Вынужденное сотрудничество...Или что-то большее?

Общежитие казалось замороженным во времени. Кто-то всё ещё дремал, кто-то ворочался на своих узких койках, а в самом дальнем углу, за грубо сооружённой баррикадой из матрасов, тумб и простыней, трое сидели в тишине — как часовые на краю бездны. Сун Хи сидел, прислонившись спиной к стене. Его глаза были пустыми от усталости, но внутри всё ещё горел странный, надломленный огонь. Он не смыкал глаз. Он даже не знал — прошёл ли час, или ночь. Его футболка местами ещё хранила следы засохшего пота, волосы были растрёпаны, кожа на лице бледна. Он всё ещё дрожал изнутри. Страх, адреналин и ужас — смешались в нём и никак не отпускали. «Я выжил. Я побывал в самой глотке смерти. Я был в комнате ведущего. Я видел экраны… чёрт, я видел всех нас, как куклы, под микроскопом. Я был рядом с ним. Если бы он обернулся… Если бы он хотя бы закашлялся, чёрт возьми…» Он сжал кулаки так, что суставы побелели. Слёзы подступали к глазам, но он не дал им вырваться. Сейчас нельзя. Сейчас он не имел права на слабость. Рядом на старом матрасе, с замотанной повязкой, лежала Хён Джи. Теперь она не дергалась, не бредила, не шептала бессмысленные фразы. Она просто дышала. Медленно. С каждым вдохом легче. Щёки её перестали быть такими пылающими, и кожа уже не была мокрой от пота. — Жар спадает, — тихо сказала Со Ён, наблюдая за ней. — Это… работает. Она смотрела на Хён Джи с осторожной надеждой. Рядом сидел Юджин, тоже молчаливый, с глазами, уставшими так, будто он видел тысячу снов и все — кошмары. Он время от времени бросал взгляд на Сун Хи, будто не веря, что всё это происходит в реальности. — Она выглядит… живой, — сказал он, одними губами. — Она и есть живая, — отрезал Сун Хи. — И останется такой. В эту тишину ворвался вспышкой света потолочный неон. Он зашипел, словно змея в траве, и в мгновение вытянул из углов всё укрытое мраком. Комната наполнилась мертвенно-белым холодным светом, и всё стало слишком чётким, слишком настоящим. И тут — вспыхнул свет. Старые неоновые лампы на потолке зашипели и залипли резким, безжалостным светом. Он будто разрезал комнату на куски, вытаскивая каждого из своих тёмных мыслей обратно в реальность. И сразу вслед за светом — музыка. Тот самый безумно бодрый марш, который всегда звучал перед чем-то важным, зловещим, как фанфары перед палачом. И тут же — голос. — Доброе утро, участники. Через 30 минут вам будет предоставлен завтрак. А затем — четвёртая игра. Убедительная просьба явиться в главный зал без опозданий. Повторяем: завтрак через 30 минут. Игра — сразу после. Голос был механическим. Чистым, безэмоциональным. Как будто говорил холодильник или робот. Но от него пробегал мороз по коже. Сун Хи глубоко вдохнул, будто в лёгкие вливали яд. Он медленно поднял голову и посмотрел на Со Ён. Она встретилась с ним взглядом. — Наступило утро, — прошептала она, голос почти сломался. — Да, — ответил он. — Только вот... какое? Юджин проснулся от звука. Сел, утирая глаза. Взгляд был мутным. — Сколько времени мы спали?.. — Почти не спали, — ответил Сун Хи. — Мы сидели… просто сидели. Смотрели, как она дышит. И молились. Хён Джи зашевелилась. Она что-то пробормотала, но глаз не открыла. — Она не сможет идти, — прошептала Со Ён. — Если они вызовут всех — её унесут. Или… или… — Не думай, — оборвал Сун Хи. — Пока — не думай. Надо придумать, как её спрятать. Или объяснить, что она больна. Хотя… плевать они хотели. Они, скорее всего, специально так и делают. Пусть слабейшие погибнут. Пусть никто не мешает шоу. Он вытер лицо ладонями. Сун Хи уставился в пол. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как холод проходит по позвоночнику. — Четвёртая игра… — прошептал он. — Они даже не ждут. Они просто… запускают следующий акт. — А мы… — Со Ён накрыла ладонью руку Хён Джи. — Мы даже не успели отдышаться. Юджин оторвался от стены, вытер лицо ладонями и посмотрел на девушку. — Она не сможет идти, — проговорил он. — Что будем делать? Сун Хи медленно поднялся. Его тело ныло. Но взгляд стал твёрже. Он посмотрел на обоих. — Она не пойдёт. Я скажу, что она без сознания. Что у неё обморок. Пусть тащат меня к ним — я не отдам её просто так. — И что? — прошептала Со Ён. — Думаешь, они поверят? Там, наверху… они всё видят. Они знают. — Пусть знают, — зло отрезал Сун Хи. — Но хотя бы один раз, хотя бы один раз мы не будем плясать по их правилам. Я пойду на завтрак. Вы останьтесь здесь. Укройте её как можете. Сделайте вид, что всё нормально. — Они заберут, — хрипло сказал Юджин. — Если захотят — они заберут. Мы все — под камерами. Мы и так под лупой. Наша ложь им видна. — Знаю, — кивнул Сун Хи. — Тогда я встану перед ними. И скажу: пусть сначала убьют меня. Со Ён посмотрела на него, и в её глазах была смесь ужаса и уважения. — Ты… совсем изменился, Сун Хи. Он усмехнулся, горько: — Нет. Я просто… впервые в жизни понял, зачем живу. Чтобы не быть таким, как они. Музыка продолжала играть, свет не мигал, тиканье времени звучало в каждом сердце. И никому не известно, что их ждёт за этой дверью. И в этот момент Хён Джи вздрогнула. — …нн… Губы её дрогнули, брови нахмурились, и она открыла глаза. Тускло, тяжело, как будто продиралась сквозь толщу воды из ночного кошмара. И всё же… она очнулась. — …Сун Хи… — всхлипнула она, взглядом цепляясь за его силуэт. Он сорвался с места и тут же оказался рядом. За ним подбежали Юджин и Со Ён. — Эй-эй, не поднимайся! — испуганно шепнула Со Ён. — Лежи, тебе ещё нельзя! Но Хён Джи, несмотря на дрожь в теле, поднялась, опираясь на локти. Она тихо всхлипнула, но при этом упрямо удерживалась. Лицо её было бледным, губы пересохшими, но в глазах — нечто живое. Даже вызывающее. — Я должна встать… — прошептала она, морщась. — Будет игра. А я… я не могу снова всё провалить. — Ты в бреду? — выдохнул Юджин. — Тебя чуть не сожгло изнутри! Какая игра?! — Ага… — Хён Джи натянуто усмехнулась. Улыбка вышла кособокой, кислой, но живой. — …а вы хотите, чтобы меня дисквалифицировали из-за пропущенного завтрака? Сун Хи выдохнул, подавляя ком в горле. Со Ён только зажмурилась, не зная — смеяться или плакать. — Это не шутки, — прошептал он. — Мы едва тебя спасли. Ты… ты горела, ты бредила… — Знаю, — Хён Джи слабо кивнула, с трудом удерживаясь на локтях. — Я… как будто слышала вас… и видела сны. Глупые, но… живые. — Ночью ты была в ужасающем состоянии, — прошептала Со