Spare Me | Сбереги меня

Когда они остановились на близлежащем рынке ради того, чтобы пополнить припасы, Вэнь Кэсин под предлогом наполнения тыквы-горлянки Чжоу Цзышу задержался достаточно надолго, чтобы успеть проверить стену за багровыми талисманами, висящими над лавкой торговца. Он не обнаружил никаких следов меток в виде черепа от девушек Ло Фумэн. Хорошо. Эти девушки однажды признались ему, что им некуда идти, кроме горы Цинъя, что вполне могло быть правдой; но, поскольку ни Повелитель Долины, ни Призрак Радостных Проводов в любом случае не могли защитить их, они не прожили бы настолько долго, чтобы однажды оказаться убитыми в день свадьбы А-Сян. Он наполнил свою фляжку и тыкву-горлянку А-Сюя хорошим вином, а бурдюк Чэнлина – водой; затем сунул фляжку в рукав, привязал тыкву-горлянку к поясу, а бурдюк свободно понёс в руке. В немалой степени из-за своего неторопливого шага он добрался до постоялого дома, где они остановились, как раз вовремя, чтобы застать окончание попытки А-Сюя рассказать ребёнку увлекательную сказку на ночь. Улыбка изогнула его губы, когда Чэнлин – довольно смело – пожаловался на то, что его шифу звучит так же сухо и пыльно, как старый манускрипт. Вэнь Кэсин вошёл в их общую комнату, рассмеялся над выражением возмущения на лице А-Сюя, а затем галантно предложил свои собственные услуги рассказчика на ночь. Чэнлин, сидевший на краю спального матраса, подогнув под себя ноги и обхватив прижатую к груди подушку, тут же в предвкушении выпрямился. Возмущённый, Чжоу Цзышу вскинул руки и вышел, оставив Вэнь Кэсину самому позаботиться об их подростковом бедствии. Не то чтобы он возражал. Чэнлин отодвинулся в сторону без подсказки. Вэнь Кэсин фыркнул и присоединился к нему на кровати. – Раз уж история твоего шифу оказалась настолько неудовлетворительной, не будет ли господин Чжан так любезен, чтобы сказать этому скромному человеку, какую историю он предпочёл бы услышать? Мальчик качнулся назад на матрасе; его скрещенные ноги поднялись, когда он откинулся на спину. – Я бы хотел позволить шишу самому решить. В таком случае… Жил-был самец чайки, который подружился с рыбками. Чэнлин слушал с восторженным вниманием; его глаза округлились и расширились от абсурдности того, что птица подружилась со своей едой. В один судьбоносный день он, знавший больше о небе, чем о море, попытался последовать за своими чешуйчатыми друзьями под водой, но вскоре почувствовал нарастающее давление в лёгких, которое заставило его вернуться на поверхность. Тихое уединение ночи мгновенно нарушилось фырканьем мальчика, засмеявшегося над такой глупостью. Вэнь Кэсин подождал, пока всем, что осталось от его веселья, был лишь блеск в его глазах, прежде чем продолжить. Он не понимал, как его друзья могли так долго обходиться без дыхания. Разве им не было больно? Словно почувствовав поворот в сюжете истории, Чэнлин повернулся к нему. Его руки сжались на подушке, лежавшей на его коленях. Самец чайки решил, что ему нужно их спасти. Он вытащил их из воды и разложил на берегу, но было слишком поздно. В конце концов, все рыбки погибли. О, подумал он в отчаянии, если бы я мог сделать это снова, я бы обязательно их спас. На следующий день он заметил несколько рыбок похожей формы и цвета, плавающих в море, и очень обрадовался. Его друзья были снова живы! Самец чайки выловил из воды первую рыбку, пообещав себе, что на этот раз он справится лучше. Закончив свой рассказ, Вэнь Кэсин нетерпеливым жестом велел Чэнлину забраться под одеяло. Он вытащил подушку у него из рук, положил её под голову мальчика и повернулся, чтобы задуть свечи. – Шишу, – позвал Чэнлин в темноте. Отреагировав на странную нотку настойчивости в его голосе, Вэнь Кэсин в замешательстве склонил голову: – Да? Что такое? Он услышал шорох ткани, когда Чэнлин поспешно покачал головой. – Ничего. Спокойной ночи, шишу. Вэнь Кэсин прошёл мимо освещённой свечами комнаты А-Сюя, спустился по лестнице и вышел в ночь. Луна, сиявшая среди звёзд, превратилась в осколок в форме полумесяца. Вэнь Кэсин вообразил, как толкает его кончик так, чтобы он раскачивался взад-вперёд, словно колокольчик на ветру. Ночь была охвачена тихим гулом, наполненным низким ропотом текущей воды из близлежащей реки, а также гудением цикад, приятным стрекотанием сверчков и время от времени – раздражающим кваканьем жабы. Он прошёл по мокрой от росы траве, – подол его ханьфу, вероятно, попутно напитался влагой, – и по тропинке добрался до лесистой местности, где, по крайней мере, было меньше шансов, что его заметят. Убедившись, что его не прервут, Вэнь Кэсин встал в позу покоя. Он закрыл глаза, вдохнул и ударом вперёд разрезал ладонью ночной воздух. Движения давались ему с лёгкостью. Атака. Уклонение. Атака. Он перемещал свой вес вперёд и назад, то направляя размашистый удар в голову воображаемого врага, то приседая в оборонительной стойке с вытянутой ногой и защищая свои уязвимые места руками и предплечьями. Время от времени рана в его боку жаловалась на движение приступом боли, но Вэнь Кэсин продолжал тренировку, контролируя дыхание и избавляя разум от всех отвлекающих факторов, в то время как он пытался что-то восстановить – хотя и не был уверен, что именно. Сначала