Spare Me | Сбереги меня

Чем ближе они подходили к поместью Четырёх Сезонов, тем лучше становилось настроение как учителя, так и ученика. Их юный подопечный ярко улыбнулся при виде сливовых деревьев, которые, казалось, покрывали поля настолько, насколько хватало глаз; и даже Чжоу Цзышу не смог сдержать волнения, когда они миновали камень с названием его клана. Казалось, мимо него пролетали прожитые годы, когда он подробно рассказывал о разнообразии деревьев, которые сажали здесь из года в год, и обменивался историями с Чэнлином о том, как Цинь Хуайчжан и Чжан Юйсэнь были гонимы их жёнами вокруг горы за охоту на кроликов, населявших поля, или молодых оленей. Вэнь Кэсин молчал, понимая, что не может разделить это горе вместе с ними. У него не было забавных историй о Вэнь Жуюе; а даже если бы и были, рассказывать о них сейчас было бы дурным тоном. Бледный лепесток отделился от цветка у него над головой и мягко порхнул вниз. Он поймал его ладонью, вспомнив, что края и центр цветка сливы были насыщенно-алыми. Рядом с водопадом на скалистом склоне была вырезана надпись, которую наставник Чжоу Цзышу оставил в честь праздника полного месяца со дня рождения Цинь Цзюсяо. Цинь Цзюсяо. Что он был за человек? Мог ли он затаить обиду на своего шисюна, но при этом делать всё возможное, чтобы уберечь его чжицзи от опасности? Хотя смерть его любимого младшего произошла больше года назад, глаза Чжоу Цзышу всё ещё сияли тоской и сожалением всякий раз, когда он упоминал его имя. С подёргивающимися по бокам от него руками и сжимающимися кулаками, Вэнь Кэсин яростно думал о том, как лучше всего подойти к этой теме, не потревожив едва зажившие раны А-Сюя. Спустя мгновение он вздохнул, вспоминая, как Чжоу Цзышу однажды сказал ему, что между ними нет ничего, что нельзя было бы обсудить или разделить. Думая о том, что в этой жизни Чжоу Цзышу никогда не говорил этого. Чэнлин позвал его. Вэнь Кэсин поднял голову и обнаружил, что наставник и ученик опередили его и теперь ждут, пока он догонит их. А-Сюй склонил голову набок; в его взгляде читались невысказанные вопросы, которые останутся таковыми до тех пор, пока сам Вэнь Кэсин не заговорит об этом. Вэнь Кэсин изогнул губы в улыбке, сморщил уголки глаз и выдавил из себя смех, ускорив шаги, чтобы присоединиться к ним, несмотря на то что скрытая глубоко внутри часть него хотела дёргать себя за волосы, крича: что ты делаешь, приводя монстра-который-съел-мальчика в свой дом? Разве ты не помнишь? Разве ты не знаешь, что это закончится плохо? А затем Чжоу Цзышу подвёл их к поместью Четырёх Сезонов; его глаза были затуманены воспоминаниями и болью. Но Вэнь Кэсин не мог не заметить, что колонны и табличка над входом были очищены от паутины, а знамёна – подлатаны и восстановлены. Вэнь Кэсин беззвучно вытащил из рукава свой веер и щёлкнул им, раскрывая. – Чжоу-сюн, – предупредил он. Чжоу Цзышу оглянулся на Вэнь Кэсина, отметив внезапное напряжение в его теле. Его желваки дёрнулись, когда он стиснул зубы, кипя от мысли о незваном госте в своём доме. Чжоу Цзышу распахнул ворота, нарушив тишину визгом ржавых петель и скрипом старого дерева, а затем уклонился вправо, когда кинжал влетел в щель между створками. Вэнь Кэсин поймал его, зажав между двумя пальцами. Это было оружие Скорпионов. Он изогнул брови, и по его лицу медленно расползлась улыбка, когда Вэнь Кэсин узнал Хань Ина, стоявшего во дворе с выражением чистого ужаса на лице. – Ин-эр? – Чжоу Цзышу бросился вперёд, чтобы поприветствовать его. Ему было всё равно, что его подчинённый только что метнул в него кинжал. Несмотря на шок, Хань Ин с готовностью впитал каждую каплю любви, возвращая объятия своему предводителю Чжоу. К тому времени, как они отпустили друг друга, улыбка Вэнь Кэсина стала гораздо более холодной. Он взмахнул оружием Скорпионов, чтобы