Ён, глядя на неё исподлобья, как на чудо. Ты кричала, но ты была слишком слаба, чтоб что-то осознавать. Сун Хи держал тебе рот. Прости нас. Хён Джи вскинула на него взгляд — немного шокированный, немного… тронутый. — Ты… держал мой рот? Что прям настолько всё было? — переспросила она, брови слегка приподнялись. — Не в том смысле, о котором ты подумала, — смущённо буркнул Сун Хи, опуская глаза. — Просто, чтобы ты не заорала. Камеры, микрофоны, мало ли ещё… — Ох. Романтика, значит, живёт даже в аду, — слабо хмыкнул Юджин. — В следующий раз хотя бы цветы принеси. Сун Хи фыркнул. Со Ён еле сдержала смешок, прикрыв рот. И на миг — на один миг — над всем этим ужасом взошло что-то человеческое. Небольшое, хрупкое, как тлеющий уголёк, но тёплое. Затем их пронзил знакомый до дрожи звук: механическая музыка и за ней — голос диктора. Невозмутимый. Бездушный. Ненавистный. — Доброе утро, участники. Завтрак с минуты на минуту. А затем сразу же — четвёртая игра. Повторяем: игра — сразу после. Словно обухом по голове. Хён Джи, всё ещё дрожащая, подняла голову. — Значит… пора? — произнесла она. — Не вставай! — выпалила Со Ён. — Я должна, — Хён Джи стиснула зубы. — Слышите? Я должна. Если не пойду, они могут что угодно со мной сделать. Или с вами. — Ты не обязана! — воскликнул Юджин. — У нас не осталось вариантов, — отрезала она. — У них никогда не было жалости. Если я не покажусь — будет хуже. Может, даже хуже, чем смерть. И снова Сун Хи подошёл ближе. Его голос стал мягче. — Ты точно справишься? Мы можем найти способ… хотя бы выиграть тебе время. Хён Джи молчала. А потом, сжав зубы, протянула руку. Он подал ей свою. И она встала. Ноги чуть дрожали, но она стояла. — Я выживу, — сказала она, не моргая. — Сун Хи… ты мне уже помог. Остальное — на мне. Сун Хи молча кивнул. У него не было сил, чтобы спорить. Да и не нужно было. Потому что сейчас, в этот момент, он видел перед собой не жертву. А выжившую.

***

Полукруг зала был освещён тусклым, почти медицинским светом — тот, от которого глаза не слепнут, но душу щемит. Тот самый свет, каким, кажется, в морге подсвечивают тела. Пахло чем-то между пластиком и стерильной тревогой. Просто сухая, безразличная толкучка, как будто пассажиры в аэропорту в шесть утра собрались на посадку на самолёт — только за опоздание здесь не теряешь рейс. Теряешь жизнь. Сун Хи шагнул первым в проход, ведущий в общий зал. Он шёл медленно. Тело, уставшее после бессонной ночи и почти самоубийственной вылазки, болело как после драки. Но внутри бурлило нечто иное — страх, тревога, чувство хрупкости текущего момента. За его спиной шли Юджин, Со Ён и Хён Джи, завернутая в тёмную кофту. Она была слаба, да, но глаза… глаза горели иначе. Ни растерянности, ни слёз. Только жёсткая решимость. — Может, всё-таки откажешься? — тихо прошептал Юджин, глядя на Хён Джи. — Ты же… не в состоянии. Хён Джи посмотрела на него с кривой усмешкой, в которой смешались усталость, язвительность и благодарность: — Выбора у нас нет. Если не сыграю — умру. Если сыграю… может быть, умру. Но хоть с шансом. Так что не строй из себя папочку, Юджин. Со Ён хихикнула. Смех был нервный, почти судорожный. Но он разрядил воздух. Даже Сун Хи усмехнулся краем рта. Он краем глаза заметил, как Хён Джи оперлась на стену, шагнула немного неуверенно, но потом выпрямилась. — А почему рана не кровит? — вдруг спросила она. — Я ведь помню, что всё было…Она опустила взгляд — и, наконец, заметила свою перевязанную рану. Бинт был крепко затянут, под ним — слой антисептика, и даже кровь не просачивалась. Она замерла. — …Подождите… это… — Об этом расскажу немного позже, — перебил её Сун Хи, глазами показывая на камеру сбоку над ними… Она хотела что-то сказать, но вдруг всё поняла и осеклась. Сказать, что она была шокирована, ничего не сказать. В глубине души вдруг возникло множество вопросов и неограниченный всплеск эмоций счастья и ужаса одновременно. Потом посмотрела на Сун Хи. Он молчал, но она поняла. Неимоверное тепло, которое вдруг пронеслось в её груди, она не стала озвучивать. Только посмотрела прямо в глаза. И Сун Хи отвёл взгляд. Казалось еще чуть чуть и Хён Джи бы заплакала. Игроки собирались в главном зале, разбившись по мелким группам. Кто-то просто молча сидел, уткнувшись в пол. Кто-то стоял и нервно щёлкал пальцами. Никто не говорил вслух о том, что за этой дверью — смерть. Никто не хотел быть первым, кто сломается. — И ведь мы снова здесь, — сказал Сун Хи, обращаясь ко всем троим. — Ещё одна игра. Как будто ад каждое утро начинает сначала. — Да. И каждый раз думаешь, что привыкнешь. Но не получается, — ответила Со Ён. — Даже хуже становится. — Потому что теперь мы знаем, что теряем, — сказал Юджин. — Когда-то тут были просто люди… теперь это — лица, голоса, друзья. — Кто-то спас мне жизнь… и я могла убить кого-то в ответ, — тихо сказала Хён Джи. Сун Хи хотел сказать, что она не виновата. Хотел коснуться её руки. Но в этот момент сверху, будто гром с неба, зазвучал тот же механический голос: — Все игроки, просим приготовиться. В течение трёх минут будет объявлена четвёртая игра. Просим соблюсти тишину. Повторяем: через три минуты начнётся четвёртая игра. Тяжёлая дверь, встроенная в дальней стене, начала медленно открываться. За ней — новый зал. Чёрный пол. Стены выкрашены в выцветшую голубизну. Повсюду — следы мела. И на полу, и на стенах. Не детские рисунки, а хаотичные круги, стрелки, линии. Игроки вошли. И в этот момент вновь заговорил голос: — Игра номер четыре: “Камень, ножницы, бумага — на вылет”. Невольное напряжение повисло в воздухе. Все знали эту игру с детства. Но никто не знал, какую извращённую версию приготовили на этот раз. — Каждому игроку будет выдана специальная перчатка с сенсором и экраном. По истечении таймера на ней игрок обязан показать одну из трёх фигур. Игра проводится до трёх победных бросков. В случае ничьей бросок не засчитывается и повторяется. В случае, если игрок не показал фигуру по истечении таймера или сделал это на одну десятую секунды позже, бросок засчитывается за противником. — Ваш противник определяется случайным образом. Ни вы, ни он не сможете выбрать, с кем играть. — Чтобы пройти четвёртую игру, вам необходимо выиграть три раунда — у трёх разных игроков. Время на каждый раунд 10 минут. — В случае проигрыша — выбывание. — Также если ваш противник будет дисквалифицирован раньше времени, победа в раунде