Вынужденное сотрудничество...Или что-то большее?

Южная Корея. Осень 2020 года. Частный остров. ВИП-зона Игр в кальмара.

— "Не отставай, Юджин. Сегодня ты увидишь, как действительно зарабатываются деньги." — голос Сальваторе де Росси был вязким, как мёд, но тягучим от цинизма. Он шел впереди, небрежно ведя рукой вдоль стены из черного мрамора с инкрустацией золотом. Юджин шел за ним, чувствуя, как сердце стучит в груди, будто в последний раз. Они миновали длинный коридор с подсветкой, тени мягко скользили по зеркальным поверхностям стен. Повсюду — идеальная чистота, как в музее, но в воздухе висело что-то зловещее. Он чувствовал это. Где-то далеко слышалась музыка — джаз, разбавленный восточными интонациями, играл тихо, но ритмично, как будто заманивал кого-то в ловушку. На входе в роскошные залы его остановил мужчина в черном костюме и маске в форме оскаленной гиены. — "Маску." — коротко бросил тот и протянул предмет. Юджин взял её: бархатная, тяжелая на ощупь, с золотой окантовкой и вытянутым клювом — маска ворона. Он замер на мгновение. Ворон. Падальщик. Смотрящий сверху. Он не знал, совпадение ли это, но уже чувствовал, как эта маска становится частью его. Он надел её. Двери в ВИП-зону открылись. И Юджин замер. Перед ним раскинулся зал, похожий на дворец римского императора. Потолки — сводчатые, расписанные сложными фресками, где мифологические сцены плавно переходили в картины современного насилия: бой гладиаторов, охота, избиение пленников. Всё это было нарисовано настолько мастерски, что казалось — сами стены стонут от страха. Слева и справа тянулись диваны и кресла из чёрного бархата, обитые золотыми шнурами, кожей экзотических животных и редчайшими тканями. Люстры свисали, как ледяные сталактиты, отбрасывая блики на полированный пол из нефрита, от которого слегка ломило глаза. Толстые, пышущие роскошью и развратом мужчины сидели, откинувшись на спинку кресел. На их лицах — маски зверей, золотые, платиновые, обсидиановые. Кто-то с маской тигра, кто-то — орла, кто-то — змеиного божества. В их руках — бокалы с вином, цвета рубинов. Бургундия. 1787 года. Он знал, потому что один из них хвастался: — "Этому вину больше лет, чем твоей стране, хах!" На столах — блюда, достойные императоров: Икра белуги, выкладываемая золотой ложкой прямо на язык. Тарелки с мясом исчезающих видов животных. Карамелизированный лобстер на черном трюфеле. Оливковое масло с амброй. Десерты с настоящим золотом. Их обслуживали молчаливые официанты, одетые в строгие костюмы и черные маски, скрывающие всё, кроме глаз. Они двигались, как тени, бесшумно и точно, словно дрессированные. За каждым взмахом руки следовал новый бокал, новый тост, новый кусок изысканной мерзости. Юджин не сразу заметил женщин. Они были почти обнажёнными. Только тонкие золотые цепочки украшали их тела. На лицах — тоже маски: белые фарфоровые, с изогнутыми губами и пустыми глазницами. Кто-то лежал у ног богатых гостей. Кто-то — у колонн, позируя, как в храме Афродиты. Они были живым фоном разврата. Сальваторе шёл уверенно, позвякивая браслетом на руке, и встал в центре зала. Он обратился ко всем — по-английски, громко: — "Господа, представляю вам Юджина. Он будет сегодня с нами." Несколько человек с масками повернули головы. Кто-то слегка наклонился в знак одобрения, кто-то просто вернулся к еде. Юджин стоял в маске, чувствуя, как в глубине его души всё сопротивляется. Ему хотелось закричать: «Что это?! Что вы делаете?!» Но он молчал. Он наблюдал. На мониторах в глубине зала шла трансляция: участники — одетые в зелёные костюмы — стояли в очереди перед началом второй игры. Камеры вели съёмку со всех углов: крупные планы лиц, слезы, дрожащие руки, отчаянные взгляды. Кто-то пытался убежать, кто-то — молился. Система распознавала эмоции и выдавала показатели "паники", "отчаяния", "надежды" — всё для зрелища. Толстяк в маске кабана рассмеялся, тыча пальцем в монитор: — "Вот это лицо, когда он понял, что выбрал зонтик! Боже, это стоит своих денег!" Юджин почувствовал, как его желудок сжался. Как можно смеяться, когда кто-то молится о своей жизни? Но он уже знал ответ. Деньги. Здесь — всё покупается. Всё продаётся. Даже человек. Особенно человек. Он понимал: если он уйдёт — Сальваторе его убьёт. И его семью. Если останется — продаст свою душу. Он посмотрел на бокал с вином, что ему подал официант. И понял — выбора у него больше нет. Так он стал одним из них. Он не убивал сам. Но не остановил. Он не кричал. Он надел маску. Он выпил вино.

