Меня не нужно спасать!

      Глубоко вдохнув, Арсений прочистил горло и уже собирался открыть рот, чтобы высказать отцу нерадивого школьника всё, что думает о нём, его сыне и сложившейся ситуации в целом, но не успел.       Спустя всего секунду после первой реплики из динамика телефона вновь заговорил грубый мужской голос, который явно не предвещал начала милой дружеской беседы.       - Алло! Антон, если ты так и собираешься молчать в трубку, то позвони своей матери и молчи сколько влезет. У меня нет времени на твои выкрутасы. Если у тебя что-то срочное, напиши смс, мне некогда сейчас разговаривать, я занят. Пока!       Гудки, сообщающие о завершении звонка, в тишине кабинета звучали, как похоронный марш.       Арсений неотрывно смотрел на резко замолчавший телефон. Казалось, что учитель был в трансе и не в состоянии даже пошевелиться, ведь он так и пялился в экран, который постепенно начал потухать от отсутствия взаимодействия с ним.       Лишь когда дисплей полностью погас, Попов поднял на Антона взгляд полный непонимания, однако внешний вид Шастуна так же не внёс ясности в происходящее.       Рыдания, так старательно сдерживаемые мальчиком, вместе с выдохом воздуха, необходимого для задержки дыхания и отсрочки истерики, вырвались наружу. Антон, словно сам испугавшись своей реакции на слова отца, судорожно пытался восстановить сбившееся дыхание и безрезультатно пытался успокоиться, размазывая по лицу слёзы вместе с соплями, однако это не помогало, отчего мальчик бегал глазами от одного мужчины к другому, в поисках поддержки, но ни Попов, ни Матвиенко, ошарашенные происходящим, не могли ему её предоставить.       Лишённый всякой защиты, как ненужный брошенный щенок, оставленный на улице на произвол судьбы, который кидается всем прохожим под ноги, в надежде найти своего хозяина, который спасёт его и заберёт домой, Антон бросился к единственному человеку, который казался надёжным в этом ужасно неустойчивом и несправедливом мире, и оказался в случайных, неловких и неуклюжих, но очень тёплых объятиях Арсения.       Никто из присутствующих в кабинете не понял, что только что произошло и как это случилось.       Антон, уткнувшись в шею преподавателя, продолжал плакать и, обхватив мужчину руками судорожно комкал в руках ткань рубашки, за которую схватился мёртвой хваткой, чтобы не потеряться в своём кошмаре, чтобы иметь эту призрачную нить, между пучиной неконтролируемой истерики и реальным миром, чтобы чувствовать, что он не один.       Арсений, не ожидающий, что Антон решит искать защиту и поддержку в нём, в момент, когда мальчик бросился на него, позволил ребёнку вцепиться руками в свою рубашку и чисто машинально сомкнул руки на тощем теле, крепко прижимая его к себе, словно хотел закрыть его от всего мира, словно хотел спасти его. Попову отчаянно захотелось во что бы то ни стало отгородить Антона от всего, что причиняло ему боль и страдания. Обнять мальчика, успокоить его, попытаться помочь - было единственно верным решением.       Матвиенко, до сих пор не отошедший от пламенной речи Шастуна-старшего, лишь молча наблюдал за развернувшейся картиной, не решаясь хоть как-то вмешаться в происходящее.       Первым отмер Попов, решивший взять ситуацию в свои руки. Не отпуская Антона из объятий, мужчина легонько и ненавязчиво стал гладить мальчика по спине, всё ещё содрогающейся от рыданий.       - Ну, чего ты, Антон. Нужно успокоиться, давай, дыши. Медленно, вдох – выдох. Молодец, ещё раз. Вдох – выдох. Умница. Нельзя так расстраиваться, нервные клетки не восстанавливаются.       Шастун, до сих пор практически висевший на учителе, попытался отстраниться, потому что вся эта ситуация показалось ему крайне неловкой, он и сам не понимал, что его подтолкнуло к тому, чтобы искать утешения у Попова, но сильные руки, державшие его, не дали этого сделать.       Антон снова уткнулся в шею мужчины и совсем по-детски шмыгнул носом.       -Антошка, Антошка, пойдём копать картошку? – тихонько запел Арсений, отчего на лице мальчишки появилась улыбка, которую он спрятал в воротнике рубашки, - Успокоился? Хочешь водички?         