автоматически присуждается вам. — Повторяем: три победы — и вы проходите дальше. Проигрыш — выбывание. Противники определяются системой случайным образом. — Первый вызов через две минуты. Приготовьтесь. — Боже… — прошептала Со Ён. — Они издеваются. Это же просто игра… — Не просто, — сказал Юджин. — Это шанс. И смертный приговор. Одновременно. — И тут даже не знаешь, с кем будешь играть… — добавила Хён Джи. — Всё решает случай. Повезёт — встретишь растерянного. Не повезёт — тебя встретит хищник. Сун Хи сжал кулаки. Сердце билось часто, словно торопилось. Впереди — простейшая игра из детства. Камень. Ножницы. Бумага. Но теперь — это был бой за выживание. Словно по команде, со всех сторон заиграла зловещая, почти театральная музыка, в которой скрипки, будто визг отчаянных душ, вырывались из звукового ада, заполняя собой весь зал. Внутри становилось тесно — не от стен, а от страха, который будто сгустился в воздухе, и теперь давил на грудь, не давая вздохнуть полной грудью. Сун Хи стоял среди нескольких десятков других игроков, чувствуя, как под его ногами дрожит пол от басов в музыке, а в груди — сердце било в унисон с каждым тяжелым аккордом. Он чувствовал, как каждый его нерв дрожит, каждая клеточка тела сжимается, предчувствуя нечто страшное. Он сжал кулаки, пытаясь сосредоточиться. Он выжил ночью. Он спас Хен Джи. Но сейчас всё снова зависело от удачи, от чёртова случая. А шанс проиграть — значит умереть. И не в будущем. А здесь и сейчас. Мысли метались, как мыши в клетке. Ему не верилось, что он будет играть в "Камень, ножницы, бумага" на смерть. Это было безумием. "Какой псих мог придумать это… и зачем?" Сун Хи стоял, глядя на экран своей перчатки , где появилась надпись: "Противник выбран: Игрок №128" Он поднял глаза. Среди десятков людей, шевелящихся в ожидании, шагнул он. Игрок №128. Крупный. Укороченные волосы. Лицо, будто высеченное из гранита. Без эмоций. Без слов. Просто шёл, как мясник к туше. Сун Хи на секунду захотел просто… убежать. Исчезнуть. "Я не смогу. Он раздавит меня. Даже если эта игра — просто пальцы. Он убьёт меня взглядом." Но ноги не двигались. Потому что нельзя. Это была Игра. Соперник встал напротив. Их взгляды встретились. У того было каменное лицо. "Он не будет думать. Он будет играть по наитию. Инстинктивно. Но это делает его… опасным." Механический голос, как нож по горлу, прогремел в помещении: — Внимание. Первый раунд начинается. Все игроки — приготовьтесь. 3… 2… 1… Сун Хи напряг руку в перчатке. "Что выбрать… что выбрать…" "Он может начать с камня. Большинство начинает с камня. Это доминирующий инстинкт." "Если я выберу бумагу — я выиграю. Но если он тоже решит идти против шаблона — проиграю." Он выбрал. Бумага. Игрок №128: Камень. — Победа. Сун Хи 1:0. В груди на секунду появилось тепло, но оно быстро испарилось. Кто-то уже закончил играть. Он увидел, как с другой стороны зала один из игроков закричал — его перчатка мигнула трижды красным, и спустя секунду — резкий щелчок, хлопок, и человек рухнул на пол, как мешок с песком. Он был мёртв. А затем после еще один щелчок в другой части. Участник, игравший с ним вздохнул с облегчением, радуясь победе без усилий. Игра — началась всерьёз. Сун Хи закусил губу, чтобы не закричать. Раунд 2. Сун Хи взглянул на противника. Тот улыбался. Улыбался. "Он понял, что я мыслю. Он знает, что я аналитик. Сейчас он попытается меня перехитрить." "Если я думаю, что он пойдет на ножницы — я выберу камень. Но он знает, что я это подумаю. Значит — он выберет бумагу." "Нет. Стоп. Это ловушка. Я выберу… ножницы." Ножницы. Игрок №128: Камень. — Победа соперника. Счет: 1:1. Сун Хи закрыл глаза, сердце рвалось из груди. "Я ошибся. Просчитал себя же." Раунд 3. Руки дрожали. Он буквально чувствовал, как дрожат пальцы, будто от холода, но это был не холод. Это была паника, ставшая физической. "Нельзя. Нельзя допустить второго проигрыша. Он подомнёт меня." Он вспомнил Хен Джи. Как она приоткрыла глаза. Как слабо улыбнулась. "Ты должен. Ради неё. Ради всех нас." Он всмотрелся в лицо соперника. Тот был спокоен. "Он уверен, что я паникую. Он думает, что я буду повторять прошлый выбор. То есть — ножницы." "Я сыграю… нестандартно." Камень. Соперник: Ножницы. — Победа. Сун Хи 2:1. В голове — пустота. Только треск собственного сердца и дыхание, которое вырывается короткими, резкими вздохами. Он хотел закричать, но язык был онемевшим. Он хотел бежать, но ноги будто вросли в землю. Раунд 4. "Последний. Возможно, последний." Он попытался рассчитать, но мозг стал ватным. Никакой логики больше не было. Только интуиция. Чистый инстинкт. "Он попытается нивелировать мой выбор. Подумать, что я вернусь к бумаге. Тогда он — ножницы." "Значит…" Камень. Противник: Ножницы. — Победа. Сун Хи выигрывает игру: 3:1. — Игрок №900 — ПРОШЁЛ. Он не осознал, что произошло, пока не услышал, крики и выстрел, а затем как тело его соперника упало рядом, беззвучно, как будто кто-то выключил свет в человеке. Без крови. Без боли. Просто конец. Игра — не простила его трёх ошибок. Сун Хи отшатнулся и выронил перчатку с дрожащих рук. Его дыхание сбилось, грудь вздымалась. Он зашатался и упал на колени, упираясь руками в пол. Его рвало — но не желудком, а душой. "Я только что убил человека. Просто… подняв руку." Сзади он услышал тихий голос Со Ён: — Сун Хи… ты… ты жив? Он поднял голову. Она смотрела на него, глаза в слезах. Он хотел что-то сказать. Что он жив. Что всё нормально. Но слова не шли. Он выжил. Но что-то в нём умерло. В зале снова повисла мертвая тишина, нарушаемая только одиночными криками и резкими хлопками вдалеке — каждый из которых был чьей-то последней секундой. Хлоп. Выстрел. Шорох тела, падающего на бетон. И… тишина. Потом — снова чей-то сдавленный крик. Как у раненого зверя. Металл. Бетон. Страх. Гул в ушах. Всё сплеталось в адскую симфонию. Сун Хи едва пришёл в себя после первой игры. Он всё ещё дрожал — мелкой дрожью, исходящей из самых глубин тела. Его сердце било в груди так громко, что он почти не слышал механический голос, объявляющий новую пару. "Следующий раунд: Игрок №900 — против Игрока №077." Он обернулся. Игрок №077 — девушка. Высокая, бледная. На лице — холодная маска, под глазами — фиолетовые круги. Она стояла без эмоций, будто всё это уже видела сотни раз. Словно смерть стала для неё рутиной. Сун Хи почувствовал, как холод пробегает по позвоночнику. "Вот дерьмо. Я не знаю, что хуже — псих, как в прошлый раз, или кто-то такой. Она не будет бояться. Она будет точной. Расчётливой." Он едва не отшатнулся назад, но заставил себя выпрямиться. В голове крутилась одна мысль: "Они смотрят. Камеры. Операторы. Игроки. Те, кто ждёт провала. Я не могу быть слабым." Они подошли друг к другу. Руки в перчатках — активированы. Под пальцами Сун Хи — лёгкое гудение, ощущение напряжения, будто они были не тканевые, а из металла, пропущенного через электричество. Механический голос, как приговор, пронёсся сквозь зал: — Раунд начинается. Первый бросок. Приготовьтесь. 