Вынужденное сотрудничество...Или что-то большее?

После того, как Игрок 667 сгорел заживо…зал окутала безмолвная, жуткая тишина. Не гробовая. Даже гроб имеет крышку. Это была тишина живой ямы, в которую сбросили не только тело, но и разум каждого, кто остался. Воняло гарью. Не простой гарью — паленой кожей. Горящим мясом. Этот запах пронизывал каждую щель, залезал в ноздри, в рот, в легкие. Он разъедал глаза. Обволакивал мозг. Ты не мог думать. Ты не мог дышать. Ты просто стоял, впитывая смерть, которая всё ещё плавала внизу, в том чертовом озере огня. Его тело… всё ещё было видно. Частично обугленное. Голова неестественно запрокинута. Кожа — черная, словно обваленная в уголь. Одна рука всплыла — будто пытается вытащить самого себя. Хэн Джи стояла, закрыв рот руками. Слезы текли потоком. Она всхлипывала, но не могла отвести взгляда. — Он… он горел… он… — повторяла она беззвучно. — Как… как они могут…? Сун Хи рядом с ней дрожал. Не как от холода. Как будто кто-то вживую вскрывал ему грудь. Он чувствовал, как пальцы на ногах не слушаются. Как будто ноги больше не его. Мир вокруг начал замирать. Все звуки становились как под водой. Прошло уже пять минут. Пять минут. И никто — НИКТО — не двигался вперёд. Ни на шаг. Они все дрожали. У каждого на лице — не просто страх. УЖАС. Глубинный, нечеловеческий, разрывающий. Глаза расширены. Губы побелели. Один парень стоял, упершись в стену, и медленно бился лбом. Он шептал себе под нос какие-то молитвы. Один из игроков — лысый, с татуировкой на виске — сел прямо на металлический пол и заплакал. — Я не пойду туда. Я не пойду. Я НЕ ПОЙДУ! Он закрыл голову руками и раскачивался, как маятник. — Пусть убивают здесь. Лучше так. Лучше… чем ТАК… Девушка, которая, по всей видимости, была соперницей Игрока 667,— сидела на полу, — прижимая к груди его комбинезон, — и рыдала навзрыд. — Её лицо было искажено болью. — Он… он только вчера сказал мне, что у него дочь… — Он сказал, что выживет… — Он… БОЖЕ!.. Парень в очках — тот, что боялся идти первым, — больше не мог молчать. Он выскочил вперёд. Руки у него дрожали. Он даже не пытался их скрыть. — ПОСЛУШАЙТЕ МЕНЯ! — закричал он. — Мы не можем ТАК стоять! — У нас осталось меньше десяти минут! — Если мы не пойдём — МЫ ВСЕ УМРЁМ! — Мы… мы должны пройти! Мы…! — Ну так ИДИ! — рявкнул тот самый лысый. — Давай, герой! Покажи нам дорогу! — Хочешь жить — покажи, как! Парень в очках отступил назад. Он дрожал. — Я… я не могу… И сломался. Заплакал, как ребёнок. — Я не хочу… гореть… Все чувствовали то же. Они стояли, как обреченные. Лица бледные. Губы синие. Кто-то начал царапать кожу на руке — так сильно, что потекла кровь. Кто-то повернулся к стене и бился в неё головой. А в центре зала всё ещё плавал он — обугленный, расплавленный, безмолвный. Тень всех их судеб. Сун Хи смотрел туда. Он чувствовал, как по его ногам течет холодный пот. Как внутри всё сжимается. Висок стучал. — Я не смогу… не смогу… Хэн Джи схватила его за руку. — Сун Хи… пожалуйста… — Ты здесь. Я… я здесь… — Мы вместе. Он посмотрел в её глаза. Они были красные, опухшие от слёз. Но в них ещё оставалась искра. Он понял — если он упадёт сейчас… Она не выдержит. Она пойдёт за ним. Прошло уже шесть минут. Половина времени — ушла. И никто ещё не двинулся. Смерть надвигалась. И никто не хотел стать следующим факелом. Сун Хи стоял, как прибитый. И в отличие от того бедняги, который действительно упал и сгорел, он чувствовал, будто его тело уже начало плавиться изнутри. Ноги дрожали. Губы дрожали. Мысли дрожали. Даже воздух дрожал, словно знал, что его наполняют только стоны и страх. Он облизал пересохшие губы. Язык был, как наждачка. Во рту вкус пепла и железа. Перед ним — зал. Сто метров. Разбитый, как лабиринт из обломков. Шкафы. Стулья. Столы. Канаты, свисающие с потолка. Какая-то странная железная платформа посередине, похожая на перевёрнутую лестницу. Между ними — жидкость. Чёрная. Пузырящаяся. Тёплая. Воняющая. Смерть. Настоящая. — Я… не смогу. Это конец. Это точно конец… Он почти сдался. Почти отпустил всё. В голове звучали тысячи голосов. Все кричали одно и то же: "Ты ничто. Ты погибнешь. Это конец. Это конец. Это конец." Он смотрел на потолок, словно там было