Spare Me | Сбереги меня

Вэнь Кэсин всё крепче и крепче сжимал горло Хань Ина, пока не почувствовал устойчивую пульсацию крови под большим пальцем. – Ты слишком расслаблен, – прошипел он в ухо молодому бойцу. – Пожалуйста, не забывай, что я взял тебя в заложники. Хань Ин едва взглянул на него, слишком увлечённый видом своего лидера, который, несмотря на гвозди, вбитые ему в грудь, всё ещё был достаточно крепок и энергичен, чтобы уклоняться от стрел, выпущенных из арбалетов. И как бы Вэнь Кэсин его ни понимал, он всё же слегка встряхнул Хань Ина, надеясь, что разум вернётся к нему. Это заставило Чжоу Цзышу недовольно приподнять бровь, что лично Вэнь Кэсин считал незаслуженным. Тот понятия не имел об огорчениях, которые его драгоценный подчинённый вынуждал Вэнь Кэсина испытывать. Разве он не сказал Хань Ину ясно и чётко, чтобы тот не впутывал Чэнлина? Для чего были эти кусочки мяса по обе стороны от его головы, если тот не собирался использовать их, чтобы слушать? Пока Чжоу Цзышу призывал освободить учеников Гао Чуна, Вэнь Кэсин быстро проверил, не пострадал ли их глупый мальчик. Тот всё ещё выглядел слишком худым. Разве в клане Юэяна его не кормили достаточно? Разумеется, со всеми учениками, которые у них есть, они должны были знать, что мальчикам нужно больше мяса и овощей в их рационе. Поскольку их лидер, казалось, находился в чужой власти, люди Хань Ина были вынуждены сделать то, о чём их просили. Как только они остались одни, Хань Ин упал на колени перед Чжоу Цзышу. Он был ошеломлён и взволнован, но всё же пришёл в себя достаточно и догадался объяснить, что узнал А-Сюя по его Поступи Плывущих Облаков, а не по причине довольно неудачной попытки тайно следовать за Вэнь Кэсином. Теперь, когда Хань Ин лично убедился, что его лидер не лишён дееспособности и не мёртв, вероятно, его разум наконец успокоился. В то время как он спрашивал о травмах А-Сюя и удивлялся отсутствию его маскировки, Вэнь Кэсин неловко стоял в стороне, чувствуя себя не на своём месте. Хань Ин смотрел на его А-Сюя с абсолютной и непоколебимой преданностью верующего, преклоняющего колени перед алтарём своего бога. Если бы Чжоу Цзышу приказал ему, он бы отрастил крылья и полетел; но А-Сюй не был настолько деспотичен или неразумен. Он не просил невозможного. Всё, о чём он когда-либо просил людей, о которых заботился – не покидать его. Исполнить такое маленькое желание должно было быть легко, так почему... Почему в итоге это было слишком сложно? Разве А-Сюй не заслуживал, чтобы поместье Четырёх Сезонов было наполнено смехом и разговорами его подчинённых, ставших его учениками? Разве он не заслуживал простого счастья делить трапезу вместе с Чэнлином, А-Сян и её глупым мужем? Он заслуживал. Он заслуживал всего этого и многого другого, и Вэнь Кэсин позаботится о том, чтобы на этот раз А-Сюй не остался в одиночестве. Думая об этом, было странно осознавать, что Хань Ин решил продолжить воплощать свой план по преследованию Гао Чуна, чтобы получить информацию о Лазурном Диске, в то время как однажды, заполучив один из фрагментов, он тут же передал его, хотя люди Хань Ина, скорее всего, даже не подозревали об этом. Рассчитывал ли он на вмешательство Чжоу Цзышу? Хань Ин, должно быть, видел, как тот обедал с Вэнь Кэсином в таверне, и намеренно поднял этот шум, чтобы привлечь его внимание. Он действительно был умён, даже если Вэнь Кэсин предпочёл бы, чтобы он направил свой ум на достижение их общих целей. Тем не менее, Хань Ин не пытался нанести ему удар в спину, что делало его лучшим союзником, чем девяносто девять процентов Призраков горы Цинъя. С учётом этого, даже если Вэнь