Вынужденное сотрудничество...Или что-то большее?

Сун Хи лежал на спине, уставившись в серый потолок, словно ища в нём объяснение тому, что он всё ещё дышит. Воздух резал горло. Каждое вдыхание было как пытка — как будто внутри него обуглился пепел страха, который теперь вместе с кислородом попадал в лёгкие. Тело ныло, как после пытки. Не было ни одного участка, который не отзывался болью. Руки горели, словно сквозь кожу прошли сотни мелких лезвий. Ладони в крови — канат врезался в них до мяса. Он не чувствовал пальцев. Колени — в ссадинах, бока — сбиты, плечи будто вывихнуты, а мышцы ног дрожали так, что казалось — они вот-вот откажут. Он жив. Он моргнул. Снова жив. Он прошел. Прошел еще одну адскую игру. Прошёл дальше. Сун Хи с трудом повернул голову. Где-то рядом, буквально в полуметре, лежала Хён Джи. Она свернулась на боку, дрожа, всё еще мучаясь от боли. Её волосы растрёпаны, лицо запачкано в пыли, губы приоткрыты — она жадно глотала воздух, не открывая глаз. Веки у неё дёргались, как будто даже во сне она продолжала сражаться. Перевязка на боку слегка промокла — виднелось новое пятно крови. Дальше — Юджин, раскинувший руки и глядящий в никуда. Его рот приоткрыт, но дыхание настолько поверхностное, что Сун Хи на секунду подумал — он мёртв. Потом грудь дёрнулась. Нет. Жив. Со Ён всхлипывала где-то у края, спрятав лицо в дрожащих ладонях. Она плакала беззвучно, как будто горе не имело права быть услышанным. Остальные — парализованы, лежали или сидели, осунувшиеся, будто из них выкачали душу. Кто-то просто смотрел в пол, кто-то молча раскачивался вперёд-назад, потерянный. Их команда — победители. Победители ада. На платформе всё ещё пахло потом, страхом и смертью. Канат, обрубленный у края, ещё немного колыхался. Там, где несколько минут назад были соперники, теперь была только пустота. Ни тел, ни криков. Только тишина. Страшная, глухая. Сун Хи всё еще вспоминал панику и страх своих соперников в последние мгновенья своей жизни, и кажется будет вспоминать еще долго в своих кошмарах. Сун Хи попытался сесть. Его тело завопило от боли, как будто каждый сустав протестовал. Всё внутри было тяжёлым, как мокрая глина. Он опёрся на локти, застонал сквозь зубы. Губы потрескались, язык прилип к небу. Он ощущал жажду и головокружение, словно не ел и не пил много дней. Но он встал. Шатаясь, как пьяный. Рядом Хён Джи открыла глаза, увидела его силуэт и попыталась подняться. Он протянул ей руку — пальцы едва слушались, но она взяла её и поднялась стоная от ужасный боли в боку. Глухой лязг металла раздался откуда-то сбоку. Один из охранников в маске с треугольником шагнул вперёд. В его руках — винтовка, но он не держал её угрожающе. Он просто жестом указал: — Встать. Следовать за мной. Сун Хи кивнул. Повернулся к команде. Юджин уже поднимался, сжимая бок. Его лицо перекошено от боли. Со Ён смахивала слёзы и вытирала нос о рукав комбинезона. Остальные — молча вставали, словно машины, которым снова дали команду "включить питание". Они шли молча, как пленные после битвы, в которой не осталось победителей, кроме самой смерти. Обувь глухо стучала по металлу платформ, кое-где были пятна крови. Соперников больше не было. Их вырвало из мира, словно они никогда не существовали. Сун Хи не оглядывался. Он не хотел видеть этот обрыв. Не хотел вспоминать их лица. Он смотрел вперёд. На спину треугольника. На дверь, которая вела обратно — в сторону лифта. Металлические двери сомкнулись с глухим звуком. Лифт медленно начал подниматься, потрескивая тросами и скрипя стенками. Внутри стояло десять человек — измождённых, тяжело дышащих, с глазами, полными боли, страха… и тихой, вымученной надежды. Они победили. Они всё ещё были живы. Сун Хи стоял ближе к задней стенке, тяжело опершись плечом. Его руки дрожали, мышцы не слушались. Он чувствовал, как каждая клеточка тела будто кричит от усталости. Мышцы горели после напряжения, кожа ныла, особенно на ладонях — от каната остались следы, будто в него вгрызались зубья хищника. Хен Джи стояла рядом. Её плечо было прижато к его, не из близости, а от того, что она не могла стоять сама. Лицо у неё было бледным, почти прозрачным, губы — обескровлены. Её дыхание было неглубоким, словно