спасение. Он чувствовал себя маленьким ребёнком. Одиноким, дрожащим, которого загнали в угол. Он бы с радостью расплакался прямо сейчас. Он больше не мог дышать. — "Я не герой." — "Я просто человек." — "Я не могу прыгнуть." — "Я не знаю, как это пройти." В этот момент он вспомнил. Лицо Юджина. Его голос. — Позаботься о Кейт… и Глории… — Спаси от этого монстра… Голос Со Ён: — Ты ещё можешь сделать что-то хорошее… даже в этом аду… Слезы. Слезы Юджина. Слезы Со Ён. И их выстрелы. Те два выстрела…Пронеслись в его голове, как нож. Он закрыл глаза. Сжал кулаки. Ощутил, как внутри него что-то лопается. Не страх. Нет. Верёвка страха — натянулась до предела… и оборвалась. Осталась тишина. И сердце. Бьющееся. Он вспомнил, кто он. — "Ты же обещал. Ты ЧЁРТ ВОЗЬМИ ОБЕЩАЛ." И в этот момент, на таймере загорелось: 8:00. Он глубоко вдохнул. И заорал. — ПЛЕВАТЬ Я ХОТЕЛ! Сун Хи сорвался с места. Один прыжок. Адреналин впрыснулся в его кровь, как яд. Он перепрыгнул через край платформы и влетел в воздух, как будто тело само решило — или лети, или умирай. Шкаф. Он врезался в старый металлический шкаф, ноги соскользнули. Он захрипел. — Нет, нет, НЕТ! Тело завалилось. Он почти сорвался назад в кислоту, но рука зацепилась за ручку. Он повис. Одна нога скользит в пустоту. Нижняя часть тела уже чувствует жар от лавы. Но он держится. ДЕРЖИТСЯ! Хэн Джи закричала: — СУН ХИ!! Сердце. Оно билось, как молоток. Где-то в солнечном сплетении. Где-то между страхом и смертью. Он втащил себя на шкаф. Задыхаясь. Сбив дыхание. Пот с его лица стекал в глаза. Руки дрожали. Он оглянулся. Хён Джи стояла, дрожа. На её лице — ужас и облегчение. Она всё ещё боялась, но в её глазах светилась надежда. Сун Хи всхлипнул. Настоящий всхлип. Как будто всё тело заплакало. Он встал на четвереньки. И прошептал: — Я… не сгорел. Я ЖИВ. Шкаф под ним скрипел. Он дышал, как зверь. Каждое движение вызывало острую вспышку боли в руках и ногах, как будто мышцы разрывались. Жара от лавы под ним поднималась испарениями, заползая в лёгкие, жгла кожу даже через одежду. Пальцы дрожали — и не от холода. Сун Хи знал: сейчас или никогда. Перед ним — металлический письменный стол. Старый. Облупившийся. Но стоящий. Прыжок. Расстояние — чуть больше, чем было до шкафа. А сил — уже меньше. Он вдохнул. Зубы стиснуты до скрежета. Колени согнуты. Пальцы расставлены для баланса. Он мысленно сосчитал: Раз… — Ты не должен ошибиться. Два… — Ты ОБЯЗАЛСЯ пройти. Ты не один. Три! Он рванул. Ноги оттолкнулись. Тело взмыло в воздух. Мир замедлился. Он параллелен полу. Внизу — бурлящий, чёрный, горящий ад. Сквозь жар он уже слышит потрескивание живого огня. Он упал на стол с грохотом. Плашмя. Боль отдалась в груди. Он закашлялся. Прокатился, чуть не свалился обратно — НО УСПЕЛ ухватиться за край стола. Он удержался. И в этот момент — молчание зала разорвал голос. — ОН ПЕРЕПРЫГНУЛ! — закричал кто-то из игроков. Словно что-то вырвалось наружу у других. Цепи страха треснули. Невидимая клетка дрогнула. Один. Второй. Третий… начали прыгать. Сун Хи не верил глазам. Но они последовали. Он стал символом возможности. Он стал движением. Он обернулся. Хён Джи стояла на краю. Он видел её глаза. Там был ужас. Но ещё сильнее — надежда. — Прыгай, — выдохнул он. — Прошу. Прыгай! Она дрожала. Слёзы на лице. Но она сделала шаг. Разбежалась. И прыгнула. Мир снова замедлился. — Прошу, Господи. Прошу. Только бы она… Она упала рядом — на соседний стул, схватилась за его ножку. Он был старым, но выдержал. Она всхлипнула, но осталась жива. — ДАА! — закричал Сун Хи. — ТЫ СДЕЛАЛА ЭТО! Он был готов разрыдаться прямо здесь. Боль. Ужас. Всё отступило, хоть на миг. — Будь осторожнее, Хён Джи! — прокричал он срывающимся голосом. — Прошу тебя. Не рискуй… Она кивнула, вся дрожа, прижавшись к сиденью. Словно боялась, что оно расплавится под ней. Но она была жива. ЖИВА. Сун Хи поднял глаза. Впереди ещё десятки метров. Но внутри…Появилось пламя. Не как внизу — смертоносное. А то, что горит в сердце. Он не был больше просто жертвой. Он был тем, кто ведёт. И если он падёт — он падёт не трусом. Сун Хи ждал. Он стоял на низкой железной тумбе, ноги еле держали его вес. Жара снизу становилась невыносимой, как будто