Кэсин намеревался когда-либо купить Хань Ину танхулу на рынке, он определённо не собирался делать это сейчас. – Ин-эр, – Чжоу Цзышу широким жестом указал на Вэнь Кэсина, застигнув их обоих врасплох, – это ты украл у него Лазурный Диск? Он связал утверждение Вэнь Кэсина о том, что его ограбили в поместье Трёх Снегов и ему удалось выторговать свою жизнь, с появлением Хань Ина. Должен существовать какой-то предел тому, насколько проницательным может быть человек. Глаза Хань Ина метнулись к Вэнь Кэсину, который просто пожал плечами, не зная, как реагировать на сложившуюся ситуацию, но будучи почти таким же обеспокоенным, каким казался самый лучший и выдающийся боец Тянь Чуан. – Он не крал у меня, – признался Вэнь Кэсин, сжалившись над ним. – Я отдал ему сам. – Почему? – резко спросил Чжоу Цзышу. – Зачем тебе врать о чём-то подобном? – Дуань Пэнцзюй отправил нас в Цзяннань, чтобы расследовать, откуда появилась та детская песенка и насколько правдиво её содержание, – вмешался Хань Ин, нервно глядя то на одного, то на другого. – Наш шпион из клана Зеркального Озера утверждал, что Чжан Юйсэнь отказывался раскрыть местонахождение Лазурного Диска до последнего вздоха. Это означало, что им должен был владеть его младший сын. Когда господин Вэнь предложил мне свою часть Лазурного Диска, чтобы удовлетворить принца Цзиня, он заверил меня, что вы живы. Хотя я не был уверен в правдивости его слов, я бы не посмел рискнуть и навредить одному из друзей моего господина. Вэнь Кэсин преисполнился благодарности. Хотя они почти не общались и редко сходились во мнениях, Хань Ин придумал для него историю, которая не только выставила его героем, но и намеренно отдалила от Тянь Чуан. Он взглянул на Чжоу Цзышу, выражение лица которого было обманчиво лишено эмоций. – Кажется, ты не удивлён, – наконец заметил Вэнь Кэсин. – С тех пор, как ты указал на отравленные благовония, я знал, что ты, по крайней мере, осведомлён о Тянь Чуан. Пусть ты не назвал её, но ты узнал «Пьянящую Мечту» даже раньше меня, а ведь это я её разработал, – Чжоу Цзышу скомкал в ладони вуаль, которую использовал, чтобы скрыть черты лица. – Почему ты никогда не говорил об этом? – Ты прятал своё лицо под маской не просто так. Я не хотел, чтобы ты решил, будто я работаю с теми самыми людьми, от которых ты скрываешься. Чжоу Цзышу обдумал его слова, после чего кивнул, очевидно, признав их правдивость. Затем он обратился к Хань Ину: – В Тянь Чуан знают, что я здесь? – Хань Ин покачал головой, яростно отрицая, что он когда-либо раскрыл бы местонахождение своего главы вопреки его желанию. – Я надеялся избежать появления перед тобой в таком виде. Так как ты по-прежнему на моей стороне, то, видя меня вне маскировки, ты подвергаешь себя риску. Когда плечи Хань Ина упали, так очевидно выдавая его разочарование тем фактом, что его господин намеревался никогда больше не встретиться с ним, Вэнь Кэсин не мог не поддразнить его: – Перестань выглядеть таким жалким, сяо Ин. Твои люди подумают, что мы над тобой издевались. Желваки Чжоу Цзышу дёрнулись: – Единственный, кто издевается над ним, – это ты. – Простите меня, господин Вэнь, – сказал Хань Ин, сложив руки и низко поклонившись. – Я проявил непростительное неуважение к другу моего господина. Поймав его за локти, Вэнь Кэсин мягко поднял Хань Ина из чрезмерно почтительной позы, которую тот принял: – Встань, маленький господин, – услышав это, Хань Ин неохотно позволил себе выпрямиться. – Тебе не за что извиняться. В конце концов, даже твой глава считает меня подозрительным, – Чжоу Цзышу усмехнулся. Сделав вид, будто ничего не заметил, Вэнь Кэсин продолжил: – Держу