3… 2… 1… Всё исчезло. Всё — звуки, свет, присутствие других игроков — стерлось. Остался только Сун Хи и противник. Он закрыл глаза — и начал мыслить. Стратегически. Как в шахматах. "Первый раунд. Она будет пытаться просчитать меня. Она видела мою игру. Видела, как я пошёл на бумагу. А потом — ножницы. Значит, она ждёт, что я больше не рискну с камнем. Она попытается сделать ход на опережение. Возможно, она пойдёт на бумагу, чтобы закрыть мой камень. Но если она считает, что я захочу сыграть нестандартно, она может взять ножницы. Чёрт. Всё может быть." Он открыл глаза. В этот момент — вдалеке, буквально в соседнем секторе — прозвучал ещё один выстрел. Кто-то вскрикнул коротко и резко, будто ножом по воздуху. И тишина. "Концентрируйся. Это — игра. Смертельная, да. Но игра. И в игре нужно думать." Он сжал пальцы, затем расслабил. Дыхание — выровнять. Руки — не дрожать. Глаза — на цель. "Сделай первый удар точным. Не дергайся. Угадать — не вариант. Надо чувствовать." Он глянул на её плечи. Линия — чуть напряжена. Лицо — замерло, но губы чуть дрожат. "Она боится. Притворяется спокойной. Значит, будет играть инстинктивно." Камень. Это был его выбор. Игрок №077: Ножницы. — Победа. Сун Хи 1:0. Он не осознал это сразу. Секунда — вечность. Он моргнул. Глянул на экран перчатки. Там — зелёное "1:0". Он выиграл первый бросок. В животе будто расцвела огненная вспышка — смесь ужаса и облегчения. Сун Хи не улыбнулся, не шевельнулся. Но внутри всё обрушилось. Он едва не рухнул на пол от слабости. Но он выстоял. Соперница отвела взгляд. Кажется, она удивилась. Он же только подумал: "Один есть. Осталось два. Я не проиграю. Я пройду. Я вернусь. К ней. К ним." Но впереди — ещё бой. И ещё кровь. И ещё выбор. Счёт: 1:0. Победа… Она, казалось, висела в воздухе, но Сун Хи не чувствовал радости. Лишь смятение. Он стоял, тяжело дыша, словно после бега. Мокрый воротник футболки прилип к шее. Капля пота скатилась по виску, задела угол рта. Он даже не вытер её. Просто смотрел вперёд. В глаза своей сопернице. Холодной. Безэмоциональной. Но сейчас… в ней что-то изменилось. Чуть-чуть. Едва уловимо. Тонкая складка между бровями. Резче втянула воздух. Щека дёрнулась. «Она не ожидала проигрыша. Это выбило её. Но... не надолго. Не обольщайся. Это не значит, что она сдастся.» В зале по-прежнему царил холодный, плотный ужас, как туман, обволакивающий тела игроков. Словно сам воздух был отравлен страхом и смертью. Тишина казалась неестественной — как перед землетрясением или взрывом. И где-то — периодически, неожиданно, глухо: ХЛОП. КРИК. ТИШИНА. Сун Хи не мог понять, кто умер. Не хотел знать. Может, это был тот парень, который вчера делился рисом. Может, девушка с короткими волосами, которая пыталась петь ночью. Может, его очередь — следующая. «Не думай. Только не сейчас. Это убьёт тебя быстрее, чем выстрел.» Он опустил взгляд на перчатку. Та медленно мигнула синим огоньком — сигнал к подготовке. Он закрыл глаза. Дыши, Сун Хи. Раз. Два. Раз. Два. В голове — шум. Не от зала, не от криков. Это его кровь стучала в висках. Он начал вспоминать каждый момент предыдущего броска. Как она смотрела. Как напрягалась. Как двигала пальцами. «Она пошла на ножницы. Хотела обыграть мой бумажный ход. Но я дал камень. Сыграл агрессивно. Теперь она может подумать, что я агрессивный игрок. Она может ожидать, что я повторю — камень. Но она также может предположить, что я это понимаю, и решу изменить стратегию.» Шахматы. Психологическая война. Ничего не предсказуемо. «Значит, что она выберет сейчас?» Он представил: Если она подумает, что он снова выберет камень, она выберет бумагу. Если она решит, что он изменит ход на ножницы, она может поставить камень. Но… что, если она сделает то, что делал он — запутает стратегию, выберет ход против ожиданий, просто на инстинкте? «Нет. Она слишком рациональна. Она не будет играть сердцем. Она играет цифрами. Холодно. Как калькулятор.» Сун Хи впервые решился на то, чего не делал раньше. Он решил оставить ход прежним. Камень. Снова. «Один и тот же ход подряд. Это риск. Но если она думает, что я пойду по логике, я сломаю эту логику. Это станет моим оружием.» — Раунд 2. Готовность. 3… 2… 1… В этот момент — погас свет. На мгновение. Мгновение, когда всё исчезло. Лишь сердце билось — как барабан. Камень. Его пальцы в перчатке сомкнулись — и тут же отреагировали. Свет перчатки мигнул. Перед ним — ножницы. Она снова пошла на ножницы. — Раунд завершён. Победа — Игрок №900. Счёт: 2:0. Сун Хи стоял в абсолютном ступоре. Он не поверил глазам. «Что…? Опять ножницы?» Он ожидал битвы, фальшивого хода, перехода на бумагу… Что угодно, только не это. Он медленно выдохнул, будто с него сняли сотни килограммов. «Я веду. Два-ноль. Чёрт, я веду два-ноль…» Но в этом не было радости. Только тревога. Глубокая, зловещая. Он глянул на соперницу. На её лице мелькнула эмоция — не ярость, нет. Удивление. И… страх. «Ты не поняла меня. Не прочитала. Я не был там, где ты думала. И всё же… почему мне так холодно? Почему я не чувствую победы?» Может, потому что победа здесь — просто отсрочка от казни. А может — потому что он чувствовал: третий бросок будет адом. Она не даст третий раз подряд проиграть. Она начнёт ломать его изнутри. Но пока… 2:0. Он ещё жив. И остался один шаг. Один. Один правильный выбор — и всё. Он проходит дальше. Он выживает. Он не становится очередным телом, выволоченным на чёрных носилках, как утром. Сун Хи медленно опустил взгляд на свою перчатку. Голубое свечение, пульсирующее на запястье, как будто это сердце этой механической смерти. На другом конце арены — его соперница. Она стояла, будто ничего не произошло. Будто не проиграла два раунда подряд. Статичная. Без эмоций. Страшно спокойная. "Почему она не сломалась?" Он чувствовал странный