чёртов ад подбирался всё ближе. Но он не мог идти дальше. Он ждал Хён Джи. Она всё ещё пробиралась, шаг за шагом, прыжок за прыжком. Потная, измученная, но живая. И Сун Хи не уйдёт, пока она не дойдёт. Он видел её. Она стояла на ржавой стремянке, с которой следующий прыжок должен был быть на узкий, едва висящий канат. Она прыгнула. Ударилась грудью. Съехала. Но вцепилась, вцепилась! Повисла, цепляясь ногами и локтями, как раненая птица за проволоку. Сун Хи затаил дыхание. — Давай… Давай… Она вздрогнула, напряглась — и подтянулась, закинула ногу, перелезла на ящик. Сун Хи выдохнул. — Ты почти здесь… И вдруг — Крик. Оглушающий, звериный, натуральный вопль живого ада. В двух метрах от Хён Джи один из игроков — худой мужчина с повязкой на руке, прыгнув на деревянную скамью, не удержался. Он соскользнул. Сун Хи увидел, как его ноги ушли в лаву первыми. Вспышка. Взрыв пара. Огонь охватил тело. Живьем. Кожа вздулась мгновенно. Волосы занялись огнем, как сухая солома. Мужчина заорал. Не просто закричал Он визжал. Молил. Рвал связки, крича от боли. — ААААААААА! ПОМОГИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕТ! НЕТ!! Хён Джи сжалась. Она сидела рядом. Почти на расстоянии вытянутой руки. Она обернулась. — НЕ СМОТРИ! — закричал Сун Хи. — НЕ СМОТРИ НА НЕГО! ПРОШУ!! Но было поздно. Она увидела. Она увидела, как его кожа обугливается, трескается. Он еще дёргался, пока жидкость не поглотила его с головой, как живая смерть. Вспышка пламени. И — тишина. Игрок 409 выбыл, — сухо проговорил женский голос из динамиков. Все замерли. Но судьба не закончила издеваться. Прыгнул следующий. Он не докинул. Оперся на уже покосившийся ящик. Ящик треснул под ним. Полет. Пламя. Крик. Игрок 242 выбыл. И снова. На другом конце. Одна из девушек — оступилась, упала на колени, соскользнула… — НЕТ! — кто-то крикнул, но было поздно. Три тела горели. Три крика смешались в один общий вопль. А запах… Он врезался в ноздри Сун Хи, как проклятие. Запах жареного мяса. Плавящихся тел. Гари и смерти. Хён Джи вскрикнула и зажала рот. Глаза слезились. Она почти завыла. Сун Хи хотел прыгнуть к ней, но знал — это будет безумием. Он стоял. Смотрел. Сердце стучало в горле. Пульс бился в ушах. Он закрыл глаза. — Они как мы… они как я… они хотели жить… Он дрожал. Каждая мышца отказывалась слушаться. Ноги словно налились свинцом. Он открыл глаза — и увидел обугленный обломок руки, плавающий в лаве. Его чуть невырвало. Один из игроков — в очках, пухлый — в панике закричал: — ЭТО НЕЛЬЗЯ ПРОЙТИ! МЫ ВСЕ СДОХНЕМ ЗДЕСЬ! — Тогда ииди! — рявкнул другой, дрожа не меньше. — Сам иди! — Ты прыгал хоть раз?! Прыгни сейчас, умник! Крики. Паника. Слёзы. Кто-то начал молиться. Кто-то просто сидел, обхватив голову. А Хён Джи… дрожала. Сидела в позе эмбриона. Сун Хи хотел подойти. Обнять. Сказать, что всё будет хорошо. Но он сам не знал — будет ли. Прошло ещё две минуты. На таймере — 6:43. Никто не шевелился. И пол — словно ждал. Ждал новых жертв. Жар не отступал. Он будто обволакивал всё пространство, как плотное, удушающее покрывало. Казалось, воздух сам горел. Сун Хи стоял, опершись руками о раскалённый металлический комод, дрожа от напряжения. Его ладони скользили по поту, и он чувствовал, как металл жжёт кожу. Позади, буквально в метре, стояла Хён Джи. Она тяжело дышала, сжимая пальцы в кулаки, губы её дрожали, на щеках текли слёзы, которые мгновенно испарялись на этой адской жаре. Перед ними раскинулся оставшийся путь. Он был длинным. Слишком длинным. Зал простирался на десятки метров вперёд, но уже сейчас они видели, как многие опоры прогнулись или развалились. Некоторые сгорели после того, как на них кто-то упал. Один неудачный шаг — и ты летишь вниз в кипящую смерть. Сун Хи повернул голову к Хён Джи, его губы дрожали. — Нам надо идти дальше, — прошептал он. — С каждым шагом всё меньше остаётся… всё ломается. — Я боюсь… — ответила она еле слышно. — Я не могу… видеть… это. Он понимал. Он тоже не мог. С криком в нескольких метрах от них упал очередной игрок. Мужчина, который пытался перепрыгнуть через двойную опору, но не рассчитал расстояние. Его тело ударилось о край стола, и он скатился прямо в лаву. Жидкость мгновенно вспыхнула. Сун Хи закрыл