пари, ему интересно, в какую ужасную беду я тебя втянул. Словно это стало его второй натурой, он смотрел на Чжоу Цзышу, с восторгом замечая едва уловимое напряжение его челюсти. Для других А-Сюй был вырезан из мрамора, но Вэнь Кэсин был свидетелем его гнева, скорби, любви и радости. И всё равно жаждал большего. Если бы во сне Вэнь Кэсин воссоздал образ своей родственной души из пыльцы грёз, тот бесспорно не шёл бы ни в какое сравнение с оригиналом. Но, по крайней мере, в своих снах он мог бы удержать его. Он с дрожью заметил, что Хань Ин наблюдает за ним тем же испытующим взглядом, который был у А-Сюя после того, как Вэнь Кэсин случайно раскрыл свою связь с Долиной, упомянув Длинноязыкого Призрака. Однако, как и прежде, Хань Ин умел принимать выражение лица, ничего не говорящее о любом выводе, к которому он пришёл. Не подозревая об их безмолвном взаимодействии, Чжоу Цзышу выразил свою обеспокоенность тем, что на Чэнлина окажут давление, вынуждая отказаться от фрагмента Лазурного Диска. Перед тем, как вернуться к своим людям, Хань Ин приблизился к Вэнь Кэсину и нерешительно спросил: – Ваша родственная душа… Это ведь?.. – его лицо приняло хмурое выражение. – Но Семь Гвоздей Мучений всё ещё… Свет, который струился сквозь ветви деревьев впереди него, казалось, танцевал на плечах А-Сюя. И хотя Вэнь Кэсин прищурил глаза от яркого света, он не посмел закрыть их. – Как осмыслить невозможное? Я сам с трудом могу разобраться в этом, – Хань Ин резко поднял к нему лицо, потрясённый беззаботностью его реакции. Сохраняя тон голоса тихим и ровным, Вэнь Кэсин озвучил свою эгоистичную просьбу: – Позаботишься о нём для меня? Что-то смутно мятежное закипело под внешней оболочкой лица Хань Ина. Это напомнило Вэнь Кэсину о том, как Чэнлин старался держать себя в руках, когда пытался убедить его, что А-Сюй отправился на гору с Бэйюанем и У Си для исцеления и вернётся вовремя. Эта надежда, подумал Вэнь Кэсин, была бы более жестокой, чем любой из его обманов; однако это не значило, что он не сожалел о том, что обманул свою родственную душу, – человека, который, казалось, всегда безоговорочно доверял всему, что он говорил, – и обрёк его на одинокую бессмертную жизнь. – О чём вы там шепчетесь? – требовательно спросил Чжоу Цзышу с каменным выражением лица. – Ин-эр, как ты думаешь, как долго твои люди будут ждать твоего освобождения, прежде чем они станут о чём-то подозревать, когда ты в итоге вернёшься без травм? Хань Ин принял то, что его отсылают, без жалоб. – Пока судьба не воссоединит нас, глава Чжоу, – он уважительно склонил голову, затем сделал глубокий вдох, сосредоточив свою ци на подошвах ног, поднялся в воздух, к лесному пологу, и вскоре скрылся из виду; одеяния развевались вокруг его постепенно уменьшающейся фигуры, словно крылья ворона. Поскольку уже вскоре должно было стемнеть, Чжоу Цзышу предложил разбить лагерь на ночь. Он был странно тих, пока они искали дрова и собирали камни для костра, очевидно, глубоко задумавшись. Вэнь Кэсин, предположив, что тот беспокоится о Чэнлине, заверил его, что мальчик не пострадает, находясь под опекой Гао Чуна. Хотя Чжоу Цзышу, казалось, успокоился, услышав это, складка между его бровями только ещё больше углубилась. В конце концов, он повернулся к Вэнь Кэсину и спросил: – Ты тоже должен лодочнику три серебряные монеты? – Я... что? – Вэнь Кэсин опустился на колени и взял ветку, в которой видел занятие своим рукам, пока он обдумывал настоящий вопрос А-Сюя. По мере того, как тишина затягивалась, на земле появлялись завихрения, перекрывая друг друга и пересекаясь. – Ты хочешь знать, почему я помогаю Чэнлину, – он