Любимец ветра

Юлиус смущенно поёрзал на краю койки, где лежал давеча спасённый мужчина. Причина его беспокойства вот уже пару минут молча стояла в дверном проёме. — Капитан, я… — было начал разговор лекарь, но капитан его перебил. — Не думал, что у него всё так плохо. Юлиус вздохнул, — дело обстояло не вот уж как плохо, но объяснить это несведущему в медицине было сложно. Потому что внешне, больной скорее напоминал один большой распухший синяк: оба глаза заплыли так, что их было не видно, а разбитые губы больше напоминали пельмени, тело в кровоподтёках, а руки в глубоких ссадинах. — Ну хоть нос не сломали, — заметил кэп. — Повезло. — Я нос просто вправил уже, а вот повезло ему, что зубы не выбили и внутренние орг… — затараторил Юлиус, счастливый, что неловкое молчание наконец было нарушено. Зря обрадовался. Кэп поднял руку, призывая лекаря заткнуться. — Шторм. Он идёт прямо на нас. — Плохо дело, — лекарь посмотрел на избитого. — Да, — Зоран ещё раз окинул взглядом каюту лекаря и продолжил. — Да, дела обстоят неважнецки. Значит так. Привяжи его к койке, чтобы не свалился и будь здесь. Когда и если услышишь «все за борт!» развяжи и выполняй команду. — Понял, дотащу его. Он не тяжёлый. — Нет. Ты не понял. Просто дай ему шанс и всё. Я не знаю его, я знаю тебя. Ты мне нужен больше. Больной зашевелился на койке, попытался что-то сказать, но сухие губы не слушались, поэтому он лишь бессильно приподнял руку и поднял большой палец, что означало: «План — норм. Спасибо за помощь. Всё честно». Зоран ещё раз посмотрел на Юлиуса, тот невольно поёжился под тяжелым взглядом капитана. Взгляд означал: «Не смей ослушаться. Если подохнешь, то найду и сам ещё раз придушу». Еще не затихли шаги капитана, а Юлиус поспешно взял ремни, которыми он привязывал бьющихся в лихорадке матросов, протянул их под койкой, в меру туго затянул на руках, ногах и животе больного. В это время наверху раздалось тревожное: «Свистать всех на верх! Рифы брать!» — Юлиус сел на край койки и обхватил голову руками. Это был его первый шторм. На борту «Любимца ветров», как и большинство команды, он был недавно. Предыдущий лекарь, сходя на берег, сочувственно похлопал Юлиуса по плечу и, не оглядываясь, ушел. Его можно было понять — о капитане ходили жуткие слухи, что он колдун. Пару месяцев назад он остался с половиной команды, потому что вторую, ночью загрызли крысы. «Кровищщи было как коров резали!» — рассказывали матросы новенькому лекарю. Самое жуткое было именно в том, что померли только те, кто замыслил бунт. Команда еще возмущалась как безболезненно предатели подохли — истекли кровью во сне. Шторм почти их настиг: скрип снастей, топот матросов, голоса и команды слились в один непрекращающийся гул. Юлиус вцепился в прикрученную к полу койку и пытался не кататься по нему колбаской. Он не переживал за склянки, порошки и настойки — их положено было тщательно прокладывать тканью, а за больного, который стонал от боли, когда корабль кренился и ремни впивались ему в раны, волновался почти до слёз. — Прости, прости! Я не подумал, что так качать будет. Прости. — Не вой. От этого еще хуже, — смог произнести парень. — Видать я тебя совсем достал, — смог улыбнуться Юлиус, — раз ты заговорил. В ответ тот шумно выдохнул, по всей видимости это был смех. Грохот волн становился всё сильнее, различить отдельные звуки было уже невозможно. Вдруг, что-то с грохотом обрушилось на палубу, Юлиусу показалось, что он услышал свисток боцмана и команду, которую он так не хотел услышать. «Все за борт!» Как можно быстрее он начал развязывать ремни, потом поднял больного, тот сопротивлялся, Юлиус рявкнул на него, что опять сломает нос, если он не начнет ему помогать. Наконец, они выбрались из каюты. Подсвечивая себе негасимым светильником, Юлиус выглянул наружу. Гул и шум бури не прекращался, через тамбур сочилась вода, но немного и она не дотекала до кают. Странно было одно — на полу коридора сидели крысы. Стоило Юлиусу шагнуть вперед, как они ощерились и всем своим видом приготовились к прыжку. Лекарь остановился и крысы успокоились. Юлиус замер в нерешительности. — А ну живо назад! — в конце коридора распахнулась дверь тамбура и вместе с ветром, водой и гулом шторма до них долетела команда. — Ждать! Капитан приказал не высовываться! Дверь так же неожиданно захлопнулась, крыс на полу уже не было, Юлиус решил, что их смыло волной. — Я Нортон. Зовут меня Нортон, — хрипло прошептал на ухо Юлиусу висящий у него на плече парень. — Давай возвращаться. Всё будет хорошо, ветер уже стихает. Слышишь?