каждое движение приносило ей мучение. Сун Хи скосил на неё взгляд, не говоря ни слова. Просто аккуратно, почти незаметно, обхватил её за талию, подставив своё бедро как опору. Она не отреагировала, лишь чуть прикрыла глаза. «Она жива… — мелькнуло в его голове. — Мы живы… мы все ещё здесь…» Но мысли не приносили облегчения. В голове шумело, как будто после сильного удара в уши. Он чувствовал, как разум его будто отстранён от тела. Всё, что происходило, ощущалось нереальным. Звуки были глухими, движения — будто в воде. Канат, обрыв, крики… гильотина. Всё как сон. Ужасный сон. Рядом с ними стояли: Худощавая девушка с тёмными глазами и суровым выражением лица — стояла неподвижно, как статуя. В её взгляде читалась решимость, но и злость. Временами она тяжело моргала, сдерживая усталость или слёзы. Женщина с хитрым взглядом, тонкая, с живыми глазами — вытирала пот со лба, бросая на всех быстрые, оценивающие взгляды, как будто уже просчитывала, что будет дальше. Крепкая женщина, старше остальных, с мощными руками, как у спортсменки. Она стояла прямо, лицо её было спокойным, но в глазах — тревога. Она смотрела на Хен Джи с явной обеспокоенностью. Высокий мускулистый мужчина и его рыжеволосая спутница, хрупкая и истощённая, но с тем самым «огнём» внутри, что невозможно не заметить. Она смотрела на двери лифта, словно могла их силой воли открыть. Он держал её за руку. Молчание длилось дольше, чем хотелось бы. Шум лифта и гул в ушах — единственные звуки. — Мы… мы всё ещё здесь… — пробормотал Юджин, нарушая тишину. — Нас… десять. — Это уже не счёт. Это приговор, — хрипло сказала Со Ён. Хен Джи тихо застонала, и Сун Хи сразу повернулся к ней: — Ты держишься? — прошептал он. — Всё нормально… — её голос был едва слышен, губы дрожали. — Просто… больно. — Потерпи ещё немного… мы почти дома, — сказал он и сам усмехнулся. Слово «дом» звучало теперь как насмешка. Лифт остановился. Звон. Металлические двери скользнули в стороны, открывая знакомое мёртвое пространство. Перед ними стоял треугольник — один из солдат в маске. Он жестом приказал: — Следуйте за мной. И они пошли. Шаги гулко отдавались по пустым коридорам. Свет был слишком ярким, слишком чистым — раздражал глаза. Кто-то плёлся, кто-то ковылял, кто-то шёл, сжав зубы. Хен Джи еле передвигала ноги. Сун Хи практически тащил её, скрывая это от остальных. Он чувствовал, как она обмякла, как горячая кровь всё ещё капала сквозь повязку. Он клял себя за то, что не нашёл способа лучше её защитить. «Она должна выжить. Она… Она не может умереть здесь. Ни за что». Наконец двери общежития распахнулись. Комната встретила их тем же серым холодом, что и в первый раз. Металлические кровати, расставленные в строгом порядке, еле слышимый гул вентиляции, равнодушный свет из потолка. Все разошлись по койкам, кто упал, кто сел. Кто-то молча лег, уткнувшись лицом в подушку. Кто-то сидел с пустыми глазами. Сун Хи помог Хен Джи дойти до нижней койки и осторожно уложил её. Её лицо было бледным, как мел. Он аккуратно поправил на ней одеяло, проверил повязку — кровь сочилась, но не текла струёй. Значит, держится. Он сел рядом, спиной к стенке. Долго молчал. Сердце ещё стучало, но теперь не от ужаса, а от осознания. Он жив. «Я всё ещё здесь. Жив. Почему? Я… я ведь должен был сорваться. Один шаг — и всё. Но я здесь. Мы здесь. Они… рядом…» Он посмотрел на Хен Джи — её веки дрожали, она дышала неглубоко, но уже спокойнее. Обернувшись, он оглядел комнату. Остальные либо лежали, либо сидели, в их взглядах отражался один и тот же ужас. Не тот, что кричит — тот, что онемел. Тот, что не уходит даже во сне. — Думаете, нас стало меньше — и стало легче? — вдруг тихо сказал высокий парень с острым лицом. — А теперь только хуже будет. — Может, наоборот, шансы выросли, — буркнул кто-то с другой койки. — Вы ещё на шансы ставите? После того, как людей отрезают от жизни гильотиной? — выдохнула хитрая женщина. — Здесь нет шансов. Только мясо и зрелище. Сун Хи закрыл глаза, но не уснул. Тело гудело от боли. Он чувствовал тяжесть век, жар от перегрузки мышц, но не мог расслабиться. Перед глазами всё ещё стояли те, кто висел на канате… а потом — исчез. Он был жив. Он всё ещё жив. Но какой ценой?