подбросил палочку в воздух, ловя её быстрым и отработанным движением. – Думаю, самая простая причина – то, что ему помогаешь ты. – Тогда почему ты помогаешь мне? – Чжоу Цзышу, казалось, был на волосок от того, чтобы взять его за плечи и трясти, пока не вытащит наружу все его секреты. – Зачем рисковать своей жизнью, чтобы защитить Чэнлина? Кто ты, лао Вэнь? Разве мы не только что познакомились? Вэнь Кэсин внезапно понял, что Гао Чун однажды тоже задал ему подобные вопросы. Тогда Вэнь Кэсин оттолкнул его, заявив, что судьба и ничто иное свели его с Чжан Чэнлином пути и позволили помочь мальчику; и теперь он, безусловно, мог отговориться этим же снова. Но сама мысль о том, чтобы относиться к А-Сюю с тем же пренебрежением, которое он проявлял по отношению к главам Альянса Пяти Озёр, казалась ему столь же привлекательной, как и испорченное мясо. – Когда близкие друзья могут провести вместе всю жизнь без доверия, а совершенно незнакомые люди могут доверить друг другу свои жизни, – медленно сказал Вэнь Кэсин, – какой смысл имеет время? – Чжоу Цзышу смотрел на потрескивающий костёр, словно взглядом мог привести хаотично танцующий огонь во что-то упорядоченное. Вэнь Кэсин коротко взглянул на него, выжигая образ на сетчатке, чтобы он мог проследить линии и изгибы его лица, когда закроет глаза. – А-Сюй, – позвал он. Когда Чжоу Цзышу повернулся, Вэнь Кэсин спросил: – По какой причине ты решил помочь Чэнлину? В этом не было для него выгоды, – Вэнь Кэсин по-прежнему не смог бы объяснить, как именно он оказался в долгу перед Чэнлином, – но для Чжоу Цзышу было жизненно важно признаться вслух и самому себе, что он спас Чэнлина только по той причине, что видел ребёнка, нуждающегося в защите, и доброта, которая по-прежнему жила в его душе, не позволила ему повернуться спиной. Когда он закончил, Вэнь Кэсин бросил ветку в огонь и попытался вытащить веер из рукава, но застыл от удивления, когда А-Сюй молча положил ладонь на его руку, чтобы остановить движение. Проблеск счастья. Маленькая, беспомощная улыбка. Даже пережив так много боли, сердце А-Сюя оставалось мягким. – Что бы ты ни сделал, – сказал Вэнь Кэсин, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми, чтобы жар огня мог высушить их смущающую влажность, – в чём бы ты себя ни винил – правда остаётся в том, что в этом мире было бы меньше трагедий, если бы те, кто утверждает, что они праведны и добры, были больше похожи на тебя. Пламя резко осветило черты Чжоу Цзышу. – Ты слишком сильно веришь в меня. – Я не согласен, – Вэнь Кэсин повернулся к нему лицом и поймал взгляд Чжоу Цзышу, чтобы у того не было сомнений в искренности его слов. – Моя вера в тебя безгранична, но всё же меньше, чем ты того заслуживаешь, – слеза всё-таки выскользнула и беззвучно упала на землю. – Хотя мы встретились так поздно, – где-то среди травинок раздалась песня сверчка, тут же подхваченная ветром, – какое счастье, что мы встретились. Даже если Чжэнь Янь навсегда останется призраком, даже если их время вместе будет недолгим – ничто не сделает Вэнь Кэсина счастливее, чем возможность позаботиться об А-Сюе с той силой, которая в нём осталась, каждый день напоминая ему, что он достоин этого. Достоин преданности, любви и доверия. Всего хорошего и доброго. Чжоу Цзышу медленно убрал руку, позволив ей упасть сбоку от него, когда он встал. – Это был долгий день, – лишённым эмоций голосом объявил он. – Давай немного отдохнём. День, когда они вместе ходили по рынку в Юэяне, был для Вэнь Кэсина заветным воспоминанием, и он сомневался, что что-то сможет превзойти его; но каждый день, прожитый с А-Сюем, был для него величайшим