глаза — он слышал, как тот визжал, словно раненное животное, но звук стих за секунду, как будто кто-то нажал на "муте". — Не смотри! — воскликнул он Хён Джи, но поздно. Она стояла, прижав руки к рту, глаза расширены до предела, слёзы текли и стекали по подбородку. Она зашаталась. Сун Хи обхватил её за плечи: — Посмотри на меня. Только на меня. Не смотри вниз. Мы должны выжить, слышишь? В этот момент ещё один игрок прыгнул через груду ящиков, но один из них был уже использован ранее — его основа обуглилась, и он рассыпался в пепел под весом. Игрок рухнул, его ноги болтались в воздухе, он отчаянно пытался зацепиться, но не успел. Он упал, и в этот раз вспышка была ещё ярче — как будто вспыхнула звезда прямо внутри зала. Его вопль перекрыл всё. Несколько игроков вскрикнули. Кто-то упал на колени и молился, повторяя без остановки имя матери. Один за другим. Крик. Вспышка. Огонь. Труп, исчезающий в пылающем безумии. — Мы не можем ждать, — пробормотал Сун Хи, хватая Хён Джи за запястье. — Смотри… всё… всё ломается. Они не выживут. И мы тоже не выживем, если не двинемся. Он посмотрел вперёд. Остальные предметы становились всё более нестабильными. Шкаф, на котором они стояли, дрожал. Под ним плавился пол. — Сейчас или никогда, — сказал он, глядя ей в глаза. — Обещай… Обещай, что пойдёшь за мной. Быстро. Не смотри никуда. Только вперёд. — Обещаю, — всхлипнула она, кивая, несмотря на липкий страх, сковавший каждую её мышцу. Позади снова упал кто-то. Раздался хруст. Кто-то приземлился неудачно и закричал. Нога его осталась на полу, обугливаясь, в то время как он висел, вцепившись в качающуюся лампу. Та вскоре не выдержала и оборвалась — ещё один. И снова вспышка. И снова смерть. Сун Хи дёрнулся. Его разум выл, всё тело было налито адреналином. Каждый нерв был натянут до предела. Он трясся — и не знал, от чего сильнее: от жара, ужаса или чувства вины. — Готова? — спросил он. Она только кивнула. Сун Хи повернулся, глубоко вдохнул, прыгнул. Под ним был хлипкий стол, который пошатнулся в момент приземления. Он едва не соскользнул. Вдох — и резкий наклон тела назад, чтобы компенсировать вес. Он балансировал, как канатоходец над бездной. Ноги дрожали. Сердце выстукивало в груди: Бух. Бух. Бух. — Прыгай! — крикнул он. Хён Джи, не дыша, сделала шаг. Прыжок — и в последний момент её ботинок зацепился за край стола. Она почти упала, но Сун Хи в последний миг схватил её за запястье и притянул к себе. Она упала на него, едва не сбив, но он удержался. — Я с тобой, — прошептала она. — Я с тобой, Сун Хи. Он сжал её руку, губы его дрожали. Он не знал, куда они попадут в итоге. Но сейчас — они ещё живы. И они должны выжить. Ради всех. Ради тех, кто отдал свою жизнь. Ради Кейт. Ради Глории. Ради Со Ён. Ради памяти Юджина. Но время уходит. И с каждой минутой зал становился всё менее проходимым. Смерть бродила здесь — не как фигура, не как палач. Она была в воздухе, в жидком пламени, в гниющих предметах. И с каждой секундой приближалась. Они пошли дальше. Сун Хи чувствовал, как с его тела капли пота капают вниз на обугленные края шкафа, на котором он стоял. Число игроков стремительно сокращалось. Осталось шестеро. Всего шестеро из двадцати. Хен Джи, он сам, пухлый парень в очках, худая девушка с неожиданно пронзительным взглядом, мужчина с татуировкой на шее и рыжий сжавшийся игрок, который пару минут назад ещё шутил, а теперь был белее стены. Сун Хи опустил взгляд вниз. Лава всё так же бурлила. Вязкая, липкая, раскалённая. Обгоревшие фрагменты вещей медленно плавали в ней, словно сгнившие листья в трясине. Иногда сверху опадали куски мебели, и жидкость мгновенно вспыхивала, как будто сама жаждала смерти. Впереди — путь, но путь хрупкий, непредсказуемый. Некоторые предметы выглядели крепкими, но под тобой они могли осыпаться, прогнуться, вспыхнуть. Худая девушка первой сдвинулась с места. Она прыгнула на стол, потом на высокий письменный стул, ухватилась за трубу, которая проходила через зал — её хватка была твёрдой, точной. Она двигалась, как будто слилась с залом, чувствовала каждый его нерв. Сун Хи вгляделся в пространство между собой и следующим опорным пунктом. В 3 метрах стояло перевёрнутое пианино. Оно выглядело