холод в спине. Не из-за кондиционера. Из-за неё. Из-за этой ледяной стойкости, как у манекена, который сейчас убьёт тебя без тени колебания. "Два-Ноль. Я веду. Это значит, я могу рисковать? Или, наоборот, ни в коем случае не должен?" Он снова закрыл глаза. Думал. Первый бросок — камень. Второй бросок — камень. Оба раза он победил. "Она не повторит ошибку. Она подумает, что я трижды подряд не пойду в одно и то же. Значит, она может поставить бумагу — и ждать от меня ножниц. Но что если я сыграю по простой, прямой логике? Камень → Камень → Ножницы. Значит, она может поставить камень, чтобы обыграть ножницы. Но тогда..." Его мысли начали ломаться, как хрупкое стекло. Слишком много вариантов. Слишком много уровней мышления. "Нет. Надо думать проще. Она ждёт, что я начну петлять. Значит, я… должен сыграть в лоб?" Он решил: бумага. Прямая. Логичная. Завершение тройки. Камень → Камень → Бумага. Если она пойдёт на камень, он выиграет. Если… Голос снова прогремел в из механической перчатки: — Раунд 3. Подготовка. Пожалуйста, выберите жест. Сун Хи чувствовал, как его ладони дрожат внутри перчатки. Пальцы едва двигались. Как будто они были не его. Грудь сдавило. Всё тело было мокрым от пота, хотя помещение оставалось прохладным. "Спокойно... Просто нажми. Просто выбери." Он сжал руку. Пальцы вытянулись. Бумага. Готово. Зал заполнился оглушающим гулом. То был звук смерти — невидимый, но плотный. То был звук всех мыслей, всех надежд, всей боли, собравшейся здесь. Сун Хи поднял голову. Перед ним — ножницы. Ножницы. Он моргнул. Один раз. Потом второй. Потом ещё. — Раунд завершён. Победа — Игрок №077. Счёт: 2:1. Шок. Невера. Ужас. Сун Хи не почувствовал, как колени ослабли. Не услышал собственного резкого вдоха. Не понял, что внутри что-то оборвалось. Он смотрел в никуда. Перед глазами была соперница — та же холодная маска. Но теперь… она улыбалась. Словно говорила: "Ты ошибся. А теперь… моя очередь." "Нет… нет… нет…Это невозможно. Я продумал. Я просчитал. Я всё сделал правильно. Почему… Почему она выбрала ножницы??" В голове — хаос. Судорожные воспоминания. Крики с других сторон зала. Выстрелы. Кровь. Трупы. Мёртвые глаза. Он почувствовал, как его начало трясти. Ладони задрожали. Желудок сжался. Он почувствовал рефлекторную тошноту, но не мог даже выдохнуть. "Я мог закончить это. Я мог выиграть. И теперь я в ловушке. Она — оживший ледяной демон. И я дал ей шанс вернуться." Соперница смотрела на него. Ничего не говорила. Только смотрела. "Что, если она начнёт понимать мои ходы? Что, если она просчитает всё теперь? Что, если я проиграю два следующих броска?" Сун Хи ощущал, как дрожь перетекает в ступор. Он ощущал землю под ногами, как хрупкое стекло, готовое треснуть. Учащённое сердцебиение. Гул в ушах. Ощущение, будто кто-то сжал его сердце ледяной рукой. Внутри — пустота. Как в день, когда он впервые увидел смерть на арене. "Я дал ей шанс... Господи, я дал ей шанс..." Он разжал кулаки. Рука болела. Он слишком сильно сжал перчатку. Теперь…Счёт: 2:1. Он на волоске. Сун Хи стоял перед монитором, опустив взгляд на перчатку, словно она стала частью чужого тела. Внутри него уже не бурлило — застыло. Всё, что раньше было паникой, тревогой, отчаянной концентрацией — теперь сменилось мертвенным оцепенением, как будто кто-то нажал паузу внутри его разума. Он слышал, как голос из динамиков отдал команду: — Раунд 4. Подготовка к броску. Осталось 10 секунд. Но эти слова, казалось, звучали из другого мира, через толстую водяную завесу. Он даже не понял, что это к нему. Он чувствовал себя будто выброшенным из тела — как в детстве, когда случайно застрял под водой и не мог найти, где поверхность. Только теперь воздуха было вдоволь, а вот возможности вдохнуть — не было. Соперница стояла напротив, так же спокойно, как и раньше. Но теперь на её лице появилась улыбка. Не милая, не злая. Холодная. Пронзительно уверенная. Словно всё происходящее — часть её плана, а он — просто пешка, которой осталось сделать последний шаг в её ловушку. "Она... Она ждала этого..." Сун Хи не чувствовал ног. Он даже не понял, как оказался, слегка пошатываясь, ближе к сенсорному кругу броска. Перчатка на руке пульсировала светом, ожидая команду. Таймер тикал. 9... 8... 7... Он хотел пошевелить пальцами, но они словно онемели. Как будто его рука стала куском дерева. Он попытался вдохнуть, чтобы вернуть себе контроль. Лёгкие впустили воздух — но он не стал ни глотком силы, ни глотком жизни. Он просто осел каменной тяжестью в груди. "Подожди… Подожди… Я сейчас… Я просто думаю..." Он был уверен, что сейчас что-то придумает. Простой ход. Простой жест. Он сделает его — и всё будет под контролем. Но мозг не слушался. Мысли бегали, как крысы по тонущему кораблю, ни одна из них не выстраивалась в линию. Он пытался вспомнить, как играл раньше. Как обыграл её дважды. Но все эти воспоминания были размазаны, как краска под дождём. Таймер гудел громче. 4... 3... 2... — Игрок №900 не выбрал жест. Автоматическое проигрывание раунда. Мир обрушился. Соперница вытянула руку: бумага. На его экране — прочерк. Ничего. Ноль. Пустота. Провал. — Победа — Игрок №077. Счёт: 2:2. Сун Хи вскинул голову, как будто ударили током. В его глазах не было ничего — ни осознания, ни защиты, ни злости. Только один вопрос, написанный в белёсых, испуганных зрачках: "Что... я... сделал?" Он буквально пошатнулся. Колени начали гнуться. Он поставил ногу вперёд, чтобы не упасть, но даже движение выглядело неестественным, словно он управлял собой на автопилоте. Он проиграл. Не потому что сделал ошибку. Он проиграл, потому что не сделал ничего. "Я замер. Я просто… застыл. Я позволил ей... Я сам сдал этот раунд. Как... я мог?" Пот холодной пленкой прошёлся по его лбу и шее. Внутри — вакуум. Тот самый момент, когда ты в поезде, и он резко идёт под откос, и ты знаешь — уже поздно. А соперница продолжала смотреть. Она не изменилась в лице. Только глаза стали глубже. Глаза, полные молчаливой победы. Как будто она знала, что этот раунд не был случайностью. Она знала, что он дрогнет. Знала, что он начнёт сомневаться. Что слишком умно подумает. Что утонет в себе. "Это была ловушка… Она... Она не просто играла. Она вела меня в это состояние. Медленно. Холодно. Уверенно. Я как идиот дважды победил — и поверил, что всё под контролем..." Он почувствовал, как у него начали трястись пальцы. Ноги подгибались. Руки стали