***

В огромном, полупустом зале царила зловещая тишина. Воздух, казалось, был тяжелым, словно пропитан страхом, потом и мольбами, которые за эти дни выдыхались отсюда сотнями голосов. Сун Хи стоял у края койки, его пальцы медленно сжимались в кулак. Когда он только вошёл сюда в первый день, здесь было 912 человек. Люди сидели, говорили, ругались, смеялись, договаривались, играли — жила огромная масса тел и голосов, снующая под жёлтым светом. А теперь — 68. Шестьдесят восемь. На экране горело это число. Чёрное на красном фоне. Безжалостное. Статистическое. Беспощадное. «Видимо, двое глупцов пошли в разные команды», — машинально подумал он, вспоминая, что третья игра — командная. Должно было остаться 70… если бы каждый точно выбрал по 10. Ошибка стоила жизни. В этот момент его сердце глухо отозвалось в груди — он вновь понял, насколько близко подошёл к краю. Тело болело. Ныли плечи, особенно левая сторона, которую он перегружал в момент рывка. Он чувствовал, как мышцы отказываются подчиняться, как каждый вдох даётся с усилием. Горло саднило, будто он всё это время кричал — хотя кричал ли он? Или всё происходило внутри него? Хен Джи, его бывшая, сидела неподалёку, склонившись к стене. Лицо бледное, почти мертвенное. Она держалась за бок — рана, полученная в кровавой бойне, мучила её до сих пор. Губы обветрились. Она молчала. Но даже молчание её что-то говорило — о боли, о страхе, об усталости, о злобе и, может, даже о вине. Юджин подошёл первым. — Сун Хи, — тихо сказал он, садясь рядом. — Ты в порядке? — Я… не знаю. Я… жив, — прошептал Сун Хи, как будто не верил в это. — Это уже много. Здесь — это очень много, — Юджин кивнул на экран с числом. — Мы с тобой среди этих 68. В другом углу зала высокий мускулистый мужчина с повязкой на руке и его спутница — рыжая, тонкая, почти полупрозрачная, но с ярко горящими глазами — обменивались фразами. — Не думала, что доживу до четвёртой игры, — сказала девушка, чуть дрожащим голосом, натягивая на себя одеяло. — Я тащил этот канат, как будто от этого зависела наша жизнь. Потому что так и было, — мужчина сжал кулак. — Если бы ты не удержалась… ты ведь почти соскользнула. — Я… я чувствовала, как пальцы ускользают, — призналась она. — Но потом тот парень закричал — и я словно проснулась. Это был они — командир и парень с гениальной идеей, спасшей нас всех… — она кивнула в сторону Сун Хи и Юджина. Сун Хи невольно услышал их диалог. Ему было странно. Его голос кого-то спас. Не потому что он герой. А просто… крикнул в нужный момент. — Это ад, — прошептал он Юджину. — Простой математикой. Девятьсот двенадцать человек. Минус восемьсот сорок четыре. — Шестьсот сорок четыре умерли после первой игры, — сказал Юджин. — Потом бойня. Потом ещё отказы. Потом мост, — продолжил Сун Хи. — Потом мы. Канат. Он почувствовал, как его ладони дрожат. Прислонился спиной к холодной стене. Внутри было опустошение. Но он всё ещё дышал. — Ты когда-то работал на Сальваторе, да? — внезапно спросил Сун Хи, стараясь перевести мысли. Юджин усмехнулся. Но в этой усмешке была боль. — Да. Урод, каких мало. Мафия. Бизнес. Торговля оружием, наркотики, девочки, грязь… Я туда полез ради одного. — Кейт и Глория, — догадался Сун Хи. Юджин кивнул. — Кейт была заложницей сделки. Её он держал как гарантию. Я делал всё, что приказывали. Потом испугался, что однажды они обе окажутся в подвале. Я не выдержал. Спланировал побег. Подделал смерть. Сделал невозможное. Вытащил их. Но… они не здесь. — Где? — В Канаде. Я думал… прятаться. Но нужны были деньги. Для нового старта. Для документов. Вот и оказался здесь. Сун Хи долго молчал. Потом кивнул. — А что произошло у вас? У вас с Хён Джи. Какая вас была прошлая жизнь, до всего этого?, — поинтересовался Юджин, как бы боясь открыть старые раны. — А мы с Хен Джи… когда-то у нас, как мне казалось, всё было как в сказке. Мы были как кошка с собакой в аспирантуре. Но мы испытывали симпатию друг к другу. И однажды всё закрутилось. Ты не знаешь как я прыгал от радости, когда мы начали жить вместе. Юджин слегка улыбнулся. — Мы жили вместе почти 2 года, мы зарабатывали неплохо. Но однажды Хён Джи решила, что нам нужно выйти на новый уровень. Открыть что-то своё. Аналитика, прогнозы, криптовалюты. Мы поднялись быстро. Жили как в шоколаде. Она была самым дорогим на свете мне человеком, как я мог ей не доверять? Конечно, я доверял ей больше всего на свете. У меня не было от неё секретов. Я подписал все бумаги. Дал ей полный доступ ко всему, что имею. А потом… всё. — Исчезла? — Ага. И вместе с ней — суд признал меня полностью виновным за все задолженности и хищения и повесил на меня четыре миллиарда