привлечь внимание Хань Ина. – А теперь – зачем тебе что-то подобное? Хань Ин напрягся. – Вы ожидали, что я оставлю господина Дэна одного? Мне приходилось зажигать благовония каждый день в течение нескольких недель, чтобы он не навредил себе. Хотя Чжоу Цзышу не сразу установил связь между сказанным, Вэнь Кэсин вспомнил, что Хань Ин – который не был таким безобидным, как могло показаться – уничтожил свой отряд, чтобы защитить секреты своего лидера, и повесил вину на Скорпионов. Вэнь Кэсин опустил голову. – Прости, – пробормотал он, заработав удивлённые взгляды от Чжоу Цзышу и Чэнлина. – Я обещал, что встречу тебя здесь после Собрания Героев, но не сделал этого, – в тот момент он не учёл ни того, что Чэнлин узнает правду о его личности, ни их путешествия с Е Байи, но, так или иначе, он не сделал того, что обещал. – Что случилось, Ин-эр? – спросил Чжоу Цзышу. – Мои люди начали что-то подозревать из-за длительного отсутствия своего командира, – ответил Хань Ин, легко переключаясь с напряжённого гнева, с которым он разговаривал с Вэнь Кэсином, на уважительный тон. – Если удача будет на моей стороне, принц Цзинь решит, что я умер вместе с ними. Чжоу Цзышу схватил его за плечи. – Безрассудство! – но даже этот лёгкий нагоняй не мог уменьшить переполняющей его радости, которую он испытывал, находясь в компании своей родственной души, своего ученика и своего самого верного подчинённого. Когда Хань Ин повернулся к Вэнь Кэсину, в его взгляде промелькнула неуверенность. Вэнь Кэсину потребовалась секунда, чтобы понять, что тот не был уверен, стоит ли ему говорить об их планах перед Чжоу Цзышу. Он почти рассмеялся, но сдержался, побоявшись, что его смех прозвучит так же беспокойно, как он сам чувствовал себя в этом месте снов, воспоминаний и кошмаров. – Продолжай, Хань-сюнди, – сказал он, оскалив зубы в подобии улыбки. Хотя глаза Хань Ина вновь метнулись к Чжоу Цзышу, он подчинился. – Я сообщил Би Синмину о вашем плане. Остальные тоже будут готовы, когда придёт время. – Они хотят сбежать в поместье Четырёх Сезонов, – объяснил Вэнь Кэсин, прежде чем хорошее настроение А-Сюя успело бы испортиться из-за подобной двусмысленности. – Надеюсь, господин Чжоу готов принять новых учеников. Всё то время, пока Чжоу Цзышу смотрел на него испытующим взглядом, Вэнь Кэсин продолжал улыбаться. В конце концов, Чжоу Цзышу вздохнул. – Конечно, им здесь будут рады. Я предполагаю, что твой план как-то связан с тем, как они сбегут? Вэнь Кэсин заверил его, что так и есть. Он воспользовался моментом, чтобы с немалой долей удовольствия понаблюдать, как Чэнлин выглянул из-за него и с любопытством посмотрел на Хань Ина. Было трудно сказать, помнил ли он, что этот человек однажды пытался его похитить; но, учитывая, как он принял тот факт, что его шифу был бывшим лидером организации убийц, а его шишу – Повелителем Долины Призраков… Вполне возможно, что это просто не имело значения. Вэнь Кэсин ткнул мальчика в лоб, а затем, пока Чэнлин дулся и тёр пострадавшее место, спросил: – Разве ты не должен кое-что сказать своему Хань-шу? Когда Чэнлин застенчиво поклонился и представился, Хань Ин стыдливо поспешил сделать то же самое. Ни Вэнь Кэсин, ни Чжоу Цзышу не смогли сдержать порыв отвести глаза от неловкой сцены, разыгравшейся перед ними. Хань Ин кашлянул в кулак и сказал: – Поскольку я выполнил задания Вэнь-сюна, у него наверняка найдутся для меня ещё, – Чжоу Цзышу при этих словах изогнул брови. Вэнь Кэсин рассмеялся. – Хань-сюнди такого низкого мнения обо мне, – он приобнял мужчину за плечи, с некоторым удовлетворением отметив, что Хань Ин не напрягся и не отстранился, по-видимому, смирившись со своей судьбой. – Но ты прав, – широко ухмыляясь, Вэнь Кэсин сказал более тихим тоном: – Я скажу тебе, что это, но позже. Хань Ин взглянул на своего лидера, вероятно, мысленно