сокровищем, поэтому Вэнь Кэсин проводил большую часть своего времени вместе с Чжоу Цзышу, думая о новой еде, которую нужно с ним попробовать, новых стихах, которые можно ему прочесть, новых похвалах, которыми хотелось его осыпать. Поскольку А-Сюй видел, как Вэнь Кэсин раздаёт золото несчастным работникам таверны, он ворчал по поводу покупки еды для него и выглядел особенно скептически, когда Вэнь Кэсин заявил, что, если А-Сюй не купит ему арбуз и сладкий пудинг, он умрёт от голода. – Что случилось с твоими набитыми золотом карманами? Вэнь Кэсин откусил ещё один кусочек восхитительного пудинга, прежде чем ответить: – Я раздал всё золото в таверне. Ты же был там, А-Сюй. В конце концов, зачем тем, кто на пути к просветлению, иметь такие вещи? – Неужели благодетель Вэнь решил стать Буддой? В таком случае, – Чжоу Цзышу рванул вперёд, выхватывая пудинг из рук лао Вэня, – ему также не нужны сладости. Вэнь Кэсин надулся: – А-Сюй так жесток ко мне, – когда он попытался схватить его, Чжоу Цзышу тут же оказался вне досягаемости, и его руки не поймали ничего, кроме воздуха. – Ты хочешь это обратно, лао Вэнь? – спросил А-Сюй, насмешливо приподняв угощение. Вэнь Кэсин вскинул бровь, терпеливо ожидая, каковы будут требования этого захватчика. – Скажи мне, откуда ты знаешь Хань Ина. На мгновение разум Вэнь Кэсина затуманился от удивления, после чего лукавая ухмылка расплылась по его лицу: – Беспокоишься, что я попытаюсь украсть у тебя твоего милого подчинённого? Чжоу Цзышу наградил его одной из своих не-совсем-улыбок: – Мой милый подчинённый тоже безжалостный убийца, лао Вэнь. – Верно, – сегодня в Юэяне был тёплый день; Вэнь Кэсин рассеянно обмахивал Чжоу Цзышу веером, пока сам молчал, казалось, задумавшись. – Но он всё ещё слишком юн на мой вкус. Его лопатки далеко не такие божественные, как твои, его талия не такая тонкая, – взгляд Вэнь Кэсина оценивающе блуждал по всему телу А-Сюя, – и его ноги не такие длинные. Однако это был не тот ответ, который хотел услышать Чжоу Цзышу, и Вэнь Кэсин с нежностью наблюдал, как тот кладёт остатки пудинга себе в рот, морщась от приторного вкуса. Как же Вэнь Кэсин жаждал податься вперёд, чтобы украдкой поцеловать эти сладкие губы. – Наши пути ненадолго пересеклись некоторое время назад, но он не узнал моего лица, – в конце концов нашёлся он. – Если ты хочешь, чтобы я оставил его в покое, просто скажи. Глаза Чжоу Цзышу были расчётливыми и холодными, леденящими душу даже в жару. Когда же он смотрел, его взгляд теплел постепенно, словно залитые солнцем голубые небеса после зимней бури. – Он не ребёнок, – сказал Чжоу Цзышу с раздражением. – Если уж согласился помочь тебе, тогда он должен это сделать. Вэнь Кэсин кивнул, благодарный за доверие, которым Чжоу Цзышу одаривал его даже после того, как сам потерял так много: – Я верну его целым и невредимым. Почти слишком тихо, чтобы разобрать, Чжоу Цзышу спросил: – А что насчёт тебя? Вэнь Кэсин остановился как вкопанный, когда вдруг понял, что не только голос А-Сюя – всё вокруг стало тише. Шум толпы, звон подвесок и ветряных колокольчиков был тусклым и приглушённым. Вдобавок к этому, звон в ушах Вэнь Кэсина заглушал оставшиеся звуки до тех пор, пока даже голос Чжоу Цзышу не поглотила тишина. Он внимательно рассматривал рот А-Сюя, сохраняя нейтральное выражение лица и пытаясь разобрать, что именно тот говорит, когда звон рассеялся и шум окружающего мира вернулся, на этот раз сопровождаемый криками. Не раздумывая, Чжоу Цзышу бросился в павильон, где как раз шло магическое представление, чтобы расследовать происходящее; за ним последовал Вэнь Кэсин, держась как можно ближе. Оказавшись