он держал руки и ноги близко, притягивая их к груди, а затем наносил по-змеиному стремительные удары. Это не было особенно эффектно, но зато было эффективно. Если драки избежать не удавалось, ему приходилось действовать решительно, делая выбор между убийством противника или побегом. И, хотя его чувство собственного достоинства ощетинивалось при мысли о бегстве, он не прожил бы так долго в Долине Призраков, если бы позволял своей гордости брать верх над разумом. Он выполнил разворот, затем прыгнул, вытянув левую ногу и скрутив талию для высокого и сильного удара с разворота. Этот удар делал его позицию слишком открытой и требовал расхода бо́льшего количества энергии, чем он мог себе позволить, но Вэнь Кэсин смеялся, когда приземлился, получая простое удовольствие от скачущего в груди сердца и жара под кожей от пульсирующей в жилах крови. Эти ноги и руки подчинялись его воле, и каждая из их ноющих мышц принадлежала ему. Я лучше проживу свободно десять дней, чем десять лет – против своей воли. Вэнь Кэсин сжал руку в кулак, думая о костях и сухожилиях, и на мгновение почувствовал искушение ударить им по коре дерева, чтобы разбить его, но его отвлёк скрип ветки. Он обернулся, чтобы найти источник шума, рычание скривило его губы; но почти сразу он обнаружил, что нарушителем его уединения стал конь. Его серая шкура была покрыта грязью, а грива отросла так, что падала ему на глаза, но Вэнь Кэсин не забыл жеребца, который помог ему добраться в Долину Призраков. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он таращится. Собравшись с мыслями, он попытался пошутить: – Должно быть, я действительно теряю хватку, если даже лошадь может подкрасться ко мне. Не обращая на него внимания, жеребец опустился на землю, вытянув передние ноги, а затем положил голову на лесную подстилку с раздражённым фырканьем, сдувшим гриву с его лба. Вэнь Кэсин изучающе оглядел коня, пожал плечами, после чего повернулся, чтобы возобновить свои упражнения, но на этот раз – немного красуясь, поскольку теперь у него была аудитория. Даже если она состояла исключительно из одного довольно прилипчивого жеребца. – Ты следил за мной всё это время? Он повторил свои предыдущие движения с развёрнутым веером в руке, нанося им удары с такой плавностью, что каждая смена позы превращалась в танец. Он бросил на коня любопытный взгляд, а затем метнул веер в лес, проследив совершённую им дугу, пока тот среза́л мелкие ветки во время полёта. Его рот горько искривился. – Нелепость. Сумасшедший Вэнь во всей красе, – веер вернулся в его ладонь. Теперь, присмотревшись повнимательнее, он увидел, что к жеребцу было привязано дешёвое седло. Стараясь, чтобы его движения были медленными, а прикосновения – краткими, он исследовал места, где кожаные ремни натёрли туловище животного. Конь напрягся, когда его пальцы наткнулись на округлый холмик рубца. Вэнь Кэсин замер, ожидая, что тот набросится, а затем мягко продолжил исследование, обнаружив, к своему замешательству, второй, а затем и третий выпуклый шрам, каждый из которых размером был примерно с монету. Было ли это своего рода… клеймо? Вэнь Кэсин расстегнул седло, позволив ему медленно соскользнуть со спины жеребца. Если повезёт, теперь, когда он избавил его от амуниции, сыпь заживёт должным образом. Всё было не так серьёзно, как опасался Вэнь Кэсин, и, вероятно, не усугубится теперь, когда источник раздражения был удалён. Почему-то он ожидал, что на этом всё и закончится, но конь по-прежнему не сводил с него проникновенного взгляда. Уголок рта Вэнь Кэсина дёрнулся. – Если ты действительно помнишь свою прошлую жизнь, друг, тогда ты должен знать, что не стоит следовать за таким человеком, как я. Если бы он позволил своему воображению разгуляться, то мог бы почти убедить себя, что серый цвет шкуры жеребца слишком совпадал с тканью одежд Чжоу Цзышу, что чернильно-чёрные пятна слишком походили оттенком на его волосы, и что выражение его глаз было слишком знакомым, чтобы это можно было проигнорировать. Но Вэнь Кэсин знал, что лучше не верить в такие вещи. Он спрятал свой веер и повернулся, чтобы уйти, но встретил неожиданное сопротивление, когда жеребец вцепился зубами в подол его ханьфу. Вэнь Кэсин на пробу дёрнул свои одеяния из чужого захвата, нахмурился, а затем извлёк обратно свой веер и, подчиняясь зову какого-то интуитивного чувства, прижал его остриями лезвий к толстой, покрытой жилами шее зверя. Он не собирался убивать животное или причинять ему вред. Он просто смотрел ему в глаза, выискивая любые следы зарождающегося страха. Было что-то, какая-то безымянная эмоция в его непоколебимом взгляде... Но что бы это ни было – это был не страх. Отодвинув веер в сторону, Вэнь Кэсин нерешительно, с надеждой прошептал: – А-Сюй?.. Когда жеребец не отреагировал, он отпрянул, качая головой над собственной глупостью. Даже если этот зверь действительно когда-то был человеком, слишком привязанным к своему прошлому, чтобы испить суп Мэн-по, – А-Сюй спал в постоялом доме, иначе его бы не было. В следующий раз, когда конь попытался схватить его за одежду, Вэнь Кэсин ловко отступил в сторону, а затем быстро убежал, прежде чем жеребец смог бы подняться на ноги и последовать за ним.