прося о помощи в освобождении от этого безумца. Чжоу Цзышу недовольно цокнул языком, но не стал вмешиваться. Вэнь Кэсин слишком дружелюбно сжал плечи Хань Ина, ведя его вперёд, к ступеням поместья. – О, не будь таким напряжённым. Разве мы не повеселились в прошлый раз? Хань Ин поспешно волочил ноги по ступенькам следом за ним. – Это ведь не будет похоже на то, что было на Собрании Героев, не так ли? Поняв, что слишком увлёкся, из-за внезапных ледяных мурашек, прошедшихся по его спине, Вэнь Кэсин быстро отпустил Хань Ина, как только они подошли к порогу, после чего подарил застенчивую и несколько извиняющуюся улыбку своему А-Сюю. Со своей стороны Чжоу Цзышу довольствовался тем, что сделал вид, будто этой оплошности никогда не было. Вэнь Кэсин наблюдал за ним, пока они ходили по коридорам поместья; разум Чжоу Цзышу, без сомнения, был наполнен воспоминаниями о том, как его шиди играли и смеялись здесь. Шестнадцатилетний мальчик не должен был в одиночку нести бремя восьмидесяти одной жизни на своих плечах. Как только они добрались до Зала Собраний, Чэнлин с благоговением подошёл к потрёпанному полотну, расписанному багровыми цветами сливы, наблюдая, как его старшие приближаются к нему, а Вэнь Кэсин помогает ему поправить полотно. Не только его навыки боевых искусств улучшались – Чэнлин также становился более сознательным по отношению к другим; и всё же ему было всего четырнадцать. Что с ним станет, если исчезнут его шифу и шишу? Как сможет эта тонкая фигурка выдержать вес наследия трёх кланов, не рухнув под этой тяжестью? А-Сюй был прекрасен, и его сердце было добрым; но, пережив так много потерь, даже самые добрые люди становились привидениями. Чжоу Цзышу бродил по комнатам своего заброшенного клана, с бо́льшим количеством призраков за спиной, чем он мог выдержать, пойманный в ловушку своих воспоминаний. Вэнь Кэсин тоже чувствовал, как они приближаются. Призраки А-Сюя и его собственные. Прямо сейчас А-Сюй не был готов разделить свою боль. Должно быть, он был очень расстроен тем, что выбор, делать это или нет, больше не был в его власти. Вэнь Кэсин повернулся к Хань Ину. – Не мог бы ты отвести меня на кухню? Я хотел бы нагреть немного воды для чая. Пока они шли по коридору, и Вэнь Кэсин восхищался отполированным блеском деревянных половиц под их ногами, – Хань Ин, в своей преданности и скуке, действительно превзошёл самого себя, – выражение лица их союзника мрачнело всё больше. Только когда они достигли своего истинного пункта назначения, – по забавному стечению обстоятельств оказавшегося той самой комнатой, которую Вэнь Кэсин занимал во время своего слишком короткого пребывания в поместье, – Хань Ин наконец осмелился затронуть тему, которая его так беспокоила: – Вы раскрыли свою личность перед главой Чжоу? – дыхание Вэнь Кэсина сбилось, остановилось и застряло где-то под рёбрами. – Он знал, кто я такой, с самого начала, – сумел выдавить он, чувствуя одновременно опустошение и переполненность, а затем заставил себя войти в комнату, привлекая безраздельное внимание её единственного обитателя. В тот момент, когда глаза Дэн Куаня, полные страха, граничащего с безумием, встретились с его глазами, кроличий ритм сердца Вэнь Кэсина выровнялся. В конце концов, безумие было чем-то, с чем он был очень хорошо знаком. Он спокойно отметил кровавую пену, испачкавшую кляп во рту, и натёртую кожу под полосками простыней, приковывавших его запястья к кровати. Первый ученик Гао Чуна показал себя на Свадебных Играх честным и справедливым; но, глядя на него сейчас, никто не смог бы его узнать. – Он вообще говорил что-нибудь? Хань Ин настороженно присоединился к нему у постели Дэн Куаня. – Он рассказывает о том, как глава Гао вступил в сговор с Долиной Призраков и оказывал давление на Лун Цюэ, но через некоторое время начинает повторяться. Естественно. Дэн