внутри, они обнаружили отрубленные головы учеников каждого клана, разбросанные по сцене. Другие, кто ворвался сюда, чтобы устранить любую угрозу, отправили толпу наружу и уже горестно взывали к своим погибшим братьям. Этим поступком Переменчивый Призрак направил острие каждого копья и клинка в сторону Долины Призраков и её повелителя. Даже если он намеревался найти нового хозяина в лице Короля Скорпионов, разве не было это глупостью? В конце концов, предатели обычно служили расходным материалом. Всегда существовал риск, что Се Ван отвернётся от него и его развесёлой шайки негодяев после того, как они послужат его целям, не оставив им иного выбора, кроме как приползти обратно в надежде на сомнительную милость Повелителя Долины. Тем не менее, не то чтобы Вэнь Кэсин не ожидал их предательства. – Нам нужно поговорить с главой Гао, – сказал Вэнь Кэсин отстранённым голосом, отвернувшись от десяти отрубленных голов и их слепых взглядов. – Он должен знать больше о причинах недовольства Долины Призраков по отношению к Альянсу Пяти Озёр. Чжоу Цзышу рассеянно согласился, плохо скрывая своё беспокойство о Чэнлине, и они направились по оживлённым улицам к центру города, где проживал глава Гао и его ученики. Лидеры уже глубоко увязли в дискуссии, суть которой сводилась чуть ли не к немедленному объявлению войны, что показалось Вэнь Кэсину довольно забавным, учитывая то, что организатор всего этого хаоса скромно стоял в стороне, смиренно сложив руки и повесив голову, словно побитая собака. Как всегда, Вэнь Кэсину потребовалось всё его самообладание, чтобы не вцепиться руками в шею Чжао Цзина; но, прождав восемь лет, чтобы содрать кожу со своего предшественника, он не мог не научиться терпению. Он почти забыл о царапине, которую нанёс себе в поместье Трёх Снегов, но с радостью прибег к этому оправданию, когда глава Чжао справился о его здоровье. Если бы Вэнь Кэсин был лучшим человеком, чем он являлся на самом деле, то был бы удовлетворён, однажды отомстив за своих родителей. Он оставил бы Чжао Цзина на произвол судьбы и ждал, пока карма не настигнет его. А-Сюй хотел бы этого. И хотя Вэнь Кэсин мог согласиться с тем, что одержимость местью не позволит ему исполнить его истинные желания, – если бы шанс представился, он вряд ли смог бы устоять перед искушением уничтожить этого человека во второй раз. Хотя он сомневался, что какая-либо судьба может оказаться для Чжао Цзина более подходящей, чем стать марионеткой в руках его собственной марионетки. Его настроение улучшилось, когда он подумал об этом, и разговор с Чжао Цзином стал значительно более терпимым. Каждый раз, когда тот говорил, Вэнь Кэсин представлял себе те звуки, которые Чжао Цзин издавал после того, как Се Ван заставил его замолчать навсегда; он даже смог извиниться без малейшей неискренности, что потревожил глав, после того как им было отказано в возможности увидеть Чэнлина. Позже Чжоу Цзышу предложил им найти место для отдыха на вечер, против чего Вэнь Кэсин хотел бы возразить, – А-Сюй всё ещё был должен ему пудинг с рынка, – но, честно говоря, он был благодарен за этот предлог. В этот день они больше ничего не могли сделать, поэтому он нашёл им комнату на постоялом дворе «Счастливый случай» и заказал все блюда, которые показались ему вкусными. Даже если чувства А-Сюя угасали, его вкусовые ощущения ещё не были утрачены полностью. Ещё нет. Пока они ели, Вэнь Кэсин заметил, что, подобно уже случившемуся на рынке, его зрительные ощущения стали странными. Даже тусклый свет от свечей и фонарей стал настолько ярким, что затуманил его зрение; ощущение было таким, словно он смотрел на