крепким, но его поверхность уже дымилась. Он вдохнул и прыгнул, стараясь приземлиться на бок, чтобы распределить вес. Стук. Пыль. Резкий запах гари. Он удержался. В голове всё стучало. Он не слышал ничего, кроме биения собственного сердца. Глаза горели от пота, но он заставлял себя не моргать. Хен Джи следовала за ним. Она прыгнула на тот же шкаф, что и он до этого. Сун Хи обернулся. Она была бледна, но её глаза были полны решимости. Она дышала тяжело, будто сражалась со стихией. — На следующей точке стул! — крикнул он, указывая. — Только с края, в центр не вставай! Там уже была трещина! Хен Джи кивнула и прыгнула. Стул качнулся, но устоял. Сун Хи едва не рухнул от облегчения. Он обернулся вперёд. Следующая точка — стопка из трёх чемоданов. Они были опасны. Один из них был пластиковым. — Только крайний левый! — пробормотал он себе. — Пластик прогнётся… дерево… дерево… Он перепрыгнул, успев ухватиться за край. Под ним пластик уже начал обугливаться. Он подтянул себя, скрипя зубами, и вскарабкался наверх. Справа от него пухлый парень в очках дрожал, сидя на комоде. Он даже не пытался двигаться. Сун Хи знал — он не выживет. Он будто окаменел. Мужчина с татуировкой прыгал за худой девушкой, но он двигался менее точно. Он не рассчитывал инерцию. Сун Хи заметил, как одна из коробок под ним чуть не развалилась. И вдруг — рыжий мужчина. Он сорвался с места, словно в безумии. Он закричал: «Я справлюсь!» — и прыгнул… на офисное кресло. Колёсики заскользили. — Нет! — вырвалось у Сун Хи. Кресло дернулось вперёд, покатилось. Рыжий потерял равновесие. Он замахал руками, пытаясь удержаться, но кресло неумолимо скользило, пока не ударилось об край подиума. Его тело, будто сброшенное кукольником, рухнуло прямо вниз. Плеск. Потрескивание. Вспышка. Крик. Такой, что душу вырывает. Его голос был пронзительным, животным, не похожим на человеческий. Его тело вспыхнуло, как факел. Огненный столб взвился вверх. Хен Джи закрыла лицо руками. Сун Хи отвернулся, но запах горящего мяса уже въелся в каждую клетку мозга. — О боже… — прошептала Хен Джи. Голос в динамике был сух и безэмоционален: — Игрок №582 выбыл. Тишина. Никто не двинулся. Худая девушка с татуировкой застыла на трубе. Мужчина с наколкой дрожал. Пухлый парень в очках сидел, раскачиваясь взад-вперёд. Сун Хи вытер лоб. Он чувствовал, как его мышцы дрожат. Его путь ещё не закончился. Он смотрел вперёд. Там была лестница, ведущая к столу, затем две табуретки, потом перекладина. — Мы справимся, — прошептал он Хен Джи. — Просто не останавливайся. Просто… доверься мне. Мы должны успеть. Осталось меньше четырёх минут. Она кивнула. Он прыгнул дальше. И всё внутри него сжималось, рвалось, но он шёл вперёд. Ради неё. Ради них. Ради обещаний. Жар, как у гиены в пасти, палил с потолка, а от поверхности "лавы" поднимался густой, вязкий пар, впиваясь в лёгкие и глаза. В этом аду Сун Хи и Хен Джи преодолели почти 3/4 пути. До спасения оставалось меньше тридцати метров, но каждый шаг туда стоил года жизни, литров пота и воли, выжатой до последней капли. Впереди них — девушка с короткими, тёмными волосами, лицо которой больше не отражало страха, а только отчаянную решимость. Она двигалась как тень, почти бесшумно — сначала на спинку офисного кресла, потом на пыльный картон, затем на висящую люстру, раскачивая её всем телом и отпрыгивая дальше. За ней — мужчина с татуировкой в виде змеи, извивающейся по шее до подбородка. Он словно танцевал над бездной, двигаясь дерзко, но точно. Эти двое шли быстро. Им казалось, что страх давно сгорел в том пекле, осталась только злость и ярость на этот мир. Сун Хи с Хен Джи шли сразу за ними. Их путь был другим. Менее дерзким, более расчётливым. Сун Хи выбрал маршрут, где предметы казались чуть более устойчивыми: табурет с металлическими ножками, связка подвешенных на цепи шин, низкий железный стеллаж. Он почти не смотрел вниз. Не хотел видеть, как алый, тягучий ад бурлит под ним, подрагивает от падения обгоревших останков кого-то, кто оступился секунду назад. Хен Джи шла следом, всё так же почти молча. Но лицо её было в поту, губы прикушены, на лбу выступили капли крови от удара, полученного ещё раньше. Она прыгнула за Сун Хи — с