Чувство ритма

      Аккуратно поставив инструмент в угол, парень облокотился на стену, закинув голову назад, устремляя усталый взгляд в потолок, и тяжёлый вздох сорвался с его уст. Нервно взъерошив и без того растрёпанные волосы, Джисон выпил залпом алкоголь, кривясь от непривычно жгучего вкуса: видать, новое разлили. Мутные мысли посетили его голову, да только все они ни о чём: беспокойство о том, сколько ещё нужно успеть сделать до выступления, как закрыть долг, что же о нём думают старшие и правда ли он достоин быть лидером. Выпитый алкоголь быстро ударил в голову, и, когда парень потянулся за новой порцией, координировать движения стало гораздо сложнее. Ничего вокруг не замечая, музыкант скромно встал обратно к стене, что не позволяла ему свалиться с ног. — Ты хорошо держишься на сцене, — послышался голос в стороне, — мне понравилось. Джисон аж поперхнулся. То ли от неожиданности, то ли от откровенности этих слов. — Давно ты… тут стоишь? — запинаясь спросил парень, повернувшись в сторону Минхо. Взгляд у него был расфокусированным, губы чуть приоткрылись, а пальцы всё ещё держали пустой стакан так крепко, будто он имел невероятную ценность. — Минуты две. Я не считал, — ответил он непринуждённо, изобразив на лице скупую ухмылку: левый уголок губ дрогнул, но глаза остались внимательными, цепкими, трезвыми среди общего шума. — Кажется, алкоголь влияет на тебя позитивно, — усмехнулся Джисон, устремляя рассеянный взгляд в осушенный стакан. — А на тебя нет, — Минхо сложил руки на груди, придвинувшись чуть ближе, его брови едва заметно сошлись к переносице, будто он хотел рассмотреть не Джисона, а причину его странной мягкости. — С чего ты так решил? — Ну-у, — протянул гитарист с улыбкой, неосознанно повторяя позу собеседника, хотя вышло у него куда менее убедительно: плечи чуть повело в сторону, а подбородок запоздало дёрнулся вверх, — ты заговорил со мной.       Минхо снова ухмыльнулся, облокотившись спиной на стену. И вот снова молчание воцарилось между ними, но, на удивление, оно уже не было напряжённым. Шум вечеринки доносился из зала: смех, музыка, звон стаканов, чужие голоса, обрывки разговоров, громкие настолько, что отдельные слова теряли смысл и превращались в общий гул. Телефон в кармане Минхо коротко завибрировал. Он не сразу достал его. Только опустил глаза, чуть заметно сжав челюсть. На лице не изменилось почти ничего, кроме взгляда: он стал суше, тяжелее, как у человека, которому только что напомнили о неприятном деле, давно лежащем в самом дальнем ящике. Джисон этого не заметил. Он был занят тем, что изучал дно стакана с видом исследователя, обнаружившего там если не истину, то хотя бы уважительную причину не смотреть Минхо прямо в глаза.       Телефон завибрировал снова. Минхо выдохнул через нос, достал его и бросил короткий взгляд на экран. Его пальцы дрогнули, лицо застыло в той самой собранной пустоте, которой он умел закрываться от всего лишнего, только большой палец слишком резко скользнул по корпусу телефона, выдавая раздражение. Он перевернул экран вниз и убрал гаджет обратно в карман, будто мог спрятать вместе с ним и саму причину внезапно испортившегося настроения. Джисон наконец поднял голову. — Ты чего? — спросил он лениво, но без насмешки. Глаза у него блестели от алкоголя и усталости, нижние веки чуть припухли, делая взгляд мягче обычного. — Ничего, — ответил Минхо, слишком быстро и слишком ровно.       