Чувство ритма

      Утро начинается не с кофе. А точнее, оно могло бы начаться с кофе, если бы не разбитая чашка и залитый напитком пол. Наполовину одетый парень со шваброй в панике мечется по кухне, периодически отхватывая оплеух от самого же себя. — Как я мог так проспать?! — кричит он сам на себя, впопыхах нечаянно наступив на один из осколков ногой, обделённой носком.       Парень взвыл от неприятной боли, отбросив в сторону швабру, которая при встрече со столом чуть не сбила стоящий на нём стакан, но смогла всё-таки подтолкнуть его к самому краю. Хрустальный сосуд был во всех смыслах на грани, но от скоропостижного самоубийства его спасла рука Джисона, в последний момент схватившая предмет.       Хан с облегчением выдохнул и стал быстро одеваться, забавно прыгая на одной ноге к выходу. Проведя полтора часа в душном метро, Джисон наконец-таки оказался возле двери в зал для репетиций с табличкой «Закрыто». — Что за... — парень вскинул бровь, оглядываясь по сторонам. — Непредвиденный выходной, а меня не предупредили? — проворчал Джисон, раздосадованно набирая номер друга. — О, Джисон, — слышится голос на том конце. — Ага, здорóво. Почему никого нет на репетиции? Почему зал закрыт? — суетливо проговорил он, мечась из стороны в сторону. — Потому что сегодня воскресение, дурень, — насмешливо пробубнил в трубку Хёнджин. — Чего? Как, воскресение? — парень аж замер на месте. — Ага, с добрым утром. — Погоди, что у тебя за шум на фоне? — Ну, если бы ты не игнорировал меня со вчерашнего вечера, то знал бы, что сегодня у меня туса и ты, недалёкий, тоже приглашён. Хотя сейчас я уже сомневаюсь... — Ладно, ладно! Жди!       Джисон моментально завершил звонок и стремглав помчался к выходу, едва не поскользнувшись на только что вымытом до блеска полу. Пара остановок и Джисон уже в назначенном месте в не совсем назначенное время. Стоя возле шлагбаума в ожидании, когда же его уже пропустят, парень оглянулся: повсюду высокие новостройки с окнами во всю стену, у подъездов ухоженные дизайнерские клумбы, уютный двор с аккуратно постриженными декоративными деревьями, небольшой, но до безумия красивый сад, из которого так и тянет сладким ароматом роз и сирени, — элитный район, как-никак. И вот наконец-то шлагбаум милостиво поднимается, и Джисон тут же рванул к нужному подъезду, затем лифт, коридор и заветная дверь уже маячит перед глазами. Не с первого раза удалось дозвониться до хозяев — оно и понятно: музыка слышна даже на лестничной клетке. — Джисон! Мы тебя заждались! — громко прокричал Хёнджин, открывший дверь. — Да ты уже бухой, — произнёс Джисон, проходя внутрь, на что его друг просто рассмеялся и закрыл дверь, пока что держась на ногах.       В квартире на удивление ничего не разгромлено (как это обычно бывает), окна занавешены, свет выключен, горит только светодиодная лента и блестит под потолком импровизированный диско-шар из DVD-дисков. Народ устроился на широком синем диване посреди комнаты и придвинутых к нему креслах, остальные же, кому места не хватило, стоят возле столика с красными пластиковыми стаканчиками, наполненными до краёв алкоголем. Джисон воодушевлённо осматривается, аккуратно снимая с плеча чехол с гитарой, пытаясь разглядеть хоть одно знакомое лицо, и тут ему улыбнулась удача: вся группа стояла поодаль, что-то бурно обсуждая. Парень оживился и направился к приятелям, ухватив со стола стаканчик. — Что я пропустил? — с широкой улыбкой вклинился он в разговор, отпив немного алкоголя. — Какие люди! — воскликнул Чан, с распростёртыми руками подойдя к парню. — Пока что ты ничего не пропустил, всё только началось. — Отлично, а то я себя знаю, — ухмыльнулся Джисон, похлопав старшего по плечу. Позади послышались громкие возгласы и аплодисменты. Парни обернулись и увидели Хёнджина, танцующего на столе, одновременно пьющего из двух стаканов. — А по какому поводу на этот раз пьянка? — поинтересовался Хан, говоря громче, чтобы его уж точно услышали. — Да отца Джина повысили вроде, и тот скинул ему денег раза в два больше, чем обычно, — пояснил Чанбин, одной ногой уже направляясь к столику за очередной порцией. — За это точно стоит выпить ещё раз! Мне б такую жизнь... — с ноткой дружеской зависти вздохнул