Истина алой луны.

- «… забери меня с собой на тот свет». Итачи вздрогнул. Снова эта фраза всплывает у него в памяти. Мучительно… за последний час это уже пятый раз, когда он вспоминает эту фразу и дергается, будто от удара током. Мужчина оглянулся, смерил отстраненным взглядом молодую куноичи, мирно спящую на подушках – болезненная улыбка скользнула по его губам. - «Ужасное зрелище», - Итачи перевел взгляд на свои ладони, затем снова посмотрел на куноичи и испытал к себе такое отвращение, что захотелось удавиться.

***

- Итачи… когда… когда ты решишь идти на смерть… к Саске… я попрошу тебя об еще одном грехе – нет, о единственном грехе… забери меня с собой на тот свет. Слова давались девушке с огромным трудом. Итачи выслушал до конца, а потом… он помнил, как медленно поднялся на ноги, хотел сначала применить шаринган, заставить забыть произнесенную фразу, но потом его что-то остановило. - Почему я должен это сделать? Он помнил, как дрожали ее руки, как блестели глаза, и как от волнения девчонка прошлась кончиком языка по сухим губам… он помнил, потому что с сумасшедшей жадностью проследил за этим движением. - Я – ирьёнин, Итачи-сан! Я должна лечить своих союзников вне зависимости от того, хотят они этого, или нет. Я должна воскрешать в них желание жить… - Сакура тогда запнулась, взглянула ему в глаза и снова потупилась, - вы не хотите жить, а я… у меня нет такой власти, которая заставила бы вас пожелать этого… Смерть – моя расплата. Тогда он сорвался. Шаринган в глазах полыхнул против его воли, девушка вздрогнула, взгляд ее потускнел, по щеке скользнула слеза. - Ты забудешь! – жесткий приказ слетел с его губ так же неосознанно, но потом произошло что-то невообразимое… - Н-нет! Иллюзия развеялась. Девушка утерла слезу, улыбнулась и бесстрашно взглянула ему в глаза. - Я поклялась сама себе, Итачи-сан… если кто-то умрет по причине моей слабости, я умру следом. Если вы не согласитесь мне помочь, я не побоюсь проткнуть кунаем свое сердце – мне терять почти нечего. Дальше пустота. Нукэнин помнил то, что происходило дальше только урывками – неясными, жуткими, отвратительными. В порыве злости он снова поднял на нее руку. Пощечина была насколько сильной, что куноичи повалилась на подушки, испуганно взирая на него – вмиг нависшего над ней. Из рассечённой ударом нижней губы струйкой потекла кровь, измазывая щеку, нежно-розовые пряди волос и подушку, на которой они лежали. Сакура тогда не издала и звука, а Итачи… Старший Учиха сжал пальцами ее предплечья, оставляя на нежной коже алые отметины и еще сильнее вдавливая зеленоглазую в кровать, ему нестерпимо хотелось причинить девушке как можно больше боли, хотелось, чтобы она каждый раз смотрела на него со смесью ужаса и отвращения во взгляде. Хотелось… А что именно ему хотелось? Итачи забыл об этом, как только взглянул в изумруды ее глаз. - Дрянь! Не смей на меня так смотреть, слышишь?! Не смей! - жалость. Как же он ненавидел сейчас эту куноичи. Его нужно бояться, он недостоин жалости, так почему она так смотрит? - Я буду смотреть… До тех пор, пока мы оба дышим, Итачи, я буду… Договорить ей не дали. Брюнет резко сократил разделявшие их сантиметры и припал жадно к ее губам. Лишь спустя несколько десятков секунд, когда его губы до боли сминали губы Сакуры, а его правая рука каким-то невообразимым образом оказалась у нее на бедре под платьем, мужчина понял что творит, но остановиться было выше его сил. Сакура не сопротивлялась, напротив, девушка разомкнула губы, позволяя брюнету углубить поцелуй, давая толчок к дальнейшим действиям… На секунду ему и правда захотелось перейти все грани, но перед глазами мелькнул размытый образ черноглазой девушки, и нукэнин словно ошпаренный резко отстранился, глядя на розововолосую потрясенно, а девушка… Она томно прикрыла глаза, протянула к Итачи руки глядя из-под полуопущенных ресниц и произнесла на грани стона: - Пожалуйста… Ты и так отнял у меня слишком много, Итачи… - она поджала губы, замолчав лишь на секунду, а затем продолжила, - я не буду просить о чувствах, не стану обманывать, и говорить, что люблю тебя… - девушка многозначительно взглянула на мужчину, сейчас нукэнин точно знал, что зеленоглазая говорит правду. - У меня никогда не было мужчины… я все время бегала как дура за твоим братом… Саске, Саске, Саске… попав сюда, я только сейчас впервые вспомнила о нем… Итачи слушал ее и не верил. Эта девчонка просила о чем-то немыслимом… смысл доходил с трудом, но осознание было жутким. После этого он молча поднялся с кровати и вышел из комнаты. Перед глазами застыл печальный взгляд, которым девушка проводила его, а потом, уже стоя под дверью, мужчина слышал ее рыдания. Она умрет… Учиха не сомневался, что девчонку ничто не остановит, если даже его шаринган оказался беспомощен… Учиха чертыхнулся. Сердце до сих пор волнительно колотилось в груди, одежда, казалось, источала тонкий девичий запах – будоражащий, волнующий, влекущий… Итачи облизал губы, на которых еще не до конца присохла ее кровь. Ему пришлось больно приложиться об стену затылком, чтобы избавиться от желания сейчас же ворваться в комнату и еще раз прикоснуться к соблазнительным, податливым губам куноичи.

***

Итачи вернулся в комнату, только когда там наступила абсолютная тишина. Сакура спала свернувшись калачиком, волосы прилипли к мокрым щекам, лицо было бледным, несмотря на недавнюю истерику, веки припухли от пролитых слез… Он осторожно погладил ее по волосам, на предплечьях стали проступать лиловые и темно-красные синяки, одна из прядей нежно-розовых волос была окрашена в темно-красный кровавый цвет, тонкие пальчики так сжались в кулаки, что ногти до крови впились в ладонь, нижняя губа немного опухла, а щека покраснела еще больше. - Прости, ребенок, - Учиха грустно улыбнулся, - если я только смог бы все исправить, не встретить тебя той ночью, не подставился бы тогда под клинок… поздно об этом сожалеть. Глубокий, со всхлипом, вздох стал ему ответом. В дверь неожиданно постучали. Итачи обернулся, нахмурился, но все же встал с кровати и пошел открывать. На пороге стоял Кисаме. Вид у мечника был недовольный, он прихрамывал на правую ногу и зажимал ладонью рваную рану на боку. - Чего стоишь, Учиха? – синекожий отпихнул брюнета в сторону, и пройдя вглубь комнаты, упал в кресло. – Буди девчонку, пусть разберётся с этими царапинами. - Думаю, со своими царапинами ты сможешь разобраться сам. – Холодно произнес мужчина, полуобернувшись к мечнику и все еще придерживая для него дверь, тем самым намекая на скорейший его уход. - Такое чувство, Учиха, будто ты привел девчонку в организацию только для себя… понимаешь, о чем я? – Кисаме выразительно посмотрел напарнику в глаза. - Вижу, ты неплохо развлекся в свободное от работы время… и как она? Такая невинная, такая ранимая и милая… интересно, как выглядело ее лицо, когда ты, со всей своей гнилостностью и чернотой, ее пачкал. - Заткнись, Кисаме! – голос Итачи стал хриплым, глаза заалели, из правого века струйкой потекла кровь. - Настолько хорошо… - Убирайся прочь! Если ты попытаешься приблизиться к Сакуре, я клянусь… Мужчина замолкал, увидев ироничную улыбку на лице мечника и чертыхнулся, отводя взгляд. - Тебе нечем клясться, Итачи… девка мне не нужна, а ты… - Хошигаке поднялся, проковылял к двери и остановился рядом с Учихой, - очень неумно мне угрожать, я сделаю вид, что не слышал этого, но только сегодня. Кисаме еще раз оглянулся, окинул взглядом спящую куноичи, и ушел, самолично захлопнув дверь в комнату Итачи. Учиха облегченно выдохнул. Причина злости не была ему понятна, но как только напарник ушел, напряженность сразу исчезла. Взгляд снова сосредоточился на розововолосой девушке, приятная дрожь пробежала по позвоночнику. Сакура, несомненно, привлекала его. Итачи корил себя за это, повторяя, что она все еще ребенок, но глядя на спящую сейчас в его кровати куноичи, невероятное желание прикасаться к ней, обладать… брюнет сдавленно рыкнул, помотал головой отгоняя прочь подобные мысли и больше не глядя в сторону напарницы погрузился в чтение первой попавшейся под руку книжки.