Телефон снова завибрировал. На этот раз дольше. Звонок. Минхо медленно прикрыл глаза. Телефон у него всегда стоял на беззвучном: громкие сигналы раздражали его до физического отвращения, резали слух, выбивали из равновесия, оставляя после себя неприятный звон где-то у основания черепа. Но и вибрация, глухая и настойчивая, ощущалась ничуть не лучше. Она будто ползла по рёбрам, напоминая: можно не слышать, но нельзя не знать. Он достал телефон и сбросил вызов одним резким движением. Джисон моргнул, но снова отвлёкся на стол, где кто-то оставил почти полный стакан. В его нынешнем состоянии чужие тревоги доходили до него с задержкой, а собственные желания, наоборот, делались подозрительно простыми. Телефон завибрировал снова. Минхо сбросил. Ещё раз. В этот раз уже грубее, будто давил не на экран, а на чьё-то настойчивое прикосновение к больному месту. Крылья носа едва заметно дрогнули, губы сжались в тонкую линию, взгляд стал холодным и рассеянным одновременно. Он смотрел куда-то мимо Джисона, сквозь шум, сквозь свет, сквозь всю эту слишком живую, слишком громкую комнату. — Шумно, — в какой-то момент кротко произнёс Минхо, смотря куда-то в пол. — Ага, — Джисон кивнул головой и потянулся за новым стаканом, движение вышло неуклюжим, пальцы чуть промахнулись, но он с достоинством исправил траекторию, словно так и планировал. — Голова болит, — суетливо пробормотал старший и пошёл к лестнице, ведущей на крышу. Он оттолкнулся от стены и пошёл к лестнице, ведущей на крышу. Шаг сначала был сдержанным, почти обычным, но уже через пару метров Минхо ускорился. Его плечи напряглись, спина стала прямой. Достав телефон, он посмотрел на экран, помедлил всего секунду, и принял очередной звонок уже у двери, ведущей на лестничную площадку. — Что? — негромко бросил он в трубку, исчезая за дверью. Спустя некоторое время Джисон спохватился. Сначала он просто повернул голову туда, где раньше стоял Минхо. Потом нахмурился, будто только сейчас понял, что собеседник не растворился по законам магии, а ушёл вполне физически и, судя по всему, без него. — Мин…хо? — пробормотал он себе под нос. Ответа не последовало. Точно ушёл. Джисон нерешительно потянулся вернуть стакан обратно на стол, филигранно промахнулся, но поймал его в последний момент и, крайне довольный собственной ловкостью, побежал за утерявшимся в толпе приятелем.       Ночь. Чистое чёрное небо улыбается россыпью мерцающих звёзд, лёгкий ветер холодит кожу, шум полупустых дорог еле доносится откуда-то издалека. Джисон выбежал на крышу, шатаясь из стороны в сторону, хватаясь за перила, чтобы ненароком не упасть. Отдышавшись, парень распрямился, закрывая глаза, и подставил лицо новому порыву ветра, вдыхая в лёгкие свежесть летней ночи, и довольная улыбка воцарилась на его лице. Избавившись от головокружения, Хан огляделся и заметил впереди фигуру, облокотившуюся на перила: светлые волосы поникшей головы, в лучах уличных фонарей кажущиеся ангельски белоснежными, слегка колышутся на ветру, слышится горький задумчивый вздох и обрывки разговора. Минхо стоял боком, одной рукой сжимая телефон у уха, другой держась за холодный металлический поручень. Голос его был тихим. — Почему звонишь? — произнёс Минхо, глядя куда-то в даль; в голосе не было испуга, только усталое раздражение, будто этот вопрос он задавал уже сотни раз и заранее знал все ответы. Пауза. Ветер тронул ворот его рубашки. Минхо чуть опустил голову, и тень от ресниц легла на скулы. Нижняя челюсть напряглась, губы на мгновение сжались, потом он медленно выдохнул. — Нет, я не могу