Куань сейчас был не более чем марионеткой из плоти и костей. – Я держал его под воздействием «Пьянящей Мечты», но, похоже, у него выработалась к ней терпимость, – Хань Ин нахмурился. – Иногда после передачи ци его разум становится достаточно ясным, и он осознаёт, что с ним что-то сделали, но затем неизбежно снова впадает в это состояние, похожее на транс. Слушая, Вэнь Кэсин махнул рукой перед глазами Дэн Куаня, чтобы увидеть, проследит ли тот за движением, а затем ткнул его в бок, чтобы проверить, как тот отреагирует на внешний раздражитель. Взгляд Дэн Куаня не покидал его. В карих глазах мужчины плескались ужас и ненависть, и не оставалось сомнений, что он попытается поцарапать или прокусить горло Вэнь Кэсина, стоит тому только освободить его. Это было действительно впечатляюще, хотя и несколько раздражающе, насколько умелым был этот паршивец Се Ван, когда дело доходило до того, чтобы найти козла отпущения для своих и Чжао Цзина преступлений. Он был достаточно искусен в реализации своих планов, так что на него было довольно трудно держать обиду. Вэнь Кэсину всегда нравился хороший вызов, но он, конечно же, не планировал на этот раз оставаться в долгу; а это означало, что Дэн Куаню действительно не повезло продолжать жить, находясь в таком состоянии, пока не прибудет Великий Шаман. Вэнь Кэсин небрежно похлопал мужчину по руке, не обращая внимания на то, как первый ученик Гао Чуна натянул свои путы от его прикосновения, а в его груди загрохотало нечеловеческое рычание. – Нужно ли держать его здесь? – спросил Хань Ин. – Если кто-нибудь обнаружит его, это поставит под угрозу поместье Четырёх Сезонов. Вэнь Кэсин склонил голову набок; его взгляд переместился с тщетной борьбы Дэн Куаня на Хань Ина, который смотрел на связанного человека со смесью жалости и решимости. Сколько раз он думал об убийстве первого ученика Гао Чуна, чтобы предотвратить беду, которую могло принести раскрытие его местоположения? Сколько раз останавливал свою руку? – Ты испытываешь к нему симпатию, – заметил Вэнь Кэсин с ноткой любопытства в голосе – будто он этого не ожидал, не мог понять. – Будь уверен, Хань-сюнди. Если беда придёт в поместье Четырёх Сезонов, это случится не по вине господина Дэна, – он усмехнулся, вспоминая, что сказал Хань Ин у ворот, а затем, проходя мимо него по пути на кухню, чтобы нагреть воду для обещанного чая, пробормотал: – Удача не благоволит никому из нас. Хань Ин помог ему найти плетёную корзину, наполненную чайными листьями, и ещё одну, с корнем имбиря, после чего они откопали чайник и разожгли огонь в печи. В ней был крюк, на который они могли повесить чайник, чтобы тот не касался огня; пока они ждали, когда вода закипит, Вэнь Кэсин обдумывал, каким будет его следующий шаг на день, неделю, месяц вперёд. Прежде всего, ему нужно было пойти в город с Чэнлином и купить алкоголь для А-Сюя. А-Сюй, скорее всего, захочет самостоятельно отремонтировать защитную систему поместья, так что Вэнь Кэсину не нужно было об этом беспокоиться. Тем не менее, неизменной повесткой дня оставалось приготовление еды; и с Хань Ином и Дэн Куанем под их крышей будущее, несомненно, изменится. Могли ли всё ещё пригодиться какие-нибудь его знания? Или он был не более чем полуслепым оракулом, возвещающим дурные предзнаменования? Голос осторожно позвал его: – Господин Вэнь? Вэнь Кэсин повернулся и увидел, что Хань Ин смотрит на него странным взглядом. Он указал на чайник с кипящей водой, крышка которого подпрыгивала, а из носика струился пар; Вэнь Кэсин тут же метнулся вперёд, чтобы вытащить чайник из печи, прежде чем всё его содержимое вылилось бы в огонь. Он поставил чайник на циновку и вздохнул с облегчением, а затем повернулся с готовой шуткой на языке, но внезапно обнаружил, что верный поданный А-Сюя сильно побледнел. Вэнь Кэсин позволил