Истина алой луны.

Утро в Конохе наступало отвратительное. Под ногами клубился туман, а с неба моросил колючий, противный дождь. Молодая на первый взгляд женщина сидела в кресле за письменным столом в пол-оборота и глядела задумчиво на скатывающиеся по стеклу капли. В голове вертелось множество мыслей, она даже не сразу заметила, как дверь открылась, в кабинет вошла невысокая брюнетка, женщина подошла к столу и, положив на него кипу бумаг, озадачено посмотрела на блондинку. - Цунаде-сама… - тихо прошептала она с сочувствием. - Шизуне, вызови ко мне Какаши, – не отрывая взгляда от окна, произнесла женщина. - Слушаюсь, – так же тихо произнесла брюнетка. Дверь за ней тихо прикрылась. Опершись спиной о дверь, Шизуне прикрыла глаза. - «Сакура, только вернись живой», - взмолилась она мысленно, а затем мотнув головой пошла в сторону лестницы ведущей на крышу, туда, где держали орланов и соколов. Написав короткую записку и привязав ее к ноге старой соколихи, Шизуне шепнула ей имя получателя и подняла руку. Птица, оттолкнувшись, легко взлетела и, поднявшись ввысь, несколько раз покружила над зданием, величественно разглядывая окрестности с высоты птичьего полета, затем, видимо увидев нужного ей человека, соколиха полетела в известном только ей направлении, однако помощница Пятой не утруждала себя наблюдением за столь величественным созданием. Какаши прибыл во дворец спустя час после получения послания, он ненавидел спешить… точнее, у него это просто не получалось. Не умея распределять время и просто, дабы внести какой-то хаос в жизнь пунктуальных людей он всегда опаздывал, придумывал отговорки… на самом деле, у него всегда была одна причина, и она скрывалась далеко не за цветной обложкой полюбившихся ему книг Джирайи, не за невнимательностью или простым неумением рассчитывать время… причина была куда каверзнее и глубже, там, далеко в его прошлом, когда еще он состоял в команде из четырёх человек, и когда в кровопролитной войне он потерял товарищей, а затем лишился, казалось, последней тонкой ниточки связывающей его с прошлым – своего наставника. Он никогда не забывал о том, сколько жизней сломала война, и каждый раз уходя на миссию или чувствуя в душе смуту, приходил к монументу, на котором слишком, пожалуй, ярко горело скорбное пламя, а имена, выгравированные на нем, были как будто выжжены кислотой, и въелись в гранит незатягивающимися ранами. Выслушав жалобу Пятой на его опоздание, мужчина с нескрываемым безразличием смотрел на то, как она, поднявшись с кресла, подошла к окну, развернувшись к нему спиной, однако наблюдая пристально за его отражением. Джонин не двигался, сцепив за спиной руки в замок, он отрешенно разглядывал кабинет. - Сегодня ночью… - женщина вздохнула глубоко, как будто собираясь прыгнуть в воду, на несколько секунд задержала в легких воздух, прикрывая глаза, а затем резко выдохнула и повернулась к мужчине. – Сакура покинула селение Листа, – твердо произнесла она, ожидая реакции Хатаке. - Ясно, и куда же она направилась? – мирно поинтересовался он, не выказывая даже малейшего признака удивления. - Об этом я и хотела с тобой поговорить… только вот кроме нас с тобой и Шизуне этого никто знать не должен, особенно Наруто! – произнесла она и, дождавшись согласного кивка, снова отвернулась.

***

- Вот оно что, значит, я не ошибся, когда подумал, что Итачи в тот вечер отчаянно хотел поговорить, я не уделил этому никакого внимания, когда он сказал, что все в порядке, он всегда был немногословен… - немного задумчиво произнес Какаши. - Он безжалостно убивал всех, кто пытался навредить деревне, а потом остервенело оттирал клинок и форму от вражеской крови едва дрожа, я замечал, но не решался обсудить… его мысли и чувства для меня были непонятны, я сам был слишком ожесточен тогда, а он был просто ребенком, которого выбросили в шторм за борт судна… причем сделали это преднамеренно. Цунаде слушала внимательно, она никак не могла поверить, что двенадцатилетний мальчик мог убивать, в его возрасте она даже боялась ранить человека, не то, что убить. Только во время войны она поняла, что без жертв не обойтись. «А ведь точно, третья Мировая Война Шиноби началась в тот период…» Женщина резко метнулась к столу и, найдя нужный ей свиток, развернула его. - Он был совсем ребенком, когда началась война? – будто не веря собственным глазам, поинтересовалась блондинка. Хатаке подошел к ней и тоже склонился над свитком. - Ему было примерно четыре, – подтвердил он. Глаза Хокаге с ужасом расширились. - Только не говори мне, что он один из тех детей! – произнесла она дрожащим голосом. - Скорее всего твои опасения правдивы, Учихи пострадали больше остальных в той войне… - произнес Хатаке.