ватными. Грудь сжалась так, как будто на неё сел камень весом в тонну. Он больше не верил себе. Он больше не контролировал себя. Сун Хи осмотрелся вокруг. Вокруг доносились выстрелы. Кто-то кричал. Кто-то молчал в смерти. А он — всё ещё жив. Но ещё один бросок впереди. Последний. Сун Хи стоял на своих двоих, но ощущение было такое, будто земля под ним дрожала. Колени предательски подгибались, и он постоянно переносил вес тела с одной ноги на другую, чтобы не упасть. Грудь сдавило. Рот пересох. Он даже не был уверен, дышит ли. Или просто делает вид, что жив. Перед ним — она. Соперница. Лицо по-прежнему хранило ту же ледяную полуулыбку, как у хирурга перед началом вскрытия. Ни страха. Ни сомнений. Ни капли человечности. Только холод. Только расчет. "Это всё. Или я — или она." Он не мог смотреть в её глаза, потому что в них не было ни гнева, ни жалости, ни надежды. Там была пустота, черная и глухая, как шахта на дне мира. Голос в динамиках перчатки прозвучал, как приговор: — Раунд 5. Подготовка к броску. Оставшееся время: 15 секунд. Сун Хи всхлипнул — не от боли, а от паники. Он не чувствовал пальцев на правой руке. Они дрожали. Настолько сильно, что казались чужими. "Соберись, прошу тебя... Только один ход. Один бросок. Один жест. Бумага? Камень? Ножницы? Что она сделает? Что она сделает??" Он пытался просчитать. Она уже дважды использовала камень. Потом — бумагу. Последний бросок был ножницы. "Если она думает, что я испугаюсь ножниц, она может снова выбрать бумагу. Но если она верит, что я выберу камень, она..." Он захлебнулся в мыслях. Каждая секунда приближала его к краю. Он не успевал думать. Он не успевал чувствовать. Он просто тонул. Тик. Тик. Тик. — 10... 9... 8... "БУМАГА. Я выберу бумагу. Она ждёт камня. Я — бумага. Я закрою её камень. Если она решит вернуться к нему — я выиграю." Рука потянулась. Он подогнул пальцы, выстроил их для бумаги, но они дрожали, как будто их било током. — 5... 4... 3... Он поднял руку. Выбрал жест. Дрожащие пальцы выпрямились, но — БАХ. Выстрел. Один. Хлёсткий. Резкий. Как хлыст смерти. Соперница вздрогнула. Её глаза широко распахнулись, и прежде чем она успела моргнуть — её голова дёрнулась назад, словно её резко дернули за волосы вверх. На лбу расплылось багровое пятно, которое за долю секунды разорвалось в брызги крови, как треснувший гранат. Капли попали ему на лицо. На руки. На перчатку. Соперница рухнула. Не в замедленной сцене. Не в киношной плавности. Рухнула сразу. Без звука. Как мешок костей. — Игрок №102... выбыл, — донёсся голос из динамиков. — Игрок №077... выбыл. — Игрок №900... проходит в 3 раунд. Молчание. Затем ужас. Сун Хи не шевелился. Он не двигался даже на миллиметр. Он не моргал. Не дышал. Не верил. На его руке была её кровь. Тёплая. Настоящая. Она капала на пол. Медленно. Одна за одной. Каждая капля — как удар в психику. "Я не победил. Я не выиграл. Я просто… остался. Её убили. За секунду до того, как мы сделали ход. Я не сделал НИЧЕГО. Я просто стоял." Пол под его ногами затрясся. Нет. Это были его ноги. Он вибрировал всем телом, как проволока на ветру, натянутая до предела. Он отступил на шаг, посмотрел на своё плечо — на нём жила кровавая полоса. Он хотел вытереть её, но не мог поднять руку. Она была онемевшей. Как и всё его тело. Лицо его было белым, как у трупа. Губы побелели. Он даже не чувствовал языка во рту. В этот момент он впервые понял, что не контролирует себя. Он не главный герой этой игры. Он — просто один из выживших в мясорубке, где жизнь решает не ты. Вокруг — стоны. Вскрики. Где-то в зале — снова выстрел. Кто-то захрипел. Сун Хи упал на колени, просто чтобы не упасть лицом вниз. Он вцепился пальцами в кафельный пол, как будто искал опору. Её кровь — всё ещё на нём. Она не исчезла. "Я жив... но... какой ценой?" Он смотрел на экран, где крупными цифрами горело: 900 — ПРОХОДИТ В СЛЕДУЮЩИЙ ЭТАП. Но в этих буквах не было радости. Не было победы. Только мёртвый блеск. Сун Хи был жив. Но часть его уже умерла. Сун Хи стоял, едва дыша. Его ноги всё ещё дрожали, будто каждый сустав коленей подменили пружинами, растянутыми до предела. Он чувствовал, как внутри всё продолжает трястись — не от холода, не от усталости, а от чего-то более древнего, животного, поднимающегося из глубины позвоночника: ужаса, впившегося в самое нутро. На перчатке, застывшей в бессильной руке, всё ещё блестели алые капли чужой крови. Они начали подсыхать, окрашивая ткань в тёмно-красный оттенок. Сун Хи не отводил от неё взгляда. Он смотрел, как будто пытаясь понять, когда это всё произошло. Как он оказался здесь. Он мысленно пытался вспомнить миг, когда его собственная рука перестала быть его. Когда страх стал единственным органом, работающим бесперебойно. Он стоял один, в омертвевшем кольце света, и этот свет казался приглушённым, грязным, как будто весь мир покрылся пеплом. Вокруг — тишина. Но это была не та тишина, в которой находят покой. Это была тишина, прорванная отдалёнными криками, как будто где-то за стенами умирали люди. И они действительно умирали. Иногда — выстрел. Сухой, резкий, без подготовки. Потом — ничего. А потом — ещё один. Иногда — глухой удар тела о пол. Звук плоти, теряющей сознание. Звук конца. Сун Хи стоял, будто в ловушке. Но это была не клетка. Это было его собственное тело. Он не мог пошевелиться. Каждое движение казалось богохульным — ведь он стоял на крови. На чьей-то жизни. Он поднёс перчатку ближе к лицу. Смотрел на неё, словно хотел увидеть там зеркало. Но видел только следы того, кто больше не дышал. "Остался один. Один игрок. Один бой. Один шанс. Если выиграю — всё. Я пройду. Я выживу. Если проиграю — меня не станет. Не станет моего страха. Моих мыслей. Моих друзей." Друзья. Это слово ударило в виски, как молот. Он не знал, как они. Живы ли? Прошли ли они? Он не смел оборачиваться. В этом аду любое движение могло быть последним. Голос из перчатки раздался вдруг. Холодный, машинный, без эмоций. Как будто сам ад разговаривал сквозь железо. — Игрок 900. Подготовка к следующему раунду. Соперник определён. Соперник — игрок номер 2. Повторяю: Игрок 900 против игрока номер 2. Время остановилось. Сун Хи не понял сразу. Слова звучали не как смысл, а как удар. Он даже не поверил. "Номер 2...? Это..." Он приподнял взгляд. Ноги подогнулись. Сердце остановилось. В голове стало тихо. Слишком тихо. Он не слышал уже ни выстрелов, ни стона. Только