вон. Она исчезла, а на мне осталась юридическая яма. Пустые звонки, угрозы, номера коллекторов, которые знали моё расписание лучше, чем я сам. Я просыпался в холодном поту. Потерял всё. Думал, повешусь. Юджин выругался себе под нос. — Чёрт возьми. И теперь вы в одной команде. В одном аду. Сун Хи чуть улыбнулся. — Ирония, да? — Я не знал, что она будет здесь. Когда увидел её — чуть не сошёл с ума. Сердце как будто из груди вышло. А потом — гнев. Огонь. Хотел, чтобы она исчезла. Чтобы снова пропала. Но… потом увидел, как она страдает. Как кашляет кровью. Как зажимает рану. И всё это — стало неважным. Боль, долги, предательство. Я просто… я не смог. — И ты всё равно хочешь, чтобы она выжила, — сказал Юджин. Сун Хи кивнул. — Я не знаю, зачем. Может, потому что от этого зависит моя жизнь, или чтобы потом задать один-единственный вопрос. Или просто… чтобы не быть чудовищем. Они оба замолчали. В зале было слышно только дыхание — тяжёлое, рваное, гулкое. 68 человек. И все — на краю. И все — пока ещё живы. Сун Хи поднял взгляд и посмотрел на Хён Джи. Она лежала на боку, спиной к ним. Казалось, она спала, но на самом деле её тело не находило покоя. Изредка она едва слышно стонала — как будто боль, застрявшая глубоко внутри, прорывалась сквозь хрупкий занавес сна. Лицо её было напряжено даже во сне: бледное, покрытое тонкой испариной, с поджатыми губами и чуть дрожащими ресницами. Сун Хи почувствовал, как где-то глубоко внутри сжалось что-то не до конца умершее — он всё ещё не мог до конца разобраться в себе рядом с ней. Он выдохнул и тихо проговорил, больше себе, чем Юджину: — Знаешь… я всё-таки решил. Ты был прав. Тогда, перед первой игрой, когда ты сказал, что здесь важно одно — выжить. Не важно, кем ты был раньше, что сделал, кого предал или кто предал тебя. Здесь — это не имеет значения. Всё сгорело. Мы здесь, в аду. И если хочешь выбраться — не оборачивайся. Юджин кивнул, глядя куда-то вдаль. — Я это понял тогда… когда увидел, как плиты под ногами исчезают. Один шаг — и человека нет. Никаких историй, никаких шансов на искупление. Только пустота. Это место… оно не даёт второго шанса. Здесь нет морали, нет справедливости. Только инстинкт. Сун Хи горько усмехнулся. — Мы словно звери в клетке, которые сами соглашаются играть. Парадокс, да? — Ты думаешь, кто-нибудь на воле был бы честнее? — усмехнулся Юджин. — Снаружи у каждого свои правила. Здесь хотя бы всё предельно ясно. Сделал ошибку — умер. Выбрал плохо — умер. Опоздал — умер. Сун Хи покачал головой: — Это пугает. Потому что начинаешь привыкать. А ведь… это не должно быть нормой. — Но становится, — отозвался Юджин. — Как только ты один раз вытягиваешь канат и другой человек умирает, чтобы ты выжил — это уже не ты. Тот, что был. Его больше нет. Они замолчали. В этот момент по залу раздался знакомый, холодный, отстранённый голос. Женский, механический, без малейших нот человеческого участия: — Уважаемые игроки. Через 15 минут будет подан ужин. Пожалуйста, будьте готовы. Голос будто пронёсся по позвоночнику током. Хён Джи резко вздрогнула. Она застонала громче и пошевелилась, пытаясь сесть, но тут же схватилась за живот — в области ранения снова разлилась боль. Лицо её исказилось, в глазах появился страх, будто она не понимала, где находится. Сун Хи сразу же наклонился к ней: — Эй. Всё в порядке. Ты здесь. Всё под контролем. Тише… Она моргнула, посмотрела на него. В глазах была слабость, паника и смущение, будто она ненавидела то, что позволила себе быть уязвимой. — Я… Я спала? — хрипло спросила она. — Немного, — тихо ответил он. — Ты стонала. Боль? Хён Джи кивнула. Едва заметно. — Терпи. Мы ещё живы, — сказал он, не зная, утешает ли её или себя. К ним подошла Со Ён. Тихо, как всегда. Она села напротив, обвела их внимательным взглядом. На лице — не злость, не раздражение, а просто усталость. Глубокая, немая усталость. — Ей хуже, — сказала она, кивнув на Хён Джи. — Да, — подтвердил Сун Хи. — Но она держится. — Если не получит нормальную пищу и отдых — не протянет до конца. Здесь каждая следующая игра сложнее. Это не просто шоу. Это фильтр. — Мы все — фильтруемое мясо, — пробормотал Юджин, в голосе которого прозвучала горечь. — Думаешь, останется сколько? Пятеро? Десять? Один? Со Ён взглянула на экран: — Шестьдесят восемь. Было девятьсот двенадцать. Сун Хи тихо добавил: — Двое соперников, наверное, пошли в разные команды, а затем застрелили даже того, чья команда победила. Бедняги. Умерли просто из-за ошибки. Даже не из-за игры… — Даже не из-за слабости, — сказала Хён Джи. — А из-за случайности. Тишина. — И всё равно ты пришла сюда, — заметил Юджин, глядя на неё. Сун Хи