сейчас приехать, — сказал он резче, каждое слово будто приходилось вытаскивать из себя усилием, ровно, без лишней эмоции. Снова пауза. — Опять пила? — спросил Минхо уже глуше. Его пальцы сжали телефон так крепко, что костяшки побелели. На лице возникла странная смесь эмоций: равнодушие, к которому он явно привык; раздражение, тонкое и острое; разочарование и обида, спрятанная так глубоко, что проступала только в мелочах. В чуть дрогнувшем крыле носа, напряжённых веках, в том, как он отвернулся от города, будто не хотел, чтобы ночные окна видели его лицо. — Не начинай, — произнёс он после длинной паузы, голос стал суше, но в нём мелькнула надломленная хрипотца. — Я слышу, что ты плачешь. Да. Слышу. Он прикрыл глаза. На секунду Минхо выглядел не злым, а опустошённым. Не растерянным, а человеком, которому слишком давно приходится быть спокойным там, где внутри уже всё устало держаться. — Мам, я не могу каждый раз… — начал он и замолчал, резко втянув воздух через нос. В трубке что-то говорили. Может быть, плакали. Может быть, просили, но по лицу Минхо было ясно: ничего нового там нет. Только старый круг, по которому тот, судя по всему, ходит слишком давно. — Я перезвоню, — сказал Минхо наконец, отводя взгляд в сторону. — Нет. Не сейчас. Я сказал, перезвоню.       Он убрал телефон от уха, посмотрел на экран и сбросил вызов. Несколько секунд Минхо просто стоял, не двигаясь. Потом медленно опустил руку с телефоном, так и не убрав его в карман. Большой палец завис над экраном, но не нажал ни на одну кнопку. Лицо снова собралось, стало спокойнее, холоднее, привычнее. Джисон понял, что дальше молчать будет уже странно. А ещё он понял, что не знает, как говорить с человеком, который только что был совсем не тем Минхо, с которым он препирался у стены. Поэтому сказал первое, что пришло в голову. — Классная погодка сегодня, — бодро произнёс Джисон, вставая рядом с парнем, улыбка вышла неловкой, слишком широкой, с чуть приподнятыми бровями, и в ней было больше желания помочь, чем реальной уверенности. — Ты пошёл за мной? — дёрнувшись от неожиданности, спросил Минхо, убирая телефон. Глаза его сузились, но не от злости, а от мгновенной защитной реакции, будто его застали без одежды, хотя на нём всего лишь не оказалось привычной невозмутимости. — Ну да, — Джисон замялся, почесал затылок и тут же опустил руку, заметив, что жест вышел слишком суетливым. — Я думал, ты, ну… хотел, чтобы я с тобой пошёл. Мне… уйти?       Минхо посмотрел на него. Взгляд задержался на покрасневших щеках, на растрёпанных тёмных волосах, на беспокойно сжатых пальцах. Усталость ещё держалась в его лице, но раздражение понемногу отступало, оставляя после себя сухую, почти незаметную мягкость. Беловолосый усмехнулся и пожал плечами. — Да нет, оставайся.       Джисон радостно улыбнулся и перевёл усталый взгляд куда-то вдаль. Ночь шумела внизу, звёзды мерцали над головой, а между ними повисло молчание, в котором впервые было что-то большее, чем неловкость. — Ты любишь ночь? — внезапно спросил он, глупо улыбаясь, склоняя набок голову, на что Минхо чуть повернулся в его сторону и вскинул бровь в недоумении. — А я вот люблю, — произнёс он, снова вглядываясь в размытую даль. — Ночью красиво. Когда я был маленьким, мама часто рассказывала мне что-то о звёздах, показывала созвездия разные… Вон там, видишь? Это созвездие Кассиопеи, — сверкающие глаза обратились на парня рядом, поблёскивая на свету многочисленных огней шумного города. Минхо неторопливо перевёл взгляд туда, куда кивнул младший. — Не вижу, — задумчиво пробормотал он, вглядываясь в чёрное небо, на котором мерцали узоры из далёких звёзд.       