Игра третья — перетягивание каната.

Зал потемнел. Под потолком зажглись новые прожекторы, направленные на огромный центральный экран, свисающий прямо над золотой чашей с фонтаном, в котором струился прозрачный алкоголь цвета шампанского. Вино текло по каскаду хрусталя, и казалось, что сама жидкость наблюдает за происходящим. Музыка стихла, и её место занял гул барабанов — тяжёлый, торжественный, как если бы зрителей приглашали не на развлечение, а на ритуальное жертвоприношение. В каком-то смысле — это и было жертвоприношение. На экране показали игровую арену — две платформы на высоте десятков метров над пропастью. Между ними натянут толстый канат. На площадке стояли две команды по десять человек. В одной — преимущественно крепкие, мускулистые мужчины, в другой — разношёрстная группа: несколько женщин, худощавые, явно невоенные мужчины. Баланс сил казался предрешённым. — "О, классика. Тянем — падаем. Честно, уже скучно." — пробормотал толстый VIP в маске льва, откинувшись в кресле и вытирая пальцы от жирного мяса о салфетку из шелка. — "Да, слишком предсказуемо. Слева очевидные победители. Смотри на того слева в шлеме — он, кажется, поднимал цементные мешки зубами." — добавил другой, с маской шакала. Он откинулся на мягкую подушку, положив ноги на живую девушку, лежащую у его ног. Она даже не шелохнулась. Юджин молчал. Он смотрел на экран, вглядываясь в лица игроков. И вдруг увидел его. Игрок №456. Тот самый, кто в предыдущей игре вырезал зонт из сахарной лепёшки. На последних секундах. С трясущимися руками, в поту, но сумевший. Тогда Юджин заметил его случайно — по какому-то внутреннему зову. Он запомнил его лицо. А теперь — вот он, стоит на краю платформы, держит канат, будто это его последний шанс. Рядом с ним — ещё один мужчина. Широкие плечи, цепкий взгляд. Номер 218. Он стоял в самом начале ряда, напряжённый, сосредоточенный. На противоположной платформе — их противники. Все мощные, как бодибилдеры. Один из них даже усмехнулся в камеру перед началом — как будто уже праздновал победу. Гонг. Игроки с обеих сторон вцепились в канат. Камера показывала крупные планы: руки, лбы, пот, оскаленные зубы. Тяжесть. Борьба. Отчаяние. В VIP-зале началась суета. Кто-то смеялся, кто-то зевал. Кто-то уже делал ставки через планшет, встроенный в подлокотник кресла. — "Хах, я поставил на левых. Очевидно же, посмотри на этих дохляков! У девки там, кажется, рука дрожит!" — фыркнул один из гостей, поднося к лицу кубок с тёмной жидкостью. — "Лишь бы не тянули слишком долго. Я не хочу засыпать в ожидании, когда они упадут." — лениво прокомментировал другой, чья маска была выполнена в виде бычьего черепа, покрытого золотом и сапфирами. Юджин сидел неподвижно. Он смотрел, как команда игрока 456 отчаянно сопротивляется. Верхняя часть тела у 456 дрожала, зубы стиснуты, ноги проскальзывают. Позади него — женщина, вцепившаяся в канат, как в собственную жизнь. Все трое в центре почти теряли равновесие. Их тянули. Они почти падали. Юджин почувствовал, как грудь его сжалась. В глубине души ему не хотелось видеть их смерть. Они не заслужили её. 456 — он борется. До конца. Он смотрит вперёд, будто верит, что можно победить даже без