напрягся. Ему было интереснее всего это на свете, но спросить он не осмеливался. Ожидая, что Хён Джи сейчас расскажет, он напряг слух. Она прищурилась: — У всех причины разные. Моя — осталась вон там, в Сеуле. Умирала в реанимации. Без меня. Сун Хи покосился на неё, но не сказал ничего. Лишь досадно вздохнул. Он знал: многие из них пришли не ради денег. Ради того, чтобы что-то исправить. Ради прощения. Ради расплаты. Или просто потому, что выбора не было. — Мы много не знаем друг о друге, — наконец произнёс Юджин. — Но, чёрт возьми, каждый из нас… каждый заслуживает знать, с кем рядом умирает. В этот момент лампы под потолком зала вспыхнули ярче. Механический голос прозвучал: «Ужин готов. Игрокам разрешено пройти в зал питания.» Сун Хи медленно поднялся. Его ноги дрожали, спина ныла, но он стоял. Он всё ещё стоял. Он посмотрел на Юджина, потом на Хён Джи и Со Ён. — Пойдём. Если мы уже в аду — надо есть, пока дают. Дверь с глухим шипением отъехала в сторону, и в зал по ровным рельсам медленно вошли несколько кругов, неся металлические тележки с круглыми поворотными подносами. Они работали бесшумно, почти зловеще, как всё в этом месте. Подносы на каждой тележке начали плавно поднимать, открывая перед каждым игроком свой набор еды, будто всё было рассчитано заранее. Сун Хи, опираясь на колено, поднялся с койки и помог Хён Джи встать. Она не отказывалась от еды — наоборот, даже сделала шаг быстрее, чем ожидал он. На подносе был тёплый рис с тушёной говядиной, капуста кимчи, яйцо вкрутую, соевый суп и маленькая баночка с йогуртом. Всё — идеально по калориям, белкам, углеводам. Практично, сбалансировано. Холодное. Без души. Еда, как и всё здесь, напоминала, что ты не человек, а актив. Расходник. Уравнение. Игроки молча подходили к тележкам, брали подносы и рассаживались. Кто-то — на свои койки, кто-то — у стены. Зал был наполнен странным молчанием, только шум посуды и тихий плеск супа. Шестьдесят восемь человек. Из девятисот двенадцати. Сун Хи, Хён Джи, Юджин, Со Ён и остальные члены их команды сели вместе, образовав некое подобие стола из двух низких металлических тумб. Хён Джи села аккуратно, стараясь не задеть живот. Мускулистая женщина из их команды, с короткой стрижкой и крепким подбородком, заметно громко откусила кусок говядины и сказала: — Хрен с тем, что еда пластиковая. Я думала, после этой чёртовой гильотины у нас будет пайка для умирающих. А тут как в школьной столовке. Не хватает только ложки с именем. — Школа для психов, — буркнула худощавая девушка с коротким носом и впалыми глазами. Она ковыряла капусту, будто пыталась найти в ней что-то ещё, кроме остроты и тоски. Худощавый парень с остротами лица и живыми глазами покосился на неё: — А ты чего хотела? Ресторан на небесах? Это же «Игра в кальмара», не «Гордость гурмана». Юджин рассмеялся коротко, безрадостно: — Ты бы удивился, если бы подали устрицы с вином. Хотя… после этой бойни перед третьей игрой — я бы и не удивился. Могли бы и устроить. Со Ён, держа ложку в руке, внимательно наблюдала за Хён Джи: — Как рана? — Болтается, — отозвалась та сквозь зубы. — Но жива. Пока. Мускулистая женщина хмыкнула: — Удивительно. Ты кровью истекала, а теперь вон — ешь кимчи и ворчишь. Может, ты из титана? — Нет, — ответила Хён Джи. — Я из долгов. Просто долгов. Они не дают умереть. Сун Хи посмотрел на неё внимательно. Он слышал в этом свою правду. Свою боль. И свою ярость. Юджин отпил из маленькой бутылочки с водой и повернулся к Сун Хи: — Ты говорил, что мы тут, чтобы выжить. Но у меня иногда такое чувство… будто кто-то сидит на верхнем ярусе и просто делает ставки. «Этот умрёт сегодня». «Этот — нет». Как думаешь, мы случайны? Сун Хи подумал, потом тихо сказал: — Нет. Нас выбирали. За слабость. За долги. За то, что мы отчаянны. — Как товар? — спросила худощавая девушка. — Хуже, — ответила Со Ён. — Товар хотя бы ценят, если он дорогой. Мы — просто пыль, на которой делают шоу. — Приятного аппетита, — фыркнул худощавый парень, втыкая ложку в рис. Они ели в молчании ещё несколько минут. Хён Джи ела медленно, но каждый кусок казался ей победой. Мускулистая женщина вдруг отодвинула поднос: — Мне бы сигарету. Лучше — пачку. И водки. — А мне — проснуться, — отозвался парень. — И обнаружить, что я в маршрутке, а это был просто сон. И тогда снова раздался механический женский голос, будто обрывая нити их диалога, как нож по сухожилию: — Ужин окончен. Отбой через 30 минут. Пожалуйста, возвращайтесь к своим койкам. Подносы начали медленно отъезжать. Кто-то вздохнул. Кто-то не успел доесть. Сун Хи посмотрел в зал. Его сердце било глухо. Воспоминания прошлой ночи снова нахлынули его разум.

