людей, которые скрывают своё лицо после поражения, превратился в тревожный крик, и он нырнул в озеро, плывя прямо на дно, где обнаружил бессознательно дрейфующего Вэнь Кэсина. Схватившись за его неповреждённое плечо, Чжоу Цзышу крепко потряс его; но когда лицо Вэнь Кэсина осталось расслабленным, он схватил его за одежды и потянул вверх, с трудом – так как его навыки в плавании были недостаточно хороши – подняв их обоих на поверхность. Вытащив Вэнь Кэсина на берег, он прижал ухо к его груди, услышав ровное сердцебиение. Оставалось восстановить его дыхание. Чжоу Цзышу ущипнул Вэнь Кэсина за нос, накрыл его рот своим и заставил воздух проникнуть в его лёгкие. Когда он отстранился, Вэнь Кэсин отчаянно закашлялся, выплёвывая озёрную воду. Чжоу Цзышу повернул его голову, чтобы тот не подавился. Потирая его спину, Чжоу Цзышу ощутил такое сильное облегчение и адреналиновый откат после случившегося, что был уверен: если бы он в этот момент стоял, то не удержался бы на ногах. – Когда ты сказал, что умрёшь счастливым человеком, увидев моё лицо, я по глупости поверил, что ты меня дразнишь, – лао Вэнь хрипло рассмеялся в ответ. Однако, какой бы остроумный ответ он ни придумал, тот растворился на его губах, когда Вэнь Кэсин оглянулся через плечо и увидел лицо Чжоу Цзышу без маски, озарённое светом луны и звёзд. – Ты должен был сказать мне, что не умеешь плавать. Вэнь Кэсин шутливо запрокинул голову, и его глаза весело прищурились: – Ты и в самом деле несравненный красавец. Чжоу Цзышу вздохнул. Даже сейчас, когда его маскировка была смыта, они по-прежнему хранили секреты друг от друга. Но Чжоу Цзышу был готов подождать, пока Вэнь Кэсин не решит довериться ему, потому что ничто не могло изменить знание его сердца, убеждённость в том, что, какие бы невзгоды ни перенёс Вэнь Кэсин, он сумел остаться хорошим человеком. Пока они использовали тепло от небольшого костра, который развели на берегу, чтобы согреть свои озябшие тела и высушить свои промокшие одежды, Чжоу Цзышу наконец нашёл время, чтобы изучить Пленяющую Души Шкатулку, оставленную без дела лао Вэнем, и обнаружил с некоторым удовольствием, что это была головоломка. В детстве он был очарован такими устройствами, часто погружаясь в них настолько, что его шифу или шисюнам приходилось утаскивать его на тренировку или поесть. Покачав головой с мягким фырканьем, Вэнь Кэсин объявил, что поймает для них пару кроликов, и оставил Чжоу Цзышу, позволив ему не отвлекаться от раскрытия секретов шкатулки. После того, как головоломка была решена, шкатулка раскрылась, обнажив часть Лазурного Диска – ключа к Арсеналу, построенному Жун Сюанем, который, как говорили, хранил секреты вечного государства. – Какая же проблемная вещь попала к нам в руки, – пробормотал Чжоу Цзышу, поднося фрагмент Диска к свету. Хотя ходили слухи, что Призрак Повешенного сбежал из Долины с частью Лазурного Диска, тот Призрак, с которым они столкнулись в похоронном доме, был слишком молод, чтобы участвовать в битве двадцатилетней давности. Так что было логично предположить, что настоящий Призрак Повешенного уже потерпел поражение. Когда Вэнь Кэсин вернулся с парой кроликов, Чжоу Цзышу, не колеблясь, попытался избавиться от нежеланного предмета, протянув его своему спутнику. К его удивлению, Вэнь Кэсин сел рядом, положив на землю плоды своего труда, и посмотрел на фрагмент с немалой долей презрения. – Ты уверен, что хочешь отдать это мне, А-Сюй? – он оторвал взгляд от Лазурного Диска с прерывистым вздохом. – Знаешь, я могу его уничтожить. Богатство и почёт – слуги бедствия*. Чжоу Цзышу не мог быть более уверенным в том, что принял верное решение в отношении этого человека. – Хотя все в мире разыскивают и берегут золото и драгоценные камни, – он положил фрагмент в ладонь Вэнь Кэсина, – мне они кажутся не более чем сорняками или плесенью*. Пусть даже по-прежнему нельзя было сказать, каковы были его цели, стало очевидно, что интересы Вэнь Кэсина заключались не в накоплении богатства или увеличении силы. Однако, поскольку один вид Лазурного Диска, казалось, огорчал его, Чжоу Цзышу больше не говорил об этом после того, как Вэнь Кэсин убрал Оплетающую Души Шкатулку, и ночь продолжилась приготовлением кроликов, пойманных лао Вэнем, и распитием вина. Хотя образ, который он старательно пестовал в глазах других людей, предполагал обратное, Вэнь Кэсин оказался удивительно талантлив в свежевании животных. Он ловко отделял плоть от мускулов, как будто эта задача была для него привычным делом. Когда они промывали тушки в озере, лао Вэнь озорно плеснул водой в Чжоу Цзышу, который сделал вид, что усмехается, пока лао Вэнь не ослабил бдительность. Только после этого он вернул другому мужчине сторицей, за чем последовало поспешное отступление и шутливая погоня. Впервые за последние годы Чжоу Цзышу чувствовал себя настолько легко и беззаботно. Когда его желудок наполнился приготовленным мясом, он уговорил Вэнь Кэсина снова нагреть вино. Несмотря на то, что лао Вэнь устроил целое шоу оскорблённого протеста: «Какой ленивый! Ты же уже видел, что я это делал, не думаешь, что теперь твоя очередь?», это не потребовало долгих уговоров, поскольку лао Вэнь ясно дал понять, что желает заботиться о нём, а Чжоу Цзышу очень нравилось, когда его баловали. – Лао Вэнь обладает множеством полезных навыков. В каком клане тебя им обучили? – спросил Чжоу Цзышу, ожидая, пока его вино нагреется. Боевые искусства Вэнь Кэсина, казалось, состояли из различных техник без какого-либо преимущественного источника. Часто его движения были безжалостны и рациональны, а их целью являлось быстрое и безоговорочное завершение битвы. Не так сражается избалованный молодой господин. Так сражается человек, всеми силами стремящийся выжить. Лао Вэнь слегка пожал плечом: – Я никогда не вступал в какой-либо клан. Мой отец немного знал боевые искусства различных кланов и научил меня всему, что умел, но он был совершенно обычным и бесхитростным человеком, – Вэнь Кэсин ненадолго прикрыл глаза. – Однако то, чего ему не хватало, он компенсировал достоинством своей личности. – Похоже на то, что я бы хотел познакомиться с ним лично. Вместо ответа Вэнь Кэсин издал рассеянное «ммм» в знак согласия. Он снова погрузился в себя, отвлекаясь на фантазии или воспоминания. – Лао Вэнь, – мягко позвал Чжоу Цзышу, прерывая его задумчивость. Вэнь Кэсин повернулся, чтобы посмотреть на него, вопросительно приподняв бровь. – Твоя фамилия действительно Вэнь? Взгляд Вэнь Кэсина стал серьёзным. Его длинные пальцы безостановочными ломаными линиями переплетались под рукавами, когда он ответил: – Я не лгал тебе, А-Сюй. Чжоу Цзышу тихо вздохнул. Его сердце билось ровно. И он поверил ему.