шансов. — "Смотри, как они извиваются! Ну же, скиньте их уже — следующая группа, быстрее!" — нетерпеливо крикнул гость в маске пантеры. Он хлопнул в ладоши. — "Эй, официант! Ещё вина! И давай что-нибудь покрепче! Эта игра воняет скукой!" Юджин хотел закрыть глаза. И в этот момент игрок 218 обернулся и крикнул: — "Все! На счёт три — делаем три шага ВПЕРЁД!" — "ЧТО?!" — закричали другие, но он уже начал отсчёт. "РАЗ! ДВА! ТРИ!" Они рванулись вперёд. Канат дернулся. Противники напротив потеряли равновесие. От неожиданности их тела подались назад, несколько человек упали на спину — и вся команда на миг потеряла контроль. И тогда — 456 с остальными рванули назад. Слаженно. Всем телом. Из последних сил. Канат дрогнул. И пошёл назад. И вот — с криками и воплями — мощная команда противников сорвалась и полетела вниз. Камера показала крупный план — их тела в полёте, растянутые руки, отчаяние в глазах, а потом — пустота. Тишина. Гонг. Команда игрока 456 осталась на платформе, задыхаясь, едва стоя на ногах. В зале наступило молчание. На несколько секунд. А потом — разразился шквал аплодисментов. Столы звенели от бокалов, гости вставали, смеялись, кричали. — "Что за чёрт?!" — орал тот же в маске пантеры. — "Они выиграли?! ЭТИ дохлики?!" — "Теперь это было зрелище! Я забираю свои слова назад!" — визжал VIP в маске лисы. — "Этот 218 — гений, стратег! Надо запомнить его лицо!" — "А 456 — просто бешеный! Ты видел, как он боролся? Как будто там была его мать!" Богатеи засмеялись. Кто-то пустил каплю вина на грудь девушки у себя на коленях, и она не отреагировала. Музыка снова заиграла. Юджин сидел. Безмолвный. Он не пил. Он не ел. Он просто смотрел в экран, на измождённых победителей. Что-то внутри дрогнуло. Эти люди... они ещё борются. А я? Он — в маске. В кресле. Вино, золото, разврат. Он стал частью этого. И где-то глубоко, в самом сердце, ему стало отвратительно. Но он не показал этого. Он просто поправил маску ворона. И снова сделал глоток вина. Словно глотал яд.

Шарики преткновения

Вино в бокале Юджина оставалось нетронутым. Мягкий, глубокий диван, на котором он сидел, словно утягивал его внутрь, как трясина. Ароматы дорогих духов, обнажённые женщины с телами, расписанными золотой краской, смех, шампанское, сигары из Гаваны — всё это не давало ему ощущения роскоши. Наоборот. Он чувствовал себя как прокажённый, запертый в храме с пирами дикарей, которые радуются, когда кого-то убивают. Он не знал, сколько игр прошло с тех пор, как команда игрока 456 выиграла в перетягивании каната. Он потерял счёт. Но он запомнил лица. И те, кто остались — были не просто выжившими. Они были сломленными. Но ещё дерущимися за жизнь. Мрамор и смерть. Игра в шарики. На экране — новая игра. Серая площадка, туман, разметка на полу, мешки с шариками. Игроков просят разбиться на пары. Но никто не говорит, что они должны сражаться друг против друга. Юджин знал, что будет дальше. Он уже видел инструкции. Знал, что выживет только один из пары. Второй будет убит сразу после игры. Но игроки — ещё не знали. И наблюдать за тем, как они радостно объединяются с друзьями, любимыми, братьями — было адом. — «О, боже... они не знают...» — прошептал