Джисон удивлённо проморгал, и его брови взмыли вверх. — Ну та-ам, вон, — парень вытянул руку, показывая на скопление звёзд.       Минхо нахмурил брови, облокотясь на перила, старательно высматривая то, чего и не видел никогда. Джисон мимолётно закатил глаза и, чуть пошатнувшись, всем телом навалился на перегородку, рисуя пальцем зигзагообразную линию, соединяя маленькие светила так, будто вот-вот дотронется до них. Старательно обрисовывая ореол, где находится созвездие, парень всё больше и больше подавался вперёд, и законы физики его ничуть не волновали. Видя это, Минхо спохватился и схватил Джисона за воротник, оттягивая его назад, словно котёнка за шкирку, а тот отшатнулся и инстинктивно прижался к старшему, наваливаясь всем телом уже на Минхо, когда осознание наконец-таки посетило его разум. Прижимаясь сильнее к старшему, перекинув руку через его плечо, парень не бросал попытки. — Во-о-он там, видишь? — спросил Джисон, прислонившись щекой к щеке Минхо, смутив того так сильно, что старший на секунду забыл, куда вообще собирался смотреть. — Похоже на английскую «дабл ю». А если перевернуть, то получится буква «М». Прям как первая буква твоего имени… — А… Ага… — пробурчал старший в попытках деликатно отстраниться: плечи у него напряглись, подбородок чуть подался назад, но он не сделал резкого движения, будто боялся спугнуть не Джисона даже, а то странное, хрупкое спокойствие между ними. — Правда? — лицо парня преобразилось. Минхо лишь кивнул головой, чуть отойдя в сторону. — А там… в… вон... звезду видишь? Это Нави. Яркая такая. Красиво, правда? — парень, светясь от счастья, посмотрел Минхо в глаза, и глупая невинная улыбка озарила его лицо.       Старший хотел было отойти подальше, но замер, увидев сверкающие глаза напротив, такие чистые и глубокие. В них будто сокрыт весь замысел Вселенной, все те звёзды, которые так далеко, но, кажется, так близко. И кто знает, что ещё стоит за этим взглядом. Минхо вдруг стало трудно дышать. Он умел выдерживать близость, если сам выбирал расстояние, если сам решал, когда подойти, когда коснуться, когда отступить. Но сейчас всё происходило не по его правилам. Джисон стоял слишком близко, пах алкоголем, ночным ветром и чем-то тёплым, живым; смотрел слишком открыто, слишком долго, улыбался слишком беззащитно, и от этого у Минхо внутри одновременно поднимались раздражение, тревога и какая-то почти болезненная мягкость, которой он не давал названия.       Пьяные люди всегда были для него чужой стихией: громкие, непредсказуемые, липкие в своей внезапной искренности. Они могли смеяться, плакать, хватать за руки, обещать невозможное, а утром не помнить собственных слов. Минхо знал этот запах слишком хорошо. Знал, как он въедается в воздух, волосы, кухонные занавески, память. Поэтому первая реакция была простой и отточенной годами: отойти. Но Джисон просто смотрел так, будто в самом деле хотел разделить с ним небо.       Уголки губ Джисона медленно опустились, и улыбка сошла с лица. Глаза раскрылись шире, и, кажется, в них и правда отражалось всё звёздное небо. Лёгкий порыв прохладного ветра всколыхнул чёрные пряди, ниспадающие на лицо, приятно щекоча кожу младшего. Взгляд Джисона задержался на глазах Минхо, на долю секунды скользнув на сомкнутые губы и вернувшись обратно.

Минхо заметил это. Слишком ясно. Слишком поздно.