Хань Ину взять его руки в свои и разжать пальцы, обнажая медленно растекающийся по коже румянец и белые пятна там, где ручка чайника коснулась его кожи. – Вам не больно? – Нет, – честно ответил Вэнь Кэсин. – Дай мне закончить готовить чай, а потом я обмотаю чем-нибудь ладони. – По этой же причине глава Чжоу тоже перевязал свою ладонь? – сначала Вэнь Кэсин не понял, что тот имеет в виду. Затем он вспомнил укус, нанесённый им на тыльную сторону запястья А-Сюя – достаточно глубокий, чтобы оставить шрам. Вэнь Кэсин упёрся одной рукой в шкафчик и наклонился вперёд с широкой улыбкой. – Если бы я сказал, что твой предводитель скрывает рану от ненасытного зверя, ты бы мне поверил? – после чего имел удовольствие наблюдать, как кончики ушей Хань Ина приобретают миловидный оттенок розового. Вэнь Кэсин щёлкнул по одному из них, отстранившись со смехом, вырвавшимся из него, когда Хань Ин хлопнул ладонью по своему горящему уху с возмущённым клёкотом испуганной курицы. Всё ещё посмеиваясь себе под нос, Вэнь Кэсин насыпал на дно каждой чаши сушёные чайные листья и стружку имбиря, а затем залил их подогретой водой. Он внимательно наблюдал, как Хань Ин подул на свой чай и сделал глоток. – Что думаешь? Хорошо? Через мгновение Хань Ин кивнул, но тут же сделал ещё один большой глоток, чтобы доказать свою честность. Вэнь Кэсин позвал Чэнлина и А-Сюя на кухню выпить чаю и довольно наблюдал, как Чэнлин прочувствовал аромат и вкус имбиря, отчего его юное лицо просветлело. Как только их чаши опустели, Вэнь Кэсин собрал их все, как хорошая жена. Он мыл их, в то время как Хань Ин высушивал и убирал. – Не так уж и плохо иметь рядом ещё одного слугу, верно, господин Чжоу? Брови Хань Ина нахмурились в замешательстве, когда он отставил чашу, над которой работал, в сторону. – Я – слуга? – он склонил голову с задумчивым выражением лица. – Думаю, это и вправду не так уж плохо. Вэнь Кэсин подтолкнул его и сказал: – Разве теперь не самое подходящее время, чтобы официально присоединиться к поместью Четырёх Сезонов? – рот Хань Ина приоткрылся, но он так и не смог ничего сказать. Подпихивая его к Чжоу Цзышу, Вэнь Кэсин продолжил: – Давай же, не будет момента лучше, чем сейчас. Чжоу Цзышу прижал подушечки пальцев к глазам. – Лао Вэнь, ты не можешь просто заставить его делать то, чего он не хочет. Хань Ин упал на колени. – Я никогда не хотел ничего больше, господин Чжоу. – Чжоу-шифу, – мягко напомнил ему Вэнь Кэсин. – Чжоу-шифу, – исправился Хань Ин. Из уважения к его искренности Чжоу Цзышу не смог отвернуться от своего подчинённого; а когда Хань Ин произносил клятву, Вэнь Кэсин и Чэнлин не могли не видеть, насколько глубоко он был тронут. Когда Чэнлин посмотрел на своего шишу с ослепительной улыбкой, Вэнь Кэсин, более не колеблясь, приобнял его за плечи. – Итак, – спросил Чэнлин, когда дело было сделано, – Хань-шу теперь мой шиди? Посмеиваясь, Вэнь Кэсин ответил: – Чему ты так радуешься, маленький господинчик? Думаешь, это значит, что теперь ты можешь командовать им? – Шишу же командует. – Да, но… – Вэнь Кэсин на мгновение был озадачен этим. – Я увидел его первым. – Подождите! – воскликнул Чжоу Цзышу. – Он мой подчинённый. Если кто и увидел его первым, так это я. – Хань-сюнди! – рявкнул Вэнь Кэсин, заставив молодого мужчину вытянуться по стойке смирно. – Возьми кошель с деньгами. Мы идём на рынок, – и когда Хань Ин бросился исполнять поручение, Вэнь Кэсин ухмыльнулся Чжоу Цзышу, который закатил глаза. – Не будь таким самодовольным. Ты – второй ученик поместья Четырёх Сезонов. Естественно, он должен делать то, что ты говоришь. Хорошее настроение Вэнь Кэсина высыпалось из него, как рис через дырку на дне мешка. – Всё в порядке, – Чжоу Цзышу перевёл взгляд на руки Вэнь Кэсина, заметив, как его пальцы подрагивали и скручивались. – Нам не нужно обсуждать это