Юджин, неосознанно. Его пальцы сжались в кулак. — "Ха! А вот сейчас будет драма!" — захохотал VIP в маске обезьяны. Он налил вино себе в рот и дал каплям стечь по подбородку. — "Сейчас они узнают. Вот же потеха!" На экране: игрок 456 — с дедом. Игрок 001. Хрупкий старик с добрыми глазами и тихим голосом. Юджин смотрел на него и чувствовал что-то родное. Что-то, что давно потерял. Может, отголосок старого отца. Может, взгляд, похожий на дедушку. Или просто... человечность, которую он не видел ни в одном VIP-госте. На экране старик дрожал. Он забывался, терял счёт, говорил невпопад. 456 нервничал, но терпел. Снова и снова. Шарики катались по земле. Каждая секунда казалась вечностью. И вот — 456 выигрывает. У него 20 шариков. Всё. Игра закончена. — "Значит, я проиграл..." — произнёс старик. — "Прости... Я не хотел..." И тут старик улыбается. Слабо. Но как-то глубоко, пронизывающе. — "Я знал, сынок. И всё равно выбрал тебя." Пауза. Звук пистолета. Юджин встал. Он даже не осознал, как поднялся. Слеза покатилась по щеке. Одна. Горячая. Солёная. Неотвратимая. — "Оу! Посмотрите на нашего друга!" — закричал кто-то из гостей. — "Растрогался, бедняжка!" Юджин не отвечал. И тут Сальваторе рассмеялся. Он сидел, перекинув ногу на ногу, с сигарой в одной руке и кристаллом коньяка в другой. — "Ха-ха-ха! Он не понял, да? Этот старик — наш главный. Один из нас. Сценка, понимаешь? Старая игра. Просто хорошая постановка. Шоу." Он хлопнул Юджина по плечу, громко, почти в издевку. — "Ты, правда, думал, что он умер?!" Юджин ничего не сказал. Но внутри него всё застонало. На экране — две молодые девушки. Они держали шарики. Одна — с длинными тёмными волосами, другая — тихая. Они сели на землю, разговаривали. Просто делились историями. Смеялись. И в конце одна из них отдала все шарики. Просто так. С улыбкой. Пожертвовала собой. Офицер пришёл, выстрел. — "Они играют в благородство, как в кино!" — смеялся VIP в маске лебедя. — "Так мило, что я чуть не умер от умиления. Вытер кто-то мою слезу из золота?" Юджин отвёл взгляд. И потом — муж с женой. Они тоже выбрали друг друга. Любовь, клятвы, обещания. Но только один выжил. Муж стоял один на экране. Камера медленно приближалась к его лицу. Пустой взгляд. Полная тишина. Юджин вспомнил Кейт. Её руки, запах кожи, как она гладила волосы после душа. Её голос. Глория. Его дочь. Ей всего год. Он почти не видел, как она растёт. Он был здесь. Смотрел, как другие теряют любимых. Как будто это развлечение. А его жена — далеко. В США. И Сальваторе знает, где она. Он всегда напоминал. Юджин сел обратно. Ему было максимально отвратительно общество этих людей. Он хотел сбежать. Сбежать далеко и никогда не пересекаться. Но он не мог уйти. Он — в долгу Он обязан. И за это Юджин должен смотреть. Быть частью. Даже если он каждый день умирает внутри. Сейчас он чувствовал это особенно остро. В этом зале — они смеялись. Ели тела и души. А он — просто обезьяна, сидящая на золотой цепи. Сальваторе словно издевался над ним. Показывал, что делают такие как они с людьми низшего класса как Юджин. Игра закончилась. Снова кровь. Снова смерть. Юджин закрыл глаза. И тихо, почти беззвучно прошептал: — "Простите меня..."