бесконечные снежные просторы. Было ли это также результатом применения техники Шести Слияний? Или следствием его переноса во времени? Ожидалось, что, как и любой обычный человек, которым он теперь являлся, Вэнь Кэсин когда-нибудь потеряет зрение и слух, но так скоро... Что ж. Какой смысл теперь об этом беспокоиться? У Вэнь Кэсина были сейчас дела поважнее – например, методично напиваться с Чжоу Цзышу. Однако его А-Сюй был таким меланхоличным! Хотя Чэнлин в сердце Чжоу Цзышу уже был его учеником, А-Сюй всё ещё оставался таким упрямцем. Подобные разговоры испортили бы их вино, поэтому Вэнь Кэсин поделился с ним мудростью своей матери, – что всё, что ты решил защитить, будет твоей ответственностью на всю жизнь, – а затем рассказал историю, но не об И Го, а о маленькой девочке, которую он нашёл, когда сам едва ли вышел из детского возраста. – Она была так мала, но всё равно отказывалась плакать. Даже после того, как я случайно ошпарил ей нёбо кашей, когда пытался её покормить, она лишь улыбалась. Она так боялась, что я брошу её, но я никогда не смог бы заставить себя это сделать. Потому что ей нужен был кто-то, кто позаботился бы о ней, а я… Думаю, мне нужен был кто-то, о ком я мог бы позаботиться. – А потом? Вэнь Кэсин судорожно вздохнул: – Потом… она влюбилась, – он опустошил чарку вина, сосредоточившись на жгучем ощущении в своём горле. – Дело в том, что я не жалею об этом. Иногда всё происходит не так, как ты думаешь, – сказал он поспешно, в отчаянии стремясь передать совет, однажды данный ему А-Сюем, прежде чем слова прорвались бы сквозь его кожу, – но если ты можешь сказать, что ни о чём не жалеешь, то разве это того не стоит? Не так ли? Чжоу Цзышу сжал своей ладонью его руку успокаивающим, заземляющим жестом. – Это правда. Я тоже так думаю. Казалось, он понял что-то, что так и не было произнесено между ними. Вэнь Кэсин старался не думать о том, что это могло быть. После того, как кувшины с вином были опустошены, а еда, заказанная лао Вэнем, с тарелок переместилась в их желудки, Чжоу Цзышу объявил, что отправляется отдохнуть. Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз проводил вечер в дружеском общении с другим человеком о поэзии, литературе и смене времён года, что он не заметил, как пролетели часы. И поэтому, как только Чжоу Цзышу сел на свою кровать, его охватила агония из-за проснувшихся гвоздей, на сей раз сопровождаемая болезненным звоном в ушах. Он поспешил принять позу для медитации, сосредотачиваясь на циркуляции энергии по его меридианам, чтобы смягчить ущерб, и агония утихла, сменившись с яростного натиска волн на берег на постепенную эрозию камня. Нежная мелодия просочилась сквозь дверь, помогая ему пройти через медитацию. Мысленным взором Чжоу Цзышу увидел, как тонкие пальцы лао Вэня умело двигаются по флейте, заставляя каждую ноту чётко резонировать. Чжоу Цзышу позволил себе улыбнуться этому образу, втайне счастливый, что кто-то настолько заботится о его благополучии, чтобы посвятить так много своей внутренней силы его комфорту. Утром Чжоу Цзышу проснулся, чувствуя себя отдохнувшим. Он проспал дольше, чем ожидал, и накинул верхние одежды перед тем, как отправиться на поиски лао Вэня. Он слегка сдвинул в сторону дверь и обнаружил, что лао Вэнь сидит прямо возле неё, облокотившись на дверную раму и прижимая к своей груди флейту. – Лао Вэнь, – позвал Чжоу Цзышу. Не последовало никакой реакции, указывающей на то, что Вэнь Кэсин его услышал; его дыхание оставалось спокойным и ровным. Опустившись на колени так, чтобы они поравнялись, Чжоу Цзышу протянул ладонь к его голове, где несколько серебристо-белых волос, которых