Его тело среагировало раньше мысли: пальцы чуть согнулись, будто собирался остановить Джисона, положить ладонь ему на плечо, сказать что-нибудь сухое и спасительно разумное: «ты пьян», «хватит», «не делай глупостей». Любая из этих фраз могла бы вернуть всё на место. Но «место» уже сдвинулось.       Ветер снова заиграл с волосами, легонько, почти невесомо, касаясь прядей. Движимый неведомой силой, Джисон сделал шаг навстречу и прикоснулся своими губами к губам напротив, прижимая старшего к себе. Распахнув широко глаза, Минхо замер не дыша, и в этот момент не знал, что и чувствовать. Первым пришёл шок. Чистый, холодный, физический: будто кто-то резко погасил весь шум вокруг, оставив только прикосновение. Он ощущает чужие тёплые пересохшие, слегка потрескавшиеся, от стресса обкусанные губы на своих, таких мягких и холодных; чужую руку на своей спине, так аккуратно, почти неощутимо сжимающую ткань и так мятой рубашки, создавая ещё больше заломов; и чувство полной растерянности, не дающее собраться с мыслями и принять решение. Минхо должен был оттолкнуть его. Эта мысль сразу вспыхнула в голове ярким маячком. Джисон пьян, не до конца понимает, что делает. Минхо слишком хорошо знает цену чужим словам, чужим рукам, которые сначала тянутся, а потом отталкивают, будто ничего не было. Он не хотел становиться частью этого замкнутого порочного круга. Не хотел быть тем, кого выбирают на одну ночь, на одну слабость, на один мимолетный порыв.

И всё же не оттолкнул.

Потому что под этой тревогой было другое чувство, страшнее любого раздражения. Он стоял неподвижно, с широко раскрытыми глазами, с напряжёнными плечами и застывшими у боков руками. В груди всё сжалось так плотно, что воздух проходил с трудом. Мысли сталкивались, ломались, не успев оформиться: «нельзя, поздно, отойди, он пьян, он близко, он завтра забудет, а ты нет».

      Особенно страшным оказалось последнее.

Минхо запомнит всё. Точные черты его лица. Дрожащий выдох. Руку на рубашке. То, как Джисон перед поцелуем посмотрел на него так доверчиво…       Хан медленно отстранился и, чуть наклонив голову, взглянул на Минхо, устало улыбаясь и щуря смыкающиеся глаза. Минхо попытался что-то сказать. Горло сжалось, голос не сразу подчинился. — Джисон… — произнёс он тихо; имя вышло слишком мягким, совсем не таким, каким Минхо обычно ставил людей на место.       Хан, кажется, уже не слышал. Попытки бороться со сном были оставлены в ту же секунду, когда старший начал говорить. Ещё мгновение и голова его оказалась на плече стоящего напротив парня, а всё тело бессильно обмякло в руках, еле успевших его подхватить. Минхо вздрогнул всем корпусом. Джисон почти повис на нём, тёплый, расслабленный, беззащитный, с дыханием, щекочущим шею. Минхо инстинктивно обхватил его крепче: одной рукой придержал за спину, другой перехватил под плечом, чтобы тот не осел ниже. — Вот же… идиот, — выдохнул он еле слышно, но злости в голосе почти не было. Он стоял посреди крыши, прижимая к себе пьяного Джисона, и не понимал, что с этим делать. С ним. С собой.       Минхо медленно опустил взгляд на лицо парня. Тот, кажется, уже спал: ресницы дрожали, губы были чуть приоткрыты, лоб разгладился, будто вся его шумная бравада наконец отступила. И Минхо внезапно стало страшно от собственной нежности. Он аккуратно поправил Джисона в руках, стараясь минимизировать количество касаний, но всё равно удерживая достаточно крепко. Потом отвернулся к лестнице и сделал первый осторожный шаг. — Утром ты ничего не вспомнишь, да? — прошептал он почти беззвучно, глядя не на Джисона, а в темноту перед собой. Ответа не было. Минхо горько усмехнулся одним уголком губ. — Конечно, — произнёс он тише, подтягивая Джисона ближе, чтобы было удобнее держать. — Было бы слишком просто.