***

Свет в зале начал медленно тускнеть, словно день уходил прочь, даже несмотря на то, что солнца здесь не было. Только серое освещение от ламп под потолком. Его мягкое, безжизненное сияние постепенно становилось всё слабее, окрашивая стены в мертвенно-жёлтый оттенок. Где-то над головой раздался лёгкий гул вентиляции — равномерный, почти убаюкивающий, но от него почему-то становилось только тревожнее. Игроки, не дожидаясь второго сигнала, начали готовиться ко сну. Кто-то взбирался на верхние ярусы своих железных коек, кто-то — медленно растягивался на нижних, заворачиваясь в серые, тонкие одеяла. Кто-то лежал с открытыми глазами, вглядываясь в потолок, как в пустоту, в которой отражалась безнадёжность. Сун Хи ещё не лёг. Он сидел на краю койки, локти на коленях, ладони сомкнуты. Его глаза блуждали по залу. Шестьдесят восемь человек. Из почти тысячи. Он снова ощущал дрожь в мышцах, будто тело не верило, что ему ещё раз дали ночь. "В прошлую ночь кто-то кричал так, словно его резали на куски. И это были не охранники. Это были игроки." Он вздохнул. Хён Джи лежала на соседней койке. Со Ён стояла неподалёку, вытирая лицо влажной салфеткой, а Юджин сидел, прислонившись спиной к металлической стене. Его взгляд был напряжённый, словно он ждал выстрела. Сун Хи поднялся. — Надо готовиться, — сказал он, глядя в сторону Юджина, Хён Джи и Со Ён. — Ночь может быть такой же, как прошлая. Юджин поднял брови: — Ты о бойне? Не думаю, что они повторят. Они же дали нам игру днём, и ужин… — Я говорю не об организаторах, — перебил Сун Хи. — Я о людях. Игроках. О нас. Те, кто выжил в прошлом раунде, испуганы, ослаблены. Некоторые будут паниковать. Кто-то решит, что ночь — это шанс сократить конкуренцию. И... здесь нет правил на ночь. Только камеры. И равнодушие. Он посмотрел на Хён Джи: — Кто-то может решить, что раненая — слабое звено. Или ты, Юджин. Или даже я. Со Ён кивнула: — Ты прав. Я это чувствовала ещё тогда, в первый вечер. Тут нет «мы». Есть только каждый сам за себя. Союзы — это тонкая плёнка. Хрупкая. А ночью она рвётся. Сун Хи медленно провёл рукой по лицу. — Я предлагаю сменное дежурство. Кто-то должен бодрствовать. Слушать, смотреть. Быть наготове. Я не хочу снова проснуться от крика рядом. Юджин кивнул: — Согласен. Надо, чтобы каждый из нас дежурил по часу. Так будет проще. Переработка нас убьёт раньше, чем какой-то псих. Хён Джи открыла глаза и прошептала: — Я могу бодрствовать. Просто сидеть. Один час. Сун Хи, не смотри так. Я не умру за ночь. Если только кто-то не поможет. Сун Хи сжал челюсть, подошёл ближе и сел рядом. — Хорошо. Но твоя смена — не первая. Ты последняя. Чтобы успела набраться сил. Дежурим вчетвером по очереди. Со Ён вдруг добавила, потягивая воду: — А остальные? — Я им не доверяю, — ответил Сун Хи резко. — Наши новички… Я видел, как один из них смотрел на нас во время еды. Не как на людей. Как на препятствия. — Ты думаешь, кто-то из них может вонзить нож нам в спину? Сун Хи пожал плечами: — Я думаю, что однажды мы проснёмся, и минус двое из нас. А потом ещё четверо. И никто не скажет ни слова. Повисла тишина. Со Ён обернулась на койки. Люди ложились, кто-то шептался, кто-то уже отрубался от усталости. Кто-то лежал, но глаза его были открыты, и он не моргал. Другой — будто подремывал, но то и дело открывал глаза и осматривал помещение. Третий — ходил у стены, будто нервно искал место. Сун Хи прошептал: — Видите? Это не те, кто просто боится. Это те, кто готов к действию. Юджин провёл рукой по голове: — Тогда мы тоже должны быть готовы. — Мы и будем, — ответил Сун Хи. — Сегодня наша первая ночь как выживших. И если мы хотим встретить утро — надо быть теми, кто готов не только защищаться, но и... — Нападать? — уточнила Хён Джи с полуулыбкой. — …думать, — жёстко ответил он. — Это главное оружие. Не нож, не кулак. Голова. Они втроём переглянулись. — Мы должны построить защиту. Я беру первую смену, — сказал Юджин. — Потом Со Ён. Потом ты, Сун Хи. Потом Хён Джи. Если что-то произойдёт — будим всех. Без героизма. Мы не спасатели. — А если крик? — спросила Со Ён. — С другого конца зала? Сун Хи посмотрел на неё и ответил почти холодно: — Тогда мы просто… не будем туда бежать. Здесь никто не бежит на помощь. Таковы правила. Или их отсутствие. Юджин сжал кулак: — Значит, до утра. Хён Джи закрыла глаза: — До утра. Таймер досчитал до нуля. Свет окончательно потух. Осталась только тонкая голубая линия по периметру потолка. Всё вокруг погрузилось в полумрак. Тишина стала плотной, липкой. Будто сама ночь прислушивалась к их сердцам. Юджин сел у стены, поджав колени, опираясь на локти. Его глаза скользили по теням. Он снова чувствовал дрожь в мышцах, но теперь — не от страха. А от ярости. "Если мы — остатки. Значит, мы — самые упорные. Самые живучие. Самые опасные." Он был готов. Сун Хи лёг в койку. Он был рад, что ближайшие 4 часа сможет поспать. Он хотел в это верить. Верить, что не повторится ад прошлой ночи. Глаза слипались страшно. Несмотря на сильный стресс, природный зов взял своё.