он прежде не видел, мерцали на свету. Он фыркнул, представив выражение шока и удивления на лице своего несколько тщеславного спутника, когда тот обнаружит седину. Однако, если подумать, в последние дни они проводили так много времени в компании друг друга, что казалось маловероятным, чтобы Чжоу Цзышу мог упустить такую ​​деталь. Не перенапряг ли себя Вэнь Кэсин? Чжоу Цзышу вырвал прядку и импульсивно обернул её вокруг указательного пальца, в то время как брови Вэнь Кэсина сошлись во сне. – Лао Вэнь, – позвал Чжоу Цзышу снова, чуть громче, чем раньше. Затем он взял его за плечи и встряхнул. – Лао Вэнь! Глаза Вэнь Кэсина распахнулись, широкие и удивлённые, прежде чем он нашёл его взглядом. Сердце колотилось в груди Чжоу Цзышу, но, увидев, что на лице Вэнь Кэсина появилась знакомая, драгоценная улыбка, он почувствовал, как расслабляется. – Ты наконец-то проснулся, – лао Вэнь схватил Чжоу Цзышу за руку, когда поднимался на ноги. – Долго же ты спал. Я, должно быть, уснул, ожидая тебя, – кого он пытался обмануть? – Ты собирался провести тут весь день? – да, вообще-то. Но это было до того, как это бедствие в изумрудных одеяниях решило так нежно разбудить его с помощью лёгкого сердечного приступа. Прежде чем Чжоу Цзышу успел воздать ему должное за свой испуг, лао Вэнь вновь сцапал его руку и потянул к лестнице, бормоча на ходу: – Давай, А-Сюй, мы будем скучать по этим дням. – Эй! Лао Вэнь! – когда его протесты, очевидно, остались проигнорированы, Чжоу Цзышу позволил утащить себя вниз прежде, чем успел спросить: – Куда ты нас ведёшь? Башня Юэфань. Она пользовалась популярностью у странников, поскольку была открыта для широкой публики; алые колонны и лепные украшения поддерживались в безупречном состоянии, а с более высоких этажей расстилался вид на всё озеро, что идеально подходило для наблюдения за прибытием приглашённых на Собрание Героев. Внизу люди, одетые в серо-белые, небесно-голубые и фиолетовые одеяния, чередовали любование множеством рыб, плавающих в воде под причалом, и комфортный отдых на одной из площадок, где они могли посидеть в тени и понаблюдать, как Четыре Мудреца Аньцзи дрейфуют по озеру, не заботясь о времени. Вэнь Кэсин стоял рядом с ним, тихо наблюдая за тем, как Хэ Ифань практикует свои навыки владения мечом, в то время как остальные мудрецы общаются и играют вместе на музыкальных инструментах, находя плавную гармонию между звучанием флейты и цитры с лёгкостью и комфортом родственных душ, но, казалось, мыслями он был где-то в другом месте. Вэнь Кэсин всегда производил впечатление кого-то преходящего – мимолётного странника или мечты. Но он оставался рядом с Чжоу Цзышу, когда они сопровождали Чэнлина в Альянс Пяти Озёр, сражался вместе с ним в похоронном доме и всю ночь играл исцеляющую мелодию, чтобы облегчить его беспокойный сон. Он обнаружил, что хочет удержать этого человека рядом с собой. Если Вэнь Кэсин был пёрышком, летящим туда, куда подует ветер, то Чжоу Цзышу, несомненно, мог быть гвоздём. Здесь и сейчас, под конец своей жизни, разве он не заслужил право немного побыть эгоистом? – Ты уже знаешь, кто они, – заметил Чжоу Цзышу. Мягкое трепетание веера Вэнь Кэсина стихло. – Да, – это, как и многое другое, касающееся лао Вэня, не имело смысла. Четыре Мудреца Аньцзи жили уединённо более десяти лет. Какие у него могли быть отношения с ними? Но когда Вэнь Кэсин посмотрел на него взглядом, полным надежды, и сказал: – В любом случае, я бы очень хотел, чтобы ты рассказал мне о них, – Чжоу Цзышу едва ли мог найти причину, чтобы отказать ему. Становилось всё опаснее, как мало он хотел отказывать этому мужчине в чём-либо.