комода на детский велосипед, стоящий боком, со снятым передним колесом. Тело наклонилось, и Хен Джи со всей силы ударилась животом о металлическую раму велосипеда. От удара у неё вырвался короткий крик, сдавленный, хриплый: — Ааах… чёрт… Сун Хи сразу обернулся. Он уже стоял на подоконнике, смотря вперёд, но её стон прошил его, как выстрел. — ХЕН ДЖИ?! — вскрикнул он, обернувшись. Его сердце сжалось. Хен Джи лежала на боку, задыхаясь, прижав ладони к животу. Лицо побелело. От ремня, под одеждой, сочилась тёмная кровь — тонкая струйка, но в ней была угроза. Ножeвая рана, наложенная пару дней назад, разошлась. На левой ноге — неестественный изгиб в районе голеностопа. Она попыталась встать, но резко вскрикнула от боли. Нога не держала. Между ними было метров шесть. Шесть метров ада. Шесть метров раскалённого воздуха, ненадёжных предметов и неумолимого времени. Сун Хи не колебался — он шагнул назад. Но голос Хен Джи остановил его: — НЕТ!.. Не иди… Ты упадёшь… Он всё равно присел на колени, глядя ей прямо в глаза. Смотрел так, как будто в этом взгляде — вся суть их жизни, все слова, что не были сказаны: — Я не оставлю тебя. Хен Джи со слезами покачала головой: — У тебя… у тебя есть шанс. Ты обещал… Юджину. Со Ён… Обещал… Сун Хи, дрожа, провёл рукой по лицу. Его пальцы были грязные, с ссадинами, кожа на ладонях содрана от металла и верёвок. Всё тело болело, мышцы пульсировали от перенапряжения. Но боль в груди была сильнее. Её крик. Её кровь. Её страх. — И я сдержу обещание. Но не… не без тебя, — сказал он срывающимся голосом. Хен Джи еле пыталась встать, сжав зубы, и держа кровоточащий живот. Но нога… Нога не держала. Каждый вдох становился ей испытанием. Сун Хи посмотрел вниз. На их маршруте уже сгорело два табурета и один стул. Осталась единственная тумбочка, на которую по плану должна была прыгнуть Хён Джи. Сун Хи решил не использовать её. Времени не было. Минута промедления — и путь станет невозможным. Сзади слышались крики других игроков, прыгавших через обломки мебели и выживших лишь чудом. Он посмотрел на неё. И она посмотрела на него. Слёзы были на глазах обоих. — Держись… Я найду способ, — сказал он почти шёпотом. И снова прыгнул вперёд, чтобы найти безопасный путь, чтобы выиграть для неё — и для них обоих — ещё немного времени. Жара в зале стала почти невыносимой. Воздух, насыщенный огнём и горечью, словно вязкий сироп, обволакивал каждую клеточку тела, заставляя дрожать даже стены вокруг. Всё пространство вокруг казалось пульсирующим, дрожало и трещало от раскалённого воздуха, будто мы оказались внутри огромной, зловещей печи, где пламя шептало свои проклятия. Пот, холодный, но предательски липкий, струился по лицу Сун Хи, забиваясь в глаза, мешая видеть, жгуче щипал слизистые. Горло пересохло так, что каждый вдох казался проклятым усилием, а тело — ныло, будто изнутри распирали сотни игл, последствия бесконечных прыжков и напряжения, не дававших ни секунды на отдых. Он стоял на сервизной тележке, хрупкой, словно паутина под ногами. Посуда дрожала и звенела, создавая звон, похожий на погребальный колокол, который отмерял последние секунды надежды. В голове мелькала одна мысль: если сейчас прыгнуть вперёд, может быть, это спасёт. Но ноги, словно окованные свинцом, не подчинялись — он был словно парализован страхом, как будто предчувствие надвигавшейся катастрофы сцепилось с его сердцем невидимыми цепями. Позади, за его спиной, словно тень обречённости, сидела Хен Джи. Она сжимала живот руками, пытаясь остановить кровь, что сочилась сквозь пальцы и капала в эту багровую кипящую жижу — словно сама земля пыталась поглотить её в пламени. Её дыхание было тяжёлым и прерывистым, как если бы каждый вдох отдавался в груди тяжёлой болью. Лицо побелело, губы едва дрожали, в их трепете пряталась вся её хрупкость и бессилие. Рама старого велосипеда стала единственной линией, удерживающей её от неминуемого падения в огненную бездну. — Сун Хи... — прошептала она, голос едва слышный, словно последний слабый отблеск надежды. — Иди... — Никогда, — твёрдо сказал он, но даже в этой твёрдости пряталась глубочайшая боль, страх и отчаяние. — Я не оставлю тебя. Никогда. Ты слышишь меня? Сун Хи лихорадочно