Финал

Небо потемнело, словно само сознание игры знало — конец близок. Тяжёлые облака сгустились над ареной. Камеры скользили по поверхности зала, как глаза без души. VIP-зона стала гулкой. Стены, инкрустированные чёрным мрамором с золотыми линиями, отбрасывали зеркальные блики от ламп и люстр, в форме человеческих позвоночников. Всё вокруг — символ роскоши и безумия. На длинном столе стояли мясные деликатесы, оформленные как миниатюрные скульптуры мертвецов — порой даже с сахарными головами в виде бывших игроков. Вино было цвета крови. Его подливали в бокалы с изысканным равнодушием, будто это не напиток, а обряд. Женщины, украшенные масками и золотой краской, обвивали плечи гостей, целовали их руки, смеялись. Музыка звучала мрачно. Струнные, барочные переливы, как в церкви на похоронах. Юджин сидел в углу, в маске с узором волка. Его бокал был пуст. Он не пил. Уже давно. — "Финал. Вот оно." — сказал кто-то за его спиной. — "Надеюсь, прольётся много крови. У меня от этого, знаете ли, аппетит просыпается." Юджин не обернулся. Он смотрел на арену. Финал. Только двое. Игрок 456 — в грязной рубашке, почти без сил. Его глаза — воспалённые, вены на шее вздулись от усталости и боли. Юджин знал, что он только что потерял любимую девушку. По вине того, кто стоит перед ним. Сейчас он живет лишь желанием отомстить ему. Юджин больше всего лишь хотел его отговорить, дать понять, что они этого лишь и добивались. Настоящие враги сидят здесь, в двух метрах от него. Но 456 этого не услышит. Напротив — игрок 218, бывший друг, теперь враг. Между ними — мокрая земля. Дождь пошёл внезапно. Мелкий, холодный, как ножи. Его капли скатывались по лицам. Арена медленно наполнялась туманом и мраком. Фоновый голос объявил: "Финальная игра — игра в кальмара." На экране правила. Ножи в руках. Никаких друзей. Только победа. Юджин вцепился в подлокотник кресла. Он не мог оторвать глаз. Началась драка. Грязь. Голоса. Крики. Они катались по полу, били друг друга. 456 несколько раз мог добить врага. Но он не делал этого. Он всё ещё верил, что они могут уйти вдвоём. Юджин прошептал: — "Не убивай... Не надо... Пожалуйста..." Он не знал, слышит ли его кто-то. Вокруг — смех. — "Этот 456 — тряпка! Где зрелище, а?!" — "Ты посмотри, он всё ещё верит в дружбу! Ха-ха-ха! Да ты сопляк, если ты в это веришь!" Сальваторе наклонился к нему: — "Это называется моральное порно, друг мой. Гляди. Сейчас будет финальный твист." На арене — 456 стоит с ножом. Не может ударить. Он отступает. — "Я отказываюсь от победы! Давай уйдём отсюда. Просто уйдём!" — закричал он. Голос дрожал. Но был честным. Настоящим. Юджин встал. Он больше не мог сидеть. Он видел в 456 — всё, что он сам когда-то потерял. Силу. Наивность. Верность. Но 218 поднял нож. И, глядя прямо в глаза, воткнул его в себе в шею. Резкий рывок. Кровь. Шок. 456 упал на колени. Кричал. Плакал. Тряслись руки. Дождь стал ливнем. Он стирал кровь с лица. Но не с сердца. — "О-о-о! Вот это поворот!" — "Наконец-то что-то вкусное!" — "Ну что, наш герой не герой, а сопляк!" Сальваторе хлопал в ладоши, смеялся так, что чуть не подавился сигарой. Женщина в маске кошки, сидящая на его коленях, ласково облизала его щеку. А Юджин стоял. Маска всё ещё была на лице. Но всё внутри него разрывалось. — "Зачем ты мне это показываешь, Сальваторе?" — прошептал он. Сальваторе повернулся. Его взгляд был весёлым и спокойным, как у ребёнка, играющего в муху и паука. — "Чтобы ты знал, как работает мир, мой мальчик. Побеждают только те, кто готов умереть. Или убить." Он поднял бокал. — "За то, что ты — с нами. И за то, что ты не на арене." Юджин отвернулся. Он хотел уйти. Просто выйти. Сбежать. Исчезнуть. Но не мог. Кейт. Глория. Сальваторе знал, где они. Он не отпустит. И пока смех продолжал звучать, как хор мертвецов, Юджин стоял и ненавидел себя. Ненавидел этот зал. Этих людей. Этот мир. Но он не мог ничего изменить. Он был их. Их волк. Их тень. Их заложник.

Спустя несколько дней....