Чан, утаскивая за собой Чанбина, по пути мило улыбавшегося хихикающим девушкам. — Мне захватите! — прокричал Джисон вслед приятелям, а затем принялся допивать оставшееся. Потеряв собеседников (хоть и временно), Джисон стал обхаживать этот тёмный укромный уголок, удалённый от суеты и шумихи на сколько это возможно в габаритах всё же большой, но не безграничной квартиры, пока не наткнулся спиной на подлокотник дивана позади. Парень не устоял и по инерции перекинулся через выступ и свалился на диван, задрав ноги в массивных чёрных ботинках на платформе. — Почему каждый раз, как мы встречаемся, ты обязательно либо падаешь, либо врезаешься во что-то? — с негодованием послышался голос где-то над головой. Джисон как ошпаренный подскочил и уселся с краю, таращась на невозмутимо сидящего беловолосого парня напротив. — Оу, э-э, и ты здесь? — неловко потирая шею, проронил Джисон, натянуто улыбнувшись. — Ну да. А вот ты мог бы и не приходить, — бросил Минхо, переводя взгляд на светящийся экран телефона. — Ой, да ладно тебе! Расслабься, мы же отдыхать сюда пришли, а не ссориться, — придвинулся ближе Джисон, норовясь положить руку собеседнику на плечо, как тот пронзительно посмотрел сначала на руку, а уже затем парню в глаза, и рука сама, будто ведомая неизвестными силами, замерла и опустилась. Джисон положил руки себе на колени, потирая их, пытаясь избавиться от чувства нарастающей неловкости. Посидев какое-то время в гнетущем молчании, Джисон вдохнул побольше воздуха и снова доброжелательно заулыбался: — У тебя, кажется, закончилось бухло, — Минхо перевёл взгляд в пол, ожидая окончания фразы, — я принесу тебе, выпьем и уберём эту чёртову неловкость. Хан уж было встал с места, как одна фраза усадила его обратно: — Не надо, — безразлично произнёс старший, переводя взгляд обратно в телефон. — Почему? Ты не пьёшь? — Джисон вопросительно посмотрел собеседника. — Не то чтобы совсем не пью, но именно сейчас я не горю желанием, — ответил он, уныло повернув голову в сторону гитариста. — А тебе дай всего пару стаканов, и, я уверен, тебя будет не заткнуть. Джисон вскинул бровь и безмолвно всплеснул руками, бросая все попытки разговорить Минхо, снова погружаясь в молчание. — Прошу тишины! Ребята, потише! — послышалось из зала, даже музыка выключилась. — Давайте же все дружно поздравим нашего хорошего друга с таким знаменательным событием! И вы там, на галёрке, к вам это тоже относится!       Парни переглянулись. Джисон внутренне заликовал, что, кажется, одержал маленькую победу в несуществующем соревновании, и бодро направился к столику, пока за ним нехотя плёлся его несговорчивый приятель. Тост огласили повторно только после того, как самопровозглашённый ведущий — кто-то из давних знакомых Хёнджина — удостоверился в том, чтобы у всех и каждого было по стаканчику в руке. С гордым криком «ура» все дружно выпили залпом, и в этот момент Джисон не сводил взгляда с Минхо, чтобы у того не было ни единого шанса откосить. Когда музыку снова включили, весь зал продолжил веселиться, громко что-то выкрикивая. — О, вот вы где! — воскликнул внезапно появившийся Чан, на плечо которого опирается Чанбин, что-то бормоча себе под нос и размахивая стаканом. — Вы вроде ненадолго собирались отойти, — усмехнулся Джисон, складывая руки на груди. — И я просил вас принести мне ещё! — Ой, ладно тебе… Сам возьмёшь, — пробубнил Бин, отхлебнув ещё. — Мгм, ладно, — парень закатил глаза, но решил никуда не уходить. — Кстати, я тут в коридоре гитару заметил… Может, концерт устроим? — оживился Чан. — А то не хватает разнообразия. — А, это моя, — в довольной улыбке растянулся Хан. — Чёрт! Надеюсь, её не повредили, — парень обеспокоенно рванул к своему инструменту, который уже кто-то достал из чехла и, кажется, опробовал. Оглядев гитару со всех сторон, бегло пройдясь по уже давно заученным увечьям, не найдя никаких новых повреждений, Джисон с облегчением выдохнул и уже в более приподнятом настроении направился к столику, чтобы выпить перед выступлением для пущей уверенности. — Д-дамы… Дамы и господа! — выкрикнул Чан, вставая на стул посреди комнаты, и на него тут же устремились многочисленные взгляды. — В честь такого знаменательного события у нас есть особый гость, который специально для вас сыграет что-нибудь... Что-нибудь эдакое! Принимаются заявки! — вжившись в роль ведущего корпоратива, громогласно вещает он.       