Шастун попытался кивнуть, но икота опередила его, отчего он смутился и ещё сильнее вжался в шею мужчины. От Арсения пахло каким-то ненавязчивым ароматом из мужской ниши парфюмерии, и обнимать его было сплошным удовольствием. Он был теплым и большим и обвивал своими руками маленького, хрупкого Антона, которому казалось, словно его завернули в теплое одеяло, а не просто обняли и прижали к груди.       - Я понял, значит хочешь. Сейчас Сергей Борисович нальёт нам в стаканчик водички, и мы с тобой окончательно успокоимся, да?       Арсений сам не понимал, почему он сюсюкается со взрослым парнем, но эта истерика Антона, словно выбила Попова из колеи, он впервые в жизни растерялся, не знал, как и что правильно сказать, что сделать, чтобы не спровоцировать её снова.       Отвлекшись на свои мысли, Арсений пропустил тот момент, когда Матвиенко наливал воду из кувшина, стоящего на столе следователя, в граненый стакан, и теперь уже лицезрел, как Сергей протягивает ему емкость с прохладной жидкостью.       Протянув одну руку и сжав в ней стакан, Попов чуть отстранился от Шастуна, но не выпустил его из оставшихся полу объятий. Антон, немного поменявший своё положение от этих манипуляций, всё ещё стоял вплотную к учителю, однако теперь прислонялся к нему не всем телом, а только боком, чтобы у него была возможность выпить воду.       Мальчик снова икнул и поднял на Арсения заплаканные глаза, когда тот медленно вручил ему стакан.       - Маленькими глоточками, Антон, давай, нужно попить.       Шастун, как и сказал учитель принялся медленно глотать воду, чтобы не только успокоиться, но и избавиться от ненавистной икоты, которая появилась так невовремя.       Допив всё содержимое, мальчик вернул стакан следователю, который протянул к нему руку, когда тот закончил.       Истерика отступила и Антону стало мучительно стыдно из-за представления, которое он только что устроил в этом кабинете. Он был уверен, что теперь в глазах обоих мужчин, он не только невоспитанный наглый подросток, но ещё и слабак, который не умеет контролировать свои чувства.       Чтобы хоть немного отвлечься от навязчивых мыслей и абстрагироваться от этой ситуации в целом, Антону было просто необходимо чем-то занять руки, которые теперь уже не хватались за преподавателя и просто, как палки, свисали вниз. Не особо задумываясь и не отдавая себе отчёта от пережитого стресса, мальчик поднял одну руку к груди Попова и начал играться с пуговицей на его рубашке, крутя её в разные стороны.       -Расскажешь, что сейчас произошло? – мягко поинтересовался Арсений Сергеевич.       Антон на секунду замер, а потом с удвоенной силой и рвением стал крутить несчастную пуговицу, попавшую под горячую руку. Нитки, которыми она была пришита, не выдержали crush-тест Антоном Шастуном и дали слабину, отчего жертва, на которую совершалось посягательство, отказалась с корнем вырвана из ткани и теперь была крепко зажата в пальцах мальчика. Новый всхлип раздался на весь кабинет, предвещая о надвигающемся урагане.       - Я не… не… я.. случайно, - Антон попытался вырваться из руки, обхватывающей его, и у него почти это получилось, но неожиданно для всех Арсений вытянул вперёд обе руки и, схватив мальчика, снова притянул к себе.       - Чего ты убегаешь от меня, ничего страшного не произошло. Чего ты так испугался? Не съем же я тебя из-за этой пуговицы. Пришьёшь мне её на место, и ничего как будто бы и не было. Годится?       Шастун неуверенно кивнул и обвил своими руками шею мужчины, словно говоря этим жестом спасибо.       - Папа… он… я…- пытался что-то объяснить Антон, но судорожный вздох прервал поток несвязных слов.       - Эх, ты, чудовище, вот что мне с тобой делать, а? Поздно уже, поехали домой, мы с тобой и так товарища следователя задержали, он нас сейчас отсюда пинками погонит. Всё равно ты уже абсолютно не в состоянии что-либо объяснять, - Арсений неспешно отстранился от мальчика и вернулся к столу Матвиенко, чтобы надеть пиджак, который снял во время «допроса».       - Вот и погоню! Устроили здесь, понимаешь ли, мелодраму с вызовом на дом, собирайтесь давайте, 5 минут вам даю, потом закрою и оставлю здесь на ночь, - Сергей выключил лампу, стоящую на столе, подобрал лежащие рядом ключи и направился к двери, около которой всё ещё находился выпотрошенный рюкзак Антона.       Шастун, проследив за ментом, как раз только что наткнулся взглядом на своё разбросанное по полу имущество и рвано выдохнул, ощущая бессильную злобу. Подойдя к перевёрнутой сумке, он рухнул на колени перед ней, даже не думая о сохранности своих костей, отчего в кабинете раздался характерный звук удара.       - Шастун! Аккуратнее нужно, без ног ведь останешься! – слишком эмоционально отреагировал Арсений Сергеевич, отчего сам же смутился, но виду не подал.       Мальчик ничего не ответил на выкрик, лишь повернул голову в сторону говорящего и стёр тыльной стороной ладони одинокую предательскую слезу, решившую вырваться из и так красных заплаканных глаз подростка.       - Ох, горе ты моё луковое, - Попов быстрым шагом подошёл к парню и аккуратно, но достаточно сильно и настойчиво потянул его вверх, ставя на ноги. После чего сам опустился вниз, просто присев, а не впадая в крайности и не портя свои идеально выглаженные брюки, падением на колени, как минутой ранее сделал Антон, и стал аккуратно собирать вещи мальчика в рюкзак.       Шастун просто молча наблюдал за этим, не решаясь прервать мужчину, при этом крутя в руках злополучную пуговицу с рубашки учителя.       Закончив с вещами и застегнув молнию, Арсений поднялся на ноги и протянул Антону его сумку, получив взамен скромную улыбку и протянутую вперёд ладошку, на которой покоилась пуговица, о которой он сам уже и забыл. Быстро метнув взгляд на свою грудь и не заметив там ничего критичного, кроме не очень красиво торчащей складки из-за отсутствия необходимого в этом месте предмета фурнитуры, мужчина аккуратно свернул руку Антона в кулачок, чтобы пуговица осталась зажата внутри, и по-доброму усмехнулся.       - Эй, ты мне её ещё должен пришить на место, поэтому не потеряй.       - Хорошо. Извините.       - На выход! – скомандовал Сергей, уставший ждать, пока эти двое сообразят, что им тут уже не рады.       До машины Антон шёл, как под конвоем, ведь Попов следовал за ним по пятам, не отставая ни на шаг. Шастун уже успокоился, но неожиданные нервные всхлипы заставляли его сжимать кулаки из-за невозможности их контролировать и хоть как-то предугадать. Хотелось побыстрее отделаться от компании учителя и в одиночестве выплакать всё, что он сегодня пережил.       Антон давно привык к холодности отца, но в нём ещё теплилась надежда, что тот его хоть немного любит. Теплилась, до сегодняшнего дня. Несколькими минутами ранее, когда после не самой приветливой речи, Шастун услышал гудки, оповещающие о завершении вызова, внутри него что-то словно оборвалось. Антон сорвался, и ненавидел себя за это, ведь он мог сдержаться, мог сделать вид, что так и должно быть, мог не показывать свою слабость. А теперь в глазах Арсения он просто тряпка, о которую вытерли ноги.       Сегодня Антон в полной мере почувствовал своё одиночество, свою ненужность. Его в один миг накрыло всеми теми чувствами, которые он годами сдерживал в себе, не позволяя вырваться наружу. Но что же всё-таки послужило катализатором? Что заставило эту лавину сойти? Неужели звонок отцу сорвал с Антона так долго носимую маску невозмутимости?       Нет, было кое-что ещё. И Шастун знал, что это было, но не хотел верить, отказывался полноценно впустить эту мысль себе в голову, чтобы она ни в коем случае не закрепилась там и не пустила свои корни, потому что тогда Антон не справится один, а он всегда один, значит, впустить эту мысль глубже - обречь себя на неминуемые страдания.       Именно поэтому мальчик хотел побыстрее отделаться от так невовремя появившегося в его жизни Попова, которому почему-то было не плевать на одинокого, мокрого и злого парня, медленно убивающего себя сигаретами около магазина. Чувство, которое сегодня испытал Антон, было ему чуждо, но вместе с тем приятно грело где-то внутри. Кому-то есть дело до него, до Шаста, который уже сам на себе поставил крест!       «Нет, это всё ерунда, надо перестать думать об этом! Арсений Сергеевич просто ещё плохо меня знает, поэтому хочет мне помочь, нельзя привязываться к нему, и не дай бог, начать ему доверять. Как только он узнает меня поближе, он тут же захочет сбежать, бросив меня. Он ведь не исключение. Я бракованный, поэтому все пытаются отстраниться от меня. Он просто ещё этого не понял.»       Антон усиленно замотал головой из стороны в сторону, чтобы избавиться от непрошенных и навязчивых мыслей, лезших в голову.       -Тош? Всё нормально? У тебя болит что-то? Что случилось? – обеспокоенный тон Арсения заставил пройти табун мурашек по телу мальчика, отчего он застыл на месте и недоверчиво посмотрел на преподавателя.       «Зачем он назвал меня Тошей? Господи, Арсений Сергеевич, что же вы со мной делаете? Мне нельзя к вам привязываться, потом, когда вы уйдете, мне будет очень больно. Соберись, Антон, соберись! Не привязываться! Не привязываться! Не привязываться!» - набатом билась в голове неспокойная мысль.       - Я Антон, - слишком резко выплюнул Шастун, отчего уже Попов замер на месте.       Арсений Сергеевич непонимающе мотнул головой, словно прогоняя наваждение и кивнул, наверно больше самому себе, чем Антону. Они уже подошли к машине учителя, поэтому мужчина, достав из кармана ключи, снял сигнализацию и подошёл ближе к двери пассажирского сиденья, открывая её. - Хорошо, Антон, садись в машину.       Шастун обвёл глазами великолепную черную иномарку, на которой ему предстояло сейчас ехать, и нерешительно перевёл взгляд на Попова, оглядев того несколько раз с ног до головы. Во всех действиях мальчика сквозила какая-то неуверенность и нежелание подчиниться просьбе учителя.       Арсению это не понравилось, и решив, что Антон снова хочет от него сбежать, сделал шаг к мальчику, чтобы в случае чего, успеть его перехватить.       - Антон? – Попов приглашающе кивнул в открытый салон.       Сразу некстати вспомнилась пачка сигарет в бардачке, из которой он стащил сигарету, и Антон обреченно вздохнул.       - Может дальше я сам, Арсений Сергеевич? Не нужно меня контролировать, я дойду, мне недалеко. А завтра обещаю быть в школе. В восемь, как штык!       - Ты время видел, уже десять! Одного я тебя не отпущу, поздно и темно. Тем более, я всё-таки хочу увидеться с твоими родителями, так хоть адрес запомню.       - Да я вам и так адрес скажу, не нужно меня провожать, всё равно дома нет никого, так что некому будет на меня жаловаться, - невесело улыбнулся Антон.       - Как это дома никого нет? Антон, я не понимаю! А где тогда твои родители? Ночь на дворе, ты один будешь в квартире?       -Арсений Сергеевич, вы такой невнимательный! Я же вам уже всё объяснял, вы чем слушали?       - Так, ты тут ещё попререкайся мне! На вопросы отвечай. Или повторить? - Попов ещё больше приблизился к Антону и теперь опасно нависал над ним. От заботливого, милого, уставшего и комфортного Арсения ни осталось и следа, вернулся Арсений-тиран, который всегда получает то, что хочет.       Антон непрезентабельно фыркнул, и собирался отступить от учителя на шаг назад, чтобы в случае чего не попасть под горячую руку, но уже в начале его колебаний в противоположную от машины сторону, Попов пресёк это на корню, схватив мальчишку за руку и насильно запихав в машину.       - Я жду! – рыкнул Арсений, как только оказался на водительском сидении и заблокировал двери.       - Арсений Сергеевич, вы не думали показаться врачу? – глаза учителя расширились от удивления, а Антон пытливо смотрел на него, явно радуясь тому, что смог сбить мужчину с толка.       - Что? – Попов попался на удочку и отвлёкся, произошло ровно то, чего и добивался Шастун. Недовольное лицо Арсения сменилось на недоумевающее, и Антон решил продолжить гнуть свою линию.       - Ну, мне кажется, у вас биполярка! Или просто с нервами непорядок. Вы слишком резко переключаетесь.       - Переключаюсь? – Арсений Сергеевич свёл брови к переносице и практически полностью, насколько это позволяло кресло автомобиля, повернулся лицом к Антону, чтобы посмотреть в его бесстыжие зелёные глаза и понять, чего тот добивается.       - Да! Вот вы сначала ведь такой, знаете, пещерный человек с дубинкой, схватили меня около магазина, затолкали в машину, притащили силком к ментам, там избили… - воодушевленно продолжил мальчик, но прервался из-за того, что учитель резко поднял вверх руку, останавливая его речь.       - Наказал! – поправил Арсений резавшее слух слово.       - Одно и то же! Так вот, кхм-кхм, наказали, пытали. А потом оп, и всё! Вы такой цветочек, который…       - Цветочек? – брови мужчины поползли вверх, отчего Антон еле смог сдержать смешок и с невозмутимым видом продолжил:       - Да, именно так. Такой мягкий, добрый, я даже поверил! А теперь опять… - Пещерный человек? – интонация, с которой это было произнесено, отдалённо напоминала сарказм. Мужчина раскусил план Шастуна, который совершенно наглым образом отвлекал его от тех вопросов, ответы на которые ждал учитель, поэтому Попов решил подыграть мальчику, решив, что объяснений от него он в любом случае добьётся нескоро.       - Да! Опять затолкали в машину, спасибо хоть не за ухо. Оно и так у меня сегодня наверно отвалится! – Антон потёр ухо, которое уже не было насыщенно красным, но всё ещё имело неестественный розоватый оттенок, и кажется даже почувствовал фантомную боль.       - А как с тобой по-другому общаться, если слов ты не понимаешь? – Арсений Сергеевич всплеснул руками в немом протесте и в упор уставился на Шастуна, который хитро улыбнулся, прежде чем продолжить.       - Вот! Правильные вопросы задаёте, Арсений Сергеевич. Нам необходимо решение этой проблемы, и оно у меня есть! – как-то слишком весело и оживлённо продолжил Антон, чем заставил Попова насторожиться.       - Ну-ка, просвети меня, пожалуйста. Хотя, мне кажется, моё решение лучше. Не гуманное, но эффективное! – пауза, последовавшая за этой фразой, показалась мальчику пугающей и не предвещающей ничего хорошего, - Драть тебя, Антон, надо, как сидорову козу! И проблем никаких не будет, и слова с первого раза начнёшь понимать! – казалось Арсений снова начинал закипать, потому что последнюю свою реплику он сказал громче и строже, чем было нужно, заставив Шастуна скривиться и придать своему лицу осуждающий вид.       - Ваше решение в корне неверное! Двойка вам, в журнал! - возмущенный заявлением Арсения Сергеевича, Антон подался вперёд, сокращая расстояние между их лицами до ничтожных двадцати сантиметров, шумно выдохнул и натянул на себя неестественную улыбку, - Моё вот лучше, смотрите, если вы не знаете, как со мной общаться, то лучше со мной и не общаться вовсе. Будем с вами изредка видеться в школе. Вот! Никаких нервов ни вам, ни мне.       - Драть, всё-таки драть… - Антон скривил губы в возмущённом смешке, отчего его улыбка медленно превратилась в что-то отдалённо её напоминающее, становясь больше похожей на гримасу боли. Мимика Шастуна не оставила Попова равнодушным и он, отвернувшись от подростка, улыбнулся, не сумев подавить неуместную эмоцию. Заведя машину, учитель устало вздохнул, - Эх, поехали домой.       -Ко мне? – недоверчиво спросил подросток.       - Ко мне, – снова кивнул словно самому себе мужчина, чем заставил Антона нервно облизнуть губы.       - Драть будете? – шмыгнул носом Шастун.       - Спать будем, - учитель в очередной раз не смог сдержать улыбку, которая вновь растеклась по его лицу, однако в этот раз он уже не пытался спрятать её. Выруливая с парковки, мужчина кинул быстрый взгляд на мальчика, не ожидая вопроса, прилетевшего в ответ.       - Вместе? – слова слетели с языка, быстрее, чем Антон успел подумать, что говорит. Арсений Сергеевич помотал головой, словно пытаясь понять, что только что услышал, а после угрожающе посмотрел на подростка.       - Всё-таки драть!       Антон обиженно отвернулся к окну и прислонился головой к стеклу, рассматривая быстро сменяющийся за окном ночной пейзаж.