После дождя, после крови, после всего, что Юджин больше не хотел вспоминать, — пришёл день, который изменил его окончательно. Роскошные шторы из тяжёлого бархата почти не пропускали свет. Окна выходили на ухоженные аллеи, где слуги безмолвно подрезали кусты, будто на кладбище. В комнате пахло старым вином, дорогим табаком и железом. Тихо работал граммофон, играя джазовую мелодию, спокойную, как яд в бокале. Юджин вошёл, не снимая пальто. Он не спал последние ночи. Ни минуты. Глаза покраснели, лицо осунулось. Внутри — бессонница, тревога и глухой страх. Сальваторе сидел в кожаном кресле, откинувшись назад. Рядом стоял хромированный кофейный столик, на котором дымился бокал с бренди. Он был в шелковом халате цвета бордо, и на пальце сверкало кольцо с рубином размером с косточку вишни. — "Садись, Джин," — сказал он, не глядя. Юджин остался стоять. — "Хочешь знать, зачем я тебя позвал?" — Сальваторе потянулся, щёлкнул пальцами. Из тени вышел слуга и налил второй бокал. — "У меня есть для тебя... последний контракт. Финал, так сказать. Гранд-финал." Юджин ничего не ответил. Сальваторе наконец посмотрел на него — внимательно, почти с нежностью. Но в его взгляде не было сочувствия. Лишь удовольствие от того, что другой человек зависим от его прихоти. — "Ты пойдёшь на Игры. В следующем году. Но... не просто как мясо. А как моя ставка. Мой… фаворит." Юджин вздрогнул. Впервые за многие месяцы его губы дрогнули: — "Что?" — "Я поставлю на тебя огромную сумму, Джин. Миллионы. Я дам тебе инсайдерскую информацию. Протоколы. Знание механик. Поверь, ты будешь готов. Ты должен выиграть." Он взял бокал и отпил с наслаждением. — "И тогда — всё. Свобода. Жена. Дочь. С новой жизнью и хорошей суммой. Весь долг — прощён. Навсегда." Юджин опустился в кресло. Но не потому что хотел. Просто ноги предали его. Он уставился в пол. Несколько долгих секунд тишины. — "Ты хочешь... чтобы я стал одним из них?" — прошептал он. — "Нет. Я хочу, чтобы ты стал лучше них." — "Чтобы я играл… ради развлечения тех, кто смеялся, когда старик умирал? Когда девушка жертвовала ради подруги? Чтобы они смотрели на меня, как на…" Он запнулся. "Как на животное." — "Как на бойцовского пса," — с усмешкой поправил Сальваторе. — "Но пса, который рвёт глотки. Который побеждает. Которому потом дают кость и свободу." Юджин не ответил. Он чувствовал, как внутри него всё пустеет. Как будто душа вышла из тела и оставила только мешок костей. Он представил: — Как надевает спортивный костюм. — Как стоит на старте игры. — Как другой VIP-хищник в маске смеётся и машет бокалом. — И как сам Сальваторе смотрит на него через монитор, как он сам недавно смотрел на других. Он почувствовал отвращение. К себе. К Сальваторе. Ко всему. Как будто его душа уже умерла, а тело просто продолжает существовать. — "Я не смогу это сделать," — выдохнул он. — "Сможешь. У тебя нет выбора." Сальваторе встал. Медленно, с грацией зверя. Подошёл. Положил руку на плечо Юджину. — "Кто-то однажды сказал, что, чтобы выжить среди чудовищ, надо стать чудовищем. Но я с этим не согласен. Чтобы выжить — надо знать правила. А ты их теперь знаешь. Так что будь добр. Прими подарок." Он наклонился к уху и прошептал: — "Ах, да… Слышал, в новом сезоне хотят добавить какие-то командные игры. Будет интересно. Потрудиться придётся как никак. Без риска никуда. Слишком просто было в этом году." Он выпрямился и направился к двери. — "Отдыхай, Джин. Через месяц начнётся подготовка." Он обернулся и подмигнул: — "Кстати, если выиграешь — я подарю тебе дом в Канаде. С видом на озеро. И без камер." Дверь захлопнулась. Юджин остался один. Он не плакал. Не закричал. Он просто сидел. Минуты. Часы. Пока свет не ушёл за горизонт. Он понимал, что если он станет игроком, то станет куском мяса для таких же, как Сальваторе. Он понимал, что в его руках будет нож. И кровь. Он понимал, что на кону — жизнь. И Кейт. И маленькая Глория. Он понимал, что обратно пути нет. И в этот момент он принял решение. Он выживет. Он сыграет. Он выиграет. Но не для Сальваторе. Не для денег. А чтобы разрушить это всё. Систему. Игру. Ложь.