Джисон отхлебнул ещё немного, кинув беглый взгляд на Минхо, который облокотился на стену и с ухмылкой наблюдает за ним, а затем под асинхронные аплодисменты вышел на самодельную сцену. Хёнджин, вспомнив, что является барабанщиком как-никак, решил поучаствовать в представлении и притащил портативную барабанную установку, пристроив её позади гитариста. — Итак, что предпочитает зал?       Посыпались разные предложения. Кто-то просил что-то тяжёлое, кто-то выкрикнул название слишком нишевой группы, явно рассчитывая блеснуть необычным музыкальным вкусом, а не реально услышать кавер; кто-то просто требовал «что-нибудь». В комнате поднялся шум: голоса накладывались друг на друга, звякали бутылки, кто-то хлопал ладонью по столу в нетерпеливом ритме. Но чётче всех сквозь этот домашний хаос прорезалось одно слово: «Nirvana». Классика.       Джисон усмехнулся краем губ, будто ему только что предложили не песню, а старого знакомого, который снова заявился без предупреждения, но всё равно был радостно принят. Играть песни этой группы ему было, естественно, не впервой. Эти риффы заложились в мышечной памяти уже давно: грубая прямота квинт, грязноватый дисторшн, нарочитая простота, в которой при правильной подаче появлялась нервная, цепкая энергия. Тут нельзя было вылизывать каждую ноту до блеска. Наоборот, песня требовала живого нажима, хлёсткого удара медиатором по струнам, чтобы звук не просто брюзжал, а цеплялся за стены, мебель, чужие плечи, за воздух в комнате. Гостиная Хёнджина для такого выступления, конечно, сомнительный вариант. На полу стояли стаканы, у дивана валялась чья-то куртка, на подоконнике сиротливо доживало свой век какое-то жухлое растение, а усилитель пришлось поставить почти вплотную к стене.       Джисон поставил гитару на бедро и подключил кабель. Щелчок джека в разъёме прозвучал для него почти как команда к старту. Он проверил громкость, повернул ручку тона, чуть прибрал верх, чтобы звук не резал уши, и добавил усилителю грязи. Потом коротко ударил по открытой струне, прислушался к гулу, заглушил его ребром ладони у бриджа. Пальцы левой руки легли на гриф легко, привычно, нарочито ласково. Перед тем как начать, он хрустнул пальцами, встряхнул кисть, расслабляя запястье, и на секунду опустил взгляд на корпус гитары. Полусодранные наклейки у нижнего края блеснули в комнатном свете, царапины легли тонкими линиями по лаку. Большим пальцем он машинально коснулся места возле старого скола, как делал всегда перед игрой, что давно превратилось в некий обязательный ритуал. Потом ударил по струнам.       Первый рифф разорвал шум в комнате так уверенно, что кто-то тут же восторженно вскрикнул. Джисон взял его широко, с плотной атакой вниз, потом добавил движение вверх, удерживая ритм упругим и чуть грязным, как и требовалось. Правая кисть работала от запястья, коротко и быстро, без лишнего размаха, а левая рука легко прыгала по позициям, зажимая квинты так точно, будто тело помнило песню лучше головы. Усилитель хрипнул, низкие струны отозвались тяжёлым гулом, и гостиная мгновенно превратилась в крохотный подпольный зал. Почти каждый знал слова. Сначала все пели кто как мог: кто-то сбивался на полстроки, Чанбин нарочно рычал низко и грубо, Чан пытался удерживать мелодию больше остальных, но поддатое состояние не позволяло определять ноты на слух. Однако уже через несколько тактов голоса начали собираться в одно общее звучание, кривое, громкое, немного пьяное, зато настоящее. Они не попадали в ритм, не держали строй, не думали о дыхании и опоре, но в этом общем крике было то самое чувство, ради которого Джисон когда-то влюбился в музыку: люди вдруг становились единым пульсом. Он прикрыл глаза. И в этот момент комната исчезла. Внутри Джисона зажглась другая картинка — настоящая сцена. Сотни голосов, которые знают каждую строчку не чужой, а как будто его собственной песни, ласкали слух. Его слова, его припевы, его боль, его наглость, его смешные попытки доказать всему миру, что он здесь не случайно. В этот момент он ощутил, как же чертовски приятно, когда зал знает твои песни наизусть. Не просто аплодисменты. Не просто одобрение. А доказательство, что звук, однажды придуманный в одиночестве, теперь живёт в чужих лёгких. Адреналин захватывает его тело с ног до головы.       