сейчас. Его рука потянулась к младшему, а затем отступила. Вэнь Кэсин ничего не хотел так сильно, как нащупать и сжать её, словно он потерялся в тёмной пещере в поисках света. Ему хотелось стереть поцелуем любые следы боли с напряжённых черт лица А-Сюя; но не будет ли это, в конечном итоге, ещё большей жестокостью? Потому что Вэнь Кэсин не хотел признавать, что не просто болен; что это не побочные эффекты переноса во времени или наличия духовной энергии Е Байи в его меридианах. Не хотел признавать, что он умирал. Он каждый день обматывал свой живот новыми бинтами, чтобы скрыть запах гнили, но со временем тот становился только хуже, так как пища оседала в его желудке и портилась, а в его лёгких уже начали гнездиться мухи. Чжэнь Янь умер вместе со своими родителями. Но умер и Вэнь Кэсин. И медленно, шаг за шагом, его тело вспоминало об этом. Той же ночью после того, как Вэнь Кэсин, Чэнлин и Хань Ин вернулись из похода на рынок с корзинами, полными алкоголя, овощей и риса, они расстелили циновки для сна, а Чэнлин занял единственную в комнате раскладушку. Чжоу Цзышу вздрогнул, проснувшись посреди ночи – совершенно безмолвно, несмотря на агонию от Семи Гвоздей Мучений. Ему снился Цинь Цзюсяо – младший, которого он поклялся защищать и потерпел неудачу. Возможно, именно поэтому его смерть заслуженно ощущалась сейчас ещё болезненнее, чем при свете дня. Он кашлянул в кулак, ощущая во рту привкус железа, пока его не потянуло обратно на циновку. Прежде чем он успел среагировать, прохладная ци потекла по его меридианам, успокаивая огонь внутри, который грозился разорвать его на части. Чжоу Цзышу глубоко вдохнул, сосредоточившись на том, чтобы перераспределить энергию, на том, чтобы выжить, пока худшее не останется позади; а затем наклонил голову и обнаружил, что смотрит на ресницы лао Вэня. Его щека лежала на острой ключице шиди, а тело прижималось к груди лао Вэня. – Почему ты снова плачешь? – пробормотал Вэнь Кэсин; его голос был приглушённым и сонным. – Я же сказал, что не оставлю тебя, – он вздохнул, а затем каким-то невозможным образом притянул его ещё ближе, оставив Чжоу Цзышу подавленным одновременно из-за растущего внутри него жара и постыдного облегчения от того, что его вот так обнимают и утешают. Даже если эти слова, это объятие предназначались не ему. Лёгкое прикосновение поцелуя к его волосам чуть не свело Чжоу Цзышу с ума. Он схватил лао Вэня за руку и грубо потряс её; и, хотя это заняло больше времени, чем ему хотелось бы, глаза его шиди наконец распахнулись – сначала расфокусированные, а затем сбитые с толку, когда он моргнул при виде своего А-Сюя, сверлящего его нарочито равнодушным взглядом. Руки Вэнь Кэсина ненадолго сжались вокруг него, после чего расслабились, медленно соскальзывая прочь, словно он так же не хотел отпускать его, как Чжоу Цзышу не хотел терять успокаивающее давление его прикосновения. Лао Вэнь сел, прочистив горло; его глаза быстро забегали по комнате в поисках чего-нибудь, на чём можно было бы остановиться. С его бесцветных губ сорвался нервный смешок. Затем он повернулся и увидел кровь, ползущую по подбородку Чжоу Цзышу. Чжоу Цзышу терпел суету, которую Вэнь Кэсин тут же развёл вокруг него, без всякого протеста, слишком истощённый ночными испытаниями, чтобы отмахиваться от ласковой заботы лао Вэня. Осторожность, с которой лао Вэнь помог ему сесть на стул, была почти благоговейной. Чжоу Цзышу не хватало слов, чтобы сказать, что он предпочёл бы лёгкое подшучивание, которое Вэнь Кэсину, казалось, нравилось поддерживать в общении с Ин-эром, небрежную привязанность, которую он проявлял к Чэнлину. После посещения дворца Драконьей Бездны лао Вэнь, как он думал, наконец достаточно расслабился, чтобы вести себя нормально рядом с ним, хотя в некоторых его более импульсивных действиях и присутствовала доля