***

Сун Хи проспал как в отключке, к момента пока его не разбудила Со Ён. Он не был уверен, что ему снилось что-то. Он был рад и одновременно удивлён, что за 4 часа не произошло ни одного инцидента. На часах было 2 часа ночи, а в зале по прежнему царила тишина. Сун Хи всё ещё не верил, что это место способно такое. Темнота лежала как сырое, липкое одеяло. Даже мягкий контур голубоватого света по периметру потолка казался теперь тусклым и несущественным. Всё утонуло в полутенях. Шелест одеяла казался всплеском, вздох — будто хруст, а шаг где-то вдалеке отзывался в грудной клетке гулом. В этой тишине Сун Хи сидел, согнувшись у края койки, спина прижата к холодному железу, глаза не моргали. Он дежурил. Каждую минуту — как час. Каждый звук — как выстрел. Он вздрагивал от треска вентиляции, от скрежета ногтей, случайно зацепивших металл. Где-то кто-то кашлянул, кто-то дернулся во сне — и Сун Хи уже напрягался, сжимал кулаки, готов был сорваться с места. Сердце било гулко, как колокол, будто всё тело гудело изнутри. "Ты не в доме. Ты не в лагере. Ты в яме. В яме с другими выжившими. И каждый может оказаться шакалом." Он переводил взгляд с одной группы на другую. Те трое новичков — всё ещё настораживали. Один уже спал. Другой лежал, но всё так же не моргал, смотря в потолок. Третий сидел у стены, скрестив руки, будто в глубокой задумчивости. Или расчёте. Но пока — никто не двигался. Прошёл, может быть, час. Может быть, два. Во времени он уже путался. Всё сливалось в вязкий страх и гул крови в ушах. Настал момент смены. Сун Хи повернулся к койке Хён Джи. Он хотел разбудить её нежно, почти касанием. Но, когда дотронулся до её плеча, она не шелохнулась. — Хён Джи, — прошептал он. — Вставай. Твоя очередь… Молчание. Он склонился ближе. В темноте её лицо казалось серым пятном. Он осторожно коснулся её лба. И отпрянул. Она горела. Кожа была обжигающе горячей. Лоб блестел от пота. Грудь тяжело поднималась и опускалась. Веки дрожали. Из-под бинтов у плеча проступило новое пятно — кровь. Сун Хи едва не выругался вслух. — Чёрт... — прошептал он. — Нет… Нет-нет-нет. Он опустился на колени, коснулся её щеки. — Хён Джи, ты слышишь меня? Эй… проснись. Глаза открылись медленно. Расфокусированные. Её губы чуть дрогнули, она попыталась подняться. — Я... я в порядке… моя очередь… — Нет, — резко, твёрдо сказал он, прижимая её обратно к подушке. — Ты не в порядке. Не сейчас. — Но мы же договаривались… — Забудь. Спи. Ты даже говорить толком не можешь. Он прижал ладонь к её лбу. Пульс в висках бился с болезненной яростью. Его собственный страх стал физическим. Грудь сдавило, словно чья-то рука обмотала его рёбра изнутри. "Если она умрёт... я умру." Это не просто страх за друга, за женщину, с которой его связывало прошлое. Это страх за жизнь. Система этой адской игры привязала их цепью — невидимой, но смертельно прочной. Если она сдастся — его канат тоже оборвётся. Он вскинул голову. Юджин спал на соседней койке. Со Ён сидела, облокотившись на стену, глаза прикрыты, но не спала. Он подошёл к ним быстро, почти беззвучно, потряс плечо Юджина. — Юджин… проснись. Тот резко дёрнулся, просыпаясь с испугом. — Что?! Что случилось? — Хён Джи не может дежурить. У неё жар. Сильный. Её рана снова открылась. Надо, чтобы кто-то из вас сменил меня. Со Ён уже поднялась и подошла к ним. — Я слышала. Всё нормально. Возьмём смену мы вдвоём. Юджин кивнул. По 2 часа. Я смогу поспать два часа и продежурить после Юджина, — сказала она твёрдо, взгляд ясный, несмотря на усталость. Юджин потёр лицо. — Я продежурю. Ты иди поспи, брат. Серьёзно. Тебя трясёт. — Спасибо вам огромное, — Сун Хи чуть ли не клялся. Он был выжат, как лимон. Сел обратно у своей койки, только теперь лёг, даже не раздеваясь. Он посмотрел в сторону Хён Джи — та вновь провалилась в сон. Лоб всё ещё горел. Он чувствовал, как внутри всё сводит страх. "Если она умрёт, я умру. Я не доживу до финала. Всё, что я терпел — напрасно. Всё, что мы пережили — канет в никуда." Он зажмурился. Сквозь веки всё ещё пробивался свет с потолка. Юджин тихо ходил вдоль их секции, глаза зоркие. Юджин сел рядом с ней, и между ними проскользнула молчаливая смена — взглядами, кивками. Союз в этом аду. Их маленький фронт среди 68 выживших. "Дожить до утра." Последняя мысль Сун Хи, прежде чем сон, как темная вода, захлестнул его разум. Сун Хи проснулся через пол часа, как бы он не пытался уснуть дальше, сна не было ни в одном глазу. Рядом тихо шелестели дыхания спящих, кто-то ворочался, кто-то