Джисон выпрямился, улыбка стала шире, глаза вспыхнули. Он уже не просто играл кавер для друзей на квартире, он вошёл в настоящий кураж. Правая рука задвигалась смелее, атака стала жёстче, медиатор цеплял струны с тем самым хлёстким щелчком, от которого рифф становился агрессивнее. Он начал сильнее качать корпусом в такт барабанам Хёнджина, подался вперёд, будто перед ним и правда стояла огромная толпа у барьера. На припеве голос сорвался в яркую хрипотцу: не чистый академичный звук, а сценический, чуть шероховатый, где связки работали на грани, но всё ещё под контролем. Он не просто пел. Он проживал каждую фразу лицом, плечами, взглядом, этой своей невозможной уверенностью, из-за которой гостиная на пару минут оказалась целым стадионом. Джисон окончательно забылся. Он сделал шаг вперёд, словно выходил к краю сцены, и ударил по струнам на очередном акценте слишком резко. Раздался мимолётный треск, но для него он прозвучал громче всех голосов в комнате.       Правая рука по инерции прошла движение до конца, а левая мгновенно почувствовала, что натяжение изменилось. Одна струна, та самая, которую держал замененный колок, провисла, беспомощно дрогнула и тонкой линией легла не туда, где должна была быть. Джисон широко распахнул глаза. На долю секунды лицо у него стало совершенно детским: испуг, обида, неверие и резкое, почти физическое сожаление. «Нет, только не сейчас», — мелькнуло у него в голове.       Но останавливаться было нельзя. Никто, кроме него, толком не понял, что случилось. Для остальных это был просто очередной грязный эффект. Джисон поймал провисшую струну взглядом, сжал зубы и тут же перестроил партию в голове. Без одной струны привычные аппликатуры посыпались, но он слишком хорошо знал инструмент, чтобы сдаться. Парень перенёс часть акцентов выше по грифу, упростил некоторые переходы, где-то заглушил лишний звон ладонью, где-то заменил полный аккорд обрезанной квинтой. Звук стал менее плотным, но в этом появилась нервная, почти отчаянная энергия. В финале Джисон резко заглушил струны ребром ладони, оставив после последнего удара сухой перкуссивный хлопок и короткий гул усилителя. На секунду все замерли, потом гостиная взорвалась овациями. Кто-то свистнул, Чанбин встал с места и начал хлопать так громко, будто пытался перекричать всех вокруг, восклицая «браво!», Чан тоже вскочил с дивана, раскинув руки, и едва не снёс плечом рядом стоящего одногруппника. Даже те, кто до этого сидел далеко, в кухонном проходе, выглянули с восторженными лицами. Джисон поклонился широко, картинно, с улыбкой рок-звезды.       Порванная струна болталась у корпуса тонкой обидной линией. Гитара будто лежала в руках тяжелее, чем минуту назад, но не потому, что поломка была серьёзной. Струны рвутся. Это случается. Любой гитарист знает этот мерзкий звук, эту мгновенную пустоту под пальцами, это раздражение, когда инструмент словно на секунду отказывается слушаться. Для Джисона любая такая мелочь именно с этой гитарой была не просто технической проблемой: она была уколом в место, которое он обычно прятал за бравадой. Он снял ремень с плеча, продолжая улыбаться, пока на него смотрели все, бережно прижал корпус к себе, чтобы провисшая струна не царапала лак, и ещё раз поклонился под новую волну аплодисментов. Потом, не дожидаясь, пока кто-нибудь попросит сыграть еще что-нибудь на бис, быстро скрылся из самой шумной части комнаты и направился туда, где людей было меньше: к коридору, ближе к полутёмной кухне и балконной двери. По дороге он прихватил со стола бутылку и пластиковый стакан. Руки всё ещё слегка дрожали от адреналина, улыбка на лице держалась пару секунд, а потом сползла. Джисон остановился у стены, опустил взгляд на гитару и осторожно тронул порванную струну кончиком пальца. Металл холодно дрогнул. Публика в гостиной всё ещё шумела, а Джисон стоял в стороне с бутылкой в одной руке и гитарой в другой, пытаясь не показывать, что один маленький треск испортил ему куда больше, чем должен был.