шаги. Прямо напротив него, не торопясь, словно в каком-то сюрреалистичном сне, шел Юджин. Юджин. Его союзник. Его друг. Его брат по аду. Сун Хи не мог пошевелиться. Губы дрожали. Он открыл рот, чтобы что-то сказать — но из горла вырвался только хрип. Юджин остановился. Он был таким же измотанным, израненным, с пятнами крови на одежде. Но в глазах была решимость. Та же, что и у Сун Хи. Решимость не умирать. Не сейчас. Они стояли друг напротив друга. Один бросок судьбы. Один из них останется. Другой исчезнет. И вдруг Юджин опустил голову. Закрыл глаза. И тихо произнёс, почти шёпотом: — Прости... Эти слова сломали Сун Хи. Он закрыл глаза, и горло сжалось. В глазах запеклась боль. Это было хуже выстрела. "Нет. Пожалуйста, нет... Не ты. Только не ты. Пусть кто угодно... Я не могу. Я НЕ МОГУ." Он хотел закричать. Хотел выбежать из круга. Но ноги не слушались. Руки дрожали. А в груди что-то обрушивалось. Он видел, как перчатка на его руке загорелась слабым светом. Готовность к следующей игре. А внутри Сун Хи уже шептал: "Не заставляй меня выбирать между жизнью... и тобой." Сун Хи стоял в своей части круга, словно его прибили к полу сотней гвоздей, и даже дышать казалось непозволительно громким актом — как будто шум его лёгких мог нарушить какое-то священное, болезненное равновесие в этом зале, где смерть становилась правилом, а жизнь — временной отсрочкой. Он смотрел на Юджина — не как на соперника, не как на врага, не как на участника. Он смотрел на него, как на брата, которого послали на бойню, и теперь перед ним поставили выбор: либо убить брата, либо лечь рядом с ним в безымянной могиле, выкопанной в бетоне этого кровавого зала. И всё внутри него орало. Всё. Каждая клетка, каждая капля крови, каждый умирающий нерв. Он сорвался с места — почти рефлекторно — и, подняв руки вверх, развернулся в сторону следящих позади них, тех, кто скрывался за масками с треугольниками и молчаливо наблюдал за происходящим, словно это был не ужас, а статистика. Он вскричал, так громко, что голос сорвался уже с первого слова: — Пожалуйста! Прошу вас! Замените соперника! Это ошибка! Это… это не может быть правильным! Мы друзья! Он мой друг! Он чувствовал, как голос трещит, ломается, как сердце грохочет в груди, разрываясь на части. — Слышите?! Слышите меня, ублюдки?! Пожалуйста, просто… замените… меня… его… не важно… просто... — он захлебнулся воздухом, чувствуя, как грудная клетка больше не выдерживает — как если бы она сейчас лопнула, выплеснув не кровь, а боль, которую невозможно вынести. Но треугольники молчали. Стояли, словно статуи. Не шелохнулись. Ни один. Юджин посмотрел на него и, тяжело сглотнув, медленно покачал головой. Он сделал шаг ближе — не угрожающе, не по правилам боя, а как человек, идущий к другому человеку. — Бесполезно. Они не ответят, Сун Хи, — тихо, с усталой обречённостью произнёс он. — Ты же знаешь. Мы им — просто цифры. Просто мясо. Сун Хи смотрел на него и не узнавал. Эта тень Юджина — это был не тот человек, которого он знал, не тот, кто однажды спас его во время адовых плит, где Сун Хи непременно бы погиб. Не тот, кто открыл ему глаза на все происходящее тут, когда он чуть не потерял сознание. Это был человек, переживший столько боли, что научился прятать её глубже смерти. — Юджин… Я… Я не могу… — голос Сун Хи дрожал, как будто каждая буква была натянута на струну, готовую порваться. — Я не могу, ты понимаешь?.. Это ты. Это…У тебя семья. Жена. Маленький ребёнок. — Ты думаешь, я могу? — Юджин перебил его. Он не кричал. Он даже не злился. Он говорил так, словно в его голосе уже не осталось ни злости, ни надежды. — Ты правда думаешь, что мне легче?.. Ты хочешь знать правду, Сун Хи? Это должно было произойти. Рано или поздно. Сун Хи замер.тЕго губы приоткрылись, но он не нашёл слов. Юджин продолжил: — Мы все — и ты, и я, и Со Ён, и Хён Джи — думали, что выберемся отсюда. Что сможем. Что если держаться вместе, если поддерживать друг друга — то получится. Но это место… оно не про дружбу. Не про веру. Оно про выбор. Про убийство. Оно — мясорубка, в которой останется только один. Он сделал паузу, и Сун Хи увидел, как по щеке Юджина скатилась слеза, такая одинокая, что от неё захотелось взвыть. — Ты ещё не понял? — прошептал Юджин, теперь почти беззвучно. — Здесь не существует "вчетвером". Здесь нет "вместе". Здесь нет "братьев". Здесь даже "людей" нет. Здесь — только игра. И только выжившие. Сун Хи не мог стоять. Колени подогнулись. Он упал прямо на пол, руки дрожали так сильно, что пальцы казались чужими. Он закрыл лицо ладонями и зарыдал — впервые за всё это время по-настоящему. Не от боли. Не от страха. От невозможности. От предательства самой жизни. Юджин опустился перед ним на одно колено, положил руку на его плечо. Он не улыбался. Не пытался утешать. Просто сказал: — Давай сделаем это честно. Без ненависти. Просто бросим. Просто сыграем. Кто победит — тот победит. Кто проиграет… тот проиграет. Это всё. Он поднял взгляд и добавил, со спокойствием палача: — Только не бойся. Я буду помнить тебя. Всегда. Сун Хи поднял лицо. Слёзы текли по щекам. Он смотрел на Юджина, и у него внутри всё разрывалось. Не потому что он боялся умереть. А потому что не хотел видеть, как умрёт он. И всё же перчатка на руке снова мигнула. Система ожидала броска. И в этом моменте, где человечность ещё держалась за горло, а инстинкт выживания уже ломал пальцы, Сун Хи впервые осознал, что теперь он не просто участник. Он стал частью машины, которая перемалывает душу. Зал, где минуту назад ещё кричали, стреляли и умирали, будто вдруг превратился в гробницу. Пространство вокруг Сун Хи и Юджина словно замерло, перестало существовать. Пропали стены, исчез потолок, даже трибуны с треугольниками стали только фоном — безликим, нереальным. Всё, что осталось — это два человека, стоящие друг напротив друга с поднятыми перчатками, как будто они готовятся не к игре, а к экзекуции, которую предстоит провести собственными руками. Сун Хи стоял с натянутыми, онемевшими пальцами, будто мышцы больше не принадлежали ему. Казалось, если он попытается сжать руку в кулак — она просто рассыплется, как стеклянная фигура от малейшего прикосновения. Его ноги дрожали, но не от холода, не от усталости — от того, что жизнь, которую он так яростно цеплял ногтями, теперь зависела от этого человека напротив. От его друга. От Юджина. Страх — не просто жил в