оглядывался, как охотник в ловушке, ища хоть какую-то опору, хоть малейший намёк на путь вперёд. Все предметы вокруг — обгоревшие, изломанные, превратившиеся в обломки — казались врагами. Всё, что можно было бы использовать, тонуло в зловещем пламени. Он оказался отрезан, словно зверь, загнанный в угол. Сзади раздавались крики — пронзительные, наполненные адреналином и страхом. Мужчина с татуировкой змеи, словно живое олицетворение предательства, цеплялся за канат и смотрел на высокий турник снизу вверх, ища помощи, сжимая его руками с ужасной силой, словно это была последняя ниточка жизни. Его лицо — изогнутое в злобной гримасе — было холодным и безжалостным, глаза сверлили всё вокруг, будто ножами. Впереди, словно вспышка света в бездне, уверенно шла худая девушка. Её шаги были легки и грациозны — она словно танцевала на краю пропасти, легко балансируя между предметами, уверенно выбирая момент и траекторию. Её мастерство было не просто физической ловкостью — в каждом движении читалась глубокая концентрация, внутренняя гармония, где сила и грация сплелись в единое целое. Она была как поток реки, что пробивается сквозь камни, неукротимый и нежный одновременно. Она шла вперёд, словно сквозь раскалённый воздух, где каждый вдох казался горящим углем в горле. Её движения были спокойны и решительны, но в них таилась какая-то неуловимая хрупкость — как будто каждый шаг был балансом между жизнью и гибелью. Сун Хи наблюдал, как её ноги мягко касаются поверхностей, словно она не просто прыгала — она танцевала на краю бездны. Сердце его билось тревожно — каждое её движение впивалось в него, как живой образ борьбы и надежды. Она подоспела и подтолкнула мужчину с татуировкой на турник, позволяя использовать себя как опору — не агрессивно, скорее как бы приглашая вместе сделать следующий шаг. Их взгляды встретились на долю секунды, и в этот миг время растянулось до невозможности. Взамен она протянула ему руку, лёгкую и уверенную, как веточку, к нему, взамен на оказанную услугу, дабы он поднял ее тоже на турник. Она словно говорила без слов: «Держись, я помогу тебе. Мы сможем пройти это вместе.» Сун Хи почувствовал, как внутри него всё сжалось — с одной стороны, нарастала надежда, будто впервые за долгое время что-то действительно могло измениться, а с другой — сомнения и тревога стучали в голову, словно предостерегающий гонг: «Будь осторожен, что-то не так.» Дыхание девушки было ровным, почти тихим — он слышал его, будто сквозь шум горящего зала. Каждое её движение было наполнено сосредоточенностью и грацией, будто она была мастером древнего танца жизни и смерти. Её пальцы слегка дёргались, вытягиваясь к нему, не колеблясь ни на миг. Она словно растворялась в этом моменте, в этой миссии, когда только от неё зависела их судьба. Но тут что-то изменилось — мужчина с татуировкой внезапно замер. Его глаза, холодные и пустые, сверкнули другой, чуждой силой — силой предательства. Время будто застыло. Сун Хи почувствовал, как холод скользит по спине, пробирая до костей. Он увидел, как этот человек, который только что казался союзником, жестоко и безжалостно изменил правила игры. И в следующий миг — удар. Ботинок взмыл вперёд с дикой, звериной яростью. Носок вонзился в лицо девушки с таким резким, разрушающим хрустом, что даже воздух вокруг будто сжался от боли. Сун Хи услышал её крик — резкий, пронзительный, рвущийся из самых глубин души. Тело её, как сломанная кукла, безжизненно отлетело назад, словно разорванная ниточка отдала её в руки бездны. Он видел, как она падала — неукротимая, уверенная, сильная — теперь беспомощная и хрупкая, летящая в смертельный омут лавы. Сердце Сун Хи разрывалось на части, каждый удар было словно ножом, вонзающимся в живое. Воспоминания о её решимости и надежде мгновенно сменились паникой и отчаянием. Вонь горелой плоти, резкий, удушающий запах — всё слилось в одном страшном образе неминуемой гибели. И в этот момент внутри Сун Хи что-то сломалось. Вся его вера, вся надежда — разбились о холодный камень предательства. Он стоял, вцепившись в пространство, глазами полными ужаса, не веря тому, что только что произошло. — НЕТ!! — закричала Хен Джи. — УРОД!!! — прокричал Сун Хи. Сердце