2021 год. День 4. Глубокая ночь. Комплекс.

Темнота в вентиляционной шахте была почти абсолютной. Только слабый свет от аварийного освещения где-то далеко позади давал хоть какую-то опору в реальности. В остальном — мрак, пыль, и глухой металлический гул, отдающийся эхом от каждого шага. Сун Хи полз вперёд медленно, словно через болото. Колени стонали от боли. Руки были в ссадинах. На губах — соль пота. Сердце грохотало в ушах, заглушая всё вокруг. Он знал: если его заметят — это конец. Без суда, без слов. Выстрел. Мешок. И тишина. Но у него не было выбора. Хён Джи умирала. С каждым часом ей становилось хуже. Она бредила, дрожала, не могла пить. Температура держалась под сорок. Сепсис или инфекция — он не знал. Но видел смерть в её лице. И он ушёл. Потому что либо он вернётся с лекарствами, либо не вернётся вовсе. Каждый метр вентиляции — как путь через ад. Он чувствовал, как спина липнет к металлу, как дыхание предаёт его и становится всё более поверхностным. Он боялся даже вздохнуть громко. Каждый скрип мог быть последним. Каждая секунда могла стать его казнью. Но он шёл. Потому что в комнате дальше — должен быть медпункт. Там, должны, храниться препараты, бинты, анальгетики, антибиотики. По крайней мере хотелось так верить. Он выследил расписание охраны. Подсчитал тайминги. Шанс был. Один на сто. Но был. И вдруг — звуки. Где-то впереди открылась дверь. Голоса. Мужские. Глухие, с искажённым эхом через решётку вентиляции. Сун Хи замер. Замер до ледяного онемения. Он застыл, не дыша, как мертвец, прижавшись к металлу, и лишь уши вслушивались, ловили каждое слово. Он увидел двух квадратов, разговаривающих друг с другом. — "Как думаешь, кто протянет-то по итогу?" — "Хм... Игрок номер 2, скорее всего." — "Он же... хех, у него ж крыша. Один важный человек инфой его кормит. Всё знает наперёд. Ещё и ставки на него кучу сделал." — "Да, он только притворяется простым. На деле — уже почти победитель." И смех. Такой обыденный. Такой равнодушный. Сун Хи побелел. Мир под ним провалился. Пустота — в груди. Мгновенная, хлесткая, как удар током. Игрок №2. Юджин. Его товарищ. Его брат по играм. Тот, кто спас его в первой игре. Кто смеялся с ним у стены. Кто делился последним рисом. Он... крышуется? Он всё знает? Он заодно с ними? "Нет…" "Нет, это не может быть…" Но голос внутри не оставлял шанса: это правда. Он вспомнил, как Юджин догадался обо всём с поразительной лёгкостью в "Плитах". И даже не удивился как будто знал, что все так и будет. Как в "Мосту" — он выбрал самый лёгкий мост и вдруг остановился, как будто знал, какая плита безопасная. Как на ночь перед "Перетягиванием каната" вдруг стал серьёзным, как будто заранее знал правила. Как никогда не боялся. Все кусочки начали складываться. И вырисовалась страшная картина. Сун Хи ощутил предательство. Настоящее. Как лезвие в живот, в сердце, в мозг. Он почти застонал, но прикусил губу — до крови. Слёзы подступили. Не от страха. От боли. От лжи. Он доверял ему. Теперь — он стал самым опасным. Самым лживым. Самым чужим. Он стиснул кулаки. Один зуб дрожал. Плечи вибрировали. Он чувствовал, как в груди скапливается что-то тёмное. Предательство — самое тяжёлое оружие. Особенно, когда ты один на один с мраком. Особенно, когда ты ползёшь по шахте ради жизни близкого. Но он пошёл дальше. Словно в трансе. Словно автомат. Больше не человек. А только цель. Лекарство — спасти Хён Джи. Потом — всё остальное. Он не знал, простит ли. Не знал, поверит ли во что-то ещё. Но он знал одно: если он выберется — он раскроет всё.