скрипел зубами, но зал в целом погрузился в напряжённую тишину. Юджин дежурил, стараясь не шуметь. Где-то позади него на тонком матрасе лежала Хён Джи — бледная, будто вылепленная из мела. Её лоб горел, губы пересохли, она то и дело стонала во сне, едва шевелясь. Сун Хи краем глаза следил за ней. И в голове его не было покоя. Мысли проносились лавиной, сбивая дыхание. Всё, что случилось за эти четыре дня — как будто прошла целая жизнь. Он вспоминал, как они с Хён Джи смеялись в университете, спорили до хрипоты, как строили планы на бизнес, мечтали. А потом — как она предала его, исчезла, оставив наедине с четырьмя миллиардами вон долга. Как он выживал. Как ненавидел её. И всё равно — сейчас, глядя на неё, он чувствовал только страх. Не за себя — за неё. Потому что если она умрёт, то и он умрёт вместе с ней. Такие правила. Он вспомнил, как его едва не задушили во время второй ночи. Вспомнил, как перегрыз ему горло. Как убил троих — руками, осколком стекла, в страхе, в ярости, в бессилии. Он вспомнил Мост слабаков, где каждый шаг мог быть последним. Первую игру с плитами, где каждый игрок — враг. Канатную бойню. Всё это впилось в него навсегда. Четыре дня, как вечность. Четыре дня, после которых не бывает «как раньше». И сейчас Хён Джи может не дожить до утра. А если и доживёт — утром будет четвёртая игра. Создатели не будут ждать. Её поставят в строй — со всеми. А если она не сможет участвовать, её просто убьют. И вместе с ней — убьют Сун Хи. Паника накрыла его ледяной рукой. Он сел на койке, уткнулся лицом в ладони. Нужно что-то делать. Немедленно. Медлить — значит подписать себе смертный приговор. Взгляд его упал на одну из камер. Маленький глазок. Следящий. Слышащий. Он не может никому рассказать о своём плане. Ни Юджину, ни Со Ён. Организаторы услышат. Поймут. Пресекут. Здесь нет права на доверие. Он один. Он закрыл глаза. Прокрутил всё по памяти. Он вспомнил вентиляцию в уборной. Во время первого дня, когда их завели в зал, он заметил её — решётку под самым потолком. Тогда она не показалась ему значимой. Сейчас — это был единственный шанс. Возможно, вентиляция ведёт к техническим коридорам. Или даже к медпункту. Там могут быть лекарства. Бинты. Хоть что-то, чтобы стабилизировать Хён Джи. Он начал составлять план. Первое: дойти до уборной, не вызывая подозрений. Это просто — игрокам разрешено покидать зал по одиночке. Камеры зафиксируют его уход. Но нельзя, чтобы зафиксировали его исчезновение. Второе: в уборной нужно найти «слепую зону». Каждая камера имеет мёртвые углы. Он видел, как один из уборщиков в маске круга — еще до начала первой игры — мыл пол и на секунду вставал именно туда, где камера не видела его лица и снял маску, что было запрещено. Он запомнил это. Третье: отключить решётку вентиляции. Аккуратно. Без шума. Возможно, в уборной найдётся что-то — металлическая ручка, кусок трубы, обломок от сушилки — что поможет ему открутить решётку. Если нет — придётся выламывать, но тихо. Четвёртое: подняться. Использовать унитаз и стену как опору. Вытолкнуть себя вверх. Протиснуться в шахту. Он небольшой, худощавый. У него есть шанс. Пятое: выбрать маршрут. Шахта должна идти к инженерному блоку, складу или хотя бы к хозотделу. Он постарается ориентироваться по шумам — гул трансформаторов, шаги охраны, движение тележек. Главное — не ошибиться. Если он попадёт в охраняемый коридор — его застрелят без раздумий. А если попадёт в нужное место — у него будет минут пять. Быстро найти что-то ценное — аптечку, инъекции, антибиотики — и тем же путём вернуться обратно. Шестое: вернуть решётку на место. Вернуться в зал, не вызвав подозрений. Лечь на койку, как будто ничего не произошло. Но главное — не попасться ни одной камере. Ни в зале. Ни в коридорах. Ни в вентиляции. Он должен двигаться в слепых зонах, в полной тишине. Охранники не должны заметить, что кто-то исчез. А камера не должна показать, что он в вентиляции. Иначе — конец. Он понимал: шанс — ничтожный. Но другого не будет. Он снова взглянул на Хён Джи. Её дыхание стало прерывистым. Она бредила. Порой её губы шевелились, будто она звала кого-то. Он не мог разобрать слов. Она была на грани. — Прости, — прошептал он, — если не вернусь… Он медленно поднялся, без лишнего шума. Сделал вид, что просто идёт в уборную. Камера зафиксировала его, как обычно. Он прошёл мимо дежурящего Юджина, обменявшись с ним коротким кивком. Спокойствие. Главное — сохранять спокойствие. Он вошёл в туалет. Дверь закрылась. И в этот момент всё началось.