мании. Теперь же, когда они вернулись в поместье Четырёх Сезонов, Вэнь Кэсин, который совсем недавно беспечно плавал в холодном озере, снова закрылся. Та часть Чжоу Цзышу, которая жаждала искупления, иногда подавлялась той частью, которая желала прожить достаточно долго, – дольше, чем в прошлый раз, – чтобы дожить до того лао Вэня, который не знал, какие слова он скажет, прежде чем он произнесёт их. – Ты хочешь рассказать мне об этом? – спросил лао Вэнь тихим голосом, чтобы не разбудить остальных и не разрушить хрупкое напряжение между ними. Горечь нахлынула на Чжоу Цзышу. В эти ранние утренние часы он был существом, которое больше пугала нежность, чем насилие. – Ты уже знаешь, не так ли? – он пренебрежительно махнул рукой, и из его саднящего горла вырвался смешок. – Не хотелось бы надоедать тебе подробностями. – А-Сюй никогда не сможет мне надоесть. Его искренность была неподдельной. Чжоу Цзышу знал это с тех пор, как Вэнь Кэсин признался в причине своей преждевременной седины – жертве, которую он принёс ради человека, носившего лицо Чжоу Цзышу, родившегося с его именем, разделившего его грехи; но Чжоу Цзышу больше не мог держать эти сожаления запертыми внутри себя, и он не умел по-настоящему отказывать Вэнь Кэсину. В конце концов, странные обстоятельства, в которых они оказались, случились не по его вине. Об этом он тоже не просил. Лао Вэнь какое-то время молчал после того, как он закончил рассказывать, как усыпил своего младшего, чтобы тот не предупредил семью Цзян. Эта семья была добра к ним, приветствовала Чжоу Цзышу и его людей в своём доме и оказалась вознаграждена за свою доброту смертью от его руки. – Цинь Цзюсяо, – наконец осторожно произнёс лао Вэнь, словно опасаясь, что даже озвучивание имени его младшего может убить его. – Он когда-нибудь брал себе гвозди? – Я бы никогда не позволил ему этого, – прошептал Чжоу Цзышу. По крайней мере, он должен был в это верить. Вэнь Кэсин принял его ответ, слегка кивнув. Его нижнее облачение распахнулось над тонким поясом, завязанным вокруг его талии, обнажая плотные слои бинтов. – Мы должны снять швы, – сказал ему Чжоу Цзышу. – Прошло уже слишком много времени. – Уже так поздно, А-Сюй. И если ты начнёшь снимать их сейчас, то я могу разбудить твоих учеников своим криком, – Чжоу Цзышу хотел было отругать его, но что-то отчаянное и умоляющее было в словах Вэнь Кэсина, и желание переубедить его стихло. Если это ждало так долго, то могло подождать ещё день. – Хорошо, лао Вэнь. Но ты должен сообщить мне, если это начнёт тебя беспокоить, – Чжоу Цзышу так устал, что его глаза закрылись в тот же момент, как его голова коснулась бамбука, лежащего на земле. – А-Сюй, поверь мне, – он словно издалека услышал короткий, резкий смешок лао Вэня. – Это правда меня не беспокоит. Рассвет озарил Чжоу Цзышу, который снова обнаружил себя в объятиях лао Вэня. Он похлопал его по руке – сначала слегка, а затем всё сильнее с каждым разом, благодаря чему Вэнь Кэсин наконец открыл один глаз, взглянул на грозовое облако в своих объятиях и смущённо отпустил его. Поднявшись на ноги, Вэнь Кэсин пробормотал что-то о том, что нужно убедиться, что их маленький ученик уже проснулся, после чего Чэнлин тут же воскликнул: – Я не сплю! Вэнь Кэсин подошёл к нему и ущипнул за щеку. – Кто-то здесь полон энергии, как я погляжу? – он с фырканьем отпустил мальчика. – Пошли, поможешь мне поймать курицу, – он переключил своё внимание на Хань Ина, чьи брови нахмурились, когда он с ещё бо́льшей решимостью вознамерился притворяться спящим. – Твой подчинённый краснеет во сне. Что за сон тебе снится, Хань-сюнди? Хань Ин застонал. – Вэнь-сюн должен проявить милосердие. Его противник уже повержен. Вэнь Кэсин взглянул на Чжоу Цзышу в поисках объяснений. – Какой противник? Мы разве сражались? – но в итоге тоже потерпел поражение.