нем. Он стал им. Никогда раньше Сун Хи не чувствовал себя настолько потерянным. Его разум метался, как зверь, запертый в клетке: "Не делай этого. Ты не должен. Это Юджин. Ты же не можешь. Но если ты не бросишь — ты проиграешь. Он сам сказал — сыграть честно. Это его выбор. Или ты. Или он. Или ты. Или он." Он попытался заглянуть в глаза другу, чтобы найти в них ответ, понять, что на уме у того, кого знаешь. Но взгляд Юджина не дрожал. Ни малейшего колебания, ни единой трещины на лице. Он стоял, будто это была не смертельная игра, а шахматная партия в школе, где на кону стоял лишь выигрышный балл. Это спокойствие — ужасало больше всего. "Почему он не боится?.. Как он может? Что с ним? Это всё еще он? Или уже нет?.. Это его лицо… его глаза… Но где он? Где Юджин, которого я знаю?.. Я не понимаю…" Сун Хи чувствовал, как слёзы снова наворачиваются — прямо сейчас, перед броском, прямо на этом круге, где любое проявление слабости могло стоить жизни. Он сдержал их. Проклял себя. Проклял игру. Проклял это место. Он отвёл взгляд от глаз Юджина и опустил его вниз — на свою перчатку. "Ты должен бросить. Просто выбери фигуру. Ты всё знаешь. Камень бьёт ножницы. Бумага бьёт камень. Ножницы бьют бумагу. Камень… бумага… ножницы… Всё просто. Стратегия. Математика. Поведение. Психология. Нет. Ни хрена. Это не просто. Потому что это Юджин. И Со Ён вместе с ним, если я выиграю." Он вспомнил, как Юджин однажды перед сном рассказал ему, что в детстве всегда начинал с бумаги — просто потому, что она казалась более "обволакивающей". Он даже смеялся тогда, говоря: «Мне нравится побеждать камень. Побеждать силу — хитростью.» Сун Хи подумал об этом и понял — да, именно поэтому он не выбросит бумагу. Не в этот раз. Он сделает что-то иное. "Юджин знает, что я помню об этом. Он подумает, что я поставлю ножницы. Тогда он выберет камень. А если он выберет камень — я должен выбрать бумагу. Нет. Это слишком просто. Он может просчитать это. Он может переиграть меня." Он зажмурился. Пальцы начали судорожно сжиматься, словно сами принимали решение за него. "Ты должен просто выбрать. Один бросок. Не думай. Почувствуй. Почувствуй… Почувствуй, чёрт тебя побери!" И тогда он сделал выбор. Он выбросил "камень". Инстинкт. Удар. Неподконтрольное движение. И в ту же самую секунду, без единого колебания, Юджин выбросил "бумагу". И всё остановилось. Счёт: 1–0. В пользу Юджина. Сун Хи остолбенел. Он смотрел на раскрытую ладонь Юджина, на свою сжатую в кулак перчатку и не мог поверить, что только что проиграл — но не просто бросок, а кусок себя. Он отступил на шаг назад, как будто от удара. Но ведь никто его не бил. Нет. Его ударила реальность. — Я… — начал он, но язык не слушался. Он не знал, что хотел сказать. Извиниться? Возмутиться? Заплакать? Юджин просто стоял. Без улыбки. Без злорадства. Он не радовался победе — и это рвало Сун Хи изнутри ещё сильнее. — Один — ноль, Сун Хи, — произнёс Юджин тихо. — Но это ещё не конец. "Конец? Это уже конец, Юджин… Я проиграл не раунд. Я проиграл тебе. Я проиграл дружбе. Я проиграл себе." Он с трудом поднял взгляд. Внутри все кричало. Руки горели, ноги подкашивались. И всё же он остался стоять. Потому что выбора больше не было. Только смерть. Или победа. Но какой ценой? Сун Хи не чувствовал, как опустились его руки после первого броска. Они просто… повисли, как у марионетки, у которой кто-то срезал нити. Он стоял, но его душа сидела где-то на полу этого зала, скорчившись, прижимая к груди себя самого, как ребенка. Счёт 1–0 в пользу Юджина. И это казалось… не просто поражением. Это было как удар от близкого. Пощёчина от брата. Предательство реальностью. Юджин не выказал ни радости, ни облегчения. Он просто молчал — словно не чувствовал ничего, как будто в нем отключили что-то важное… может быть, человечность. Сун Хи глядел на него и не знал, что больше разрывает его изнутри: страх проиграть, боль от возможной потери двух новых друзей — или тот ужасный, ползучий вопрос, что зародился где-то глубоко, в самой его тени: "Он действительно хочет победить? Или… он просто хочет, чтобы я умер?" Он попытался выкинуть это из головы. Сконцентрироваться. Остаться в игре. Остаться в живых. Но мысль уже пустила корни. Она шептала. Царапала. Заражала всё. Сун Хи вытер ладонь об одежду. Пот заливал лицо, как во время бега, но сердце не билось — оно стучало, как молот по двери смерти. Он начал думать. Маниакально. Одержимо. Параноидально. "Я выбросил камень. Он выбросил бумагу. Почему? Он знал, что я выберу камень? Или просто угадал? Нет… Он знал. Он знал! Тогда… если я сейчас выброшу ножницы, а он снова угадает — он победит. Если он победит — я умру. Это всё. Конец." Но вдруг в голове мелькнуло обратное мышление: "Если он подумает, что я не выберу ножницы из страха, то, может, он сам выберет бумагу. А тогда ножницы — выигрышный ход. Он должен подумать, что я испугаюсь." Сун Хи закрыл глаза. Один вдох. Один выдох. "Выбери ножницы. Просто выбери ножницы. Победи." Он резко открыл глаза и бросил. Ножницы. И в ту же самую секунду — Юджин бросает камень. Момент, когда Сун Хи увидел это, казался застывшим в янтаре времени. Его грудь сжалась. В горле будто что-то разорвалось. Пальцы, держащие перчатку, медленно опустились. Он не чувствовал их. Счёт 2–0. Юджин ведёт. "Он знал. Опять знал. Он ЧИТАЕТ МЕНЯ. Он знает каждый мой шаг… как?! Как он это делает?! Это невозможно!" Он отшатнулся, как от предательства. От Юджина. От самого себя. От мира. Юджин молчал. И это молчание разрывало. Внутри Сун Хи началась агония. Не паника. Не гнев. А абсолютная, немая, ледяная агония. Та, что приходит перед концом. "Всё. Следующий бросок — решающий. Всё. Это смерть. Где выход?! Где, чёрт возьми, выход?!" Юджин подошёл ближе. Машинально. Как будто этот шаг ничего не значил. Как будто он просто дышал. Сун Хи же стоял, будто его прибили к полу. Он чувствовал, как ноги налились свинцом. Как кровь в висках бьёт тревогу. Как глаза дрожат, и по ним текут слёзы, которые он не замечает. "Я готов к смерти. Честно. Готов. Но не от его руки. Нет. Не от его." Они подняли руки. Фигуры готовы. Один бросок. Одно движение. И всё. Но вдруг, в самый последний миг… Сун Хи остановился. Он не мог. Он не должен. Он больше не понимал, что реально. И — словно в чужом теле, с чужим голосом, чужой интонацией, он произнес. — Я знаю. Ты предатель, Юджин. — Я знаю, что ты заодно с ними.