его стучало, как барабан. Глаза были в ужасе. Его трясло. Мужчина с татуировкой усмехнулся, болтая ногами. До конца ему оставалось одно усилие. Он собрался прыгнуть дальше. Всё вокруг было на грани — огонь жадно пожирал остатки пространства, воздух сгущался и дышал жаром, а время казалось безжалостным врагом. В этот момент, когда надежда казалась едва мерцающей, активизировался пухлый парень в очках — до того момента он лишь сидел на гладильной доске, трясущийся, словно ветер колеблет слабую ветвь. Он был словно мышь, застигнутая на глазах у кошки, — каждый мускул его тела дрожал от ужаса, каждое дыхание становилось прерывистым и неуверенным, словно лёгкий ветерок мог сорвать его с этого хрупкого края. Его глаза — большие, в толстых стеклах очков — были испуганы до безумия, расширены настолько, что казалось, что они вот-вот выпрыгнут наружу, отражая в себе всю палитру страха — от паники до безнадёжности. Сун Хи чувствовал, как в груди парня бьётся сердце — быстро, неритмично, словно барабан боя, разрывающий тишину. Руки его дрожали, пальцы хватались за всё, что попадалось под руку — каждая попытка удержаться была словно слабый крик о спасении. Лицо пухлого парня было побелевшим, пот выступал на лбу, а губы тряслись, не в силах произнести ни слова, пока наконец не вырвался этот почти шёпот, превратившийся в мольбу: — Пожалуйста! Пожалуйста, не надо! — голос его дрожал, ломался, звучал так жалко и хрупко, словно последние ноты печального прощального аккорда. — Я прошу тебя... Сун Хи видел, как в глазах парня смешались мольба и страх, как он прятал лицо, словно пытаясь спрятаться от неизбежного, но понимал, что от этого не уйти. В этом взгляде — отчаянное желание жить, но и бессилие перед лицом неумолимой судьбы. Мужчина с татуировкой, холодный и безжалостный, словно сама смерть в человеческом облике, повернулся к нему с выражением ледяной непреклонности: — Умри, если боишься. Это слова, от которых кровь в жилах Сун Хи стыла. Голос — такой равнодушный, такой окончательный — будто не просто приказ, а приговор. И в этот миг мужчина сделал шаг к краю турника, поднял ногу, дотянулся и толкнул гладильную доску, на которой стоял пухлый парень. Сун Хи увидел, как доска скрипнула, зашаталась, и пухлый парень сорвался. Его тело вырвалось из земного притяжения, и вместе с криком — воплем, разрывающим воздух — он падал вниз. Этот крик — дикий, пронзительный, раздирающий душу — эхом отозвался в сердце Сун Хи. Это был звук, который нельзя было забыть — вопль беспомощности, отчаяния и страха, раскатанный по всему залу, словно сирена, возвещающая о смерти. Падение словно растянулось, словно время замедлилось, и Сун Хи видел, как страх и ужас отразились в глазах парня даже в последней секунде. Затем — вспышка. Огонь, вспыхнувший внизу, сжёг всё, что он касался. Тело парня обернулось пламенем, превратилось в чёрный, обугленный силуэт, как тень, которая медленно растворялась в бездне огня. Сун Хи почувствовал, как в его груди что-то треснуло. Вся эта сцена — крик, падение, смерть — осталась с ним, оставляя жгучий след боли, бессилия и страха. Вокруг всё вибрировало от раскалённого жара, а под потолком мерцали прожектора, выхватывая из тьмы пугающие отблески крови и огня. Таймер с глухими, тягучими щелчками отмерял последние сорок секунд — словно отсчитывая последние мгновения жизни. Мужчина с татуировкой змеи, вися на турнике, с издевательской улыбкой повернулся к Сун Хи и Хен Джи и с ехидным криком бросил: «Удачи, салаги!» — затем с силой раскачался, ударяя по последним опорам, ломая и выбивая их одну за другой, уничтожая последний путь к турнику. Они падали в расплавленную бездну с оглушительным звоном и вспышками пламени. Сун Хи стоял на посудном сервизе — он чувствовал, как под ним посуда начала хрустеть, и сердце сжималось от ужаса, что платформа в любой момент рухнет. Он обернулся к Хен Джи. Она сидела, обессиленная, согнувшись на раме велосипеда. Кровь медленно сочилась из раны, капая прямо в огненную жижу внизу. Её лицо было бледным, губы тряслись, а глаза наполнялись слезами — не от страха, а от чего-то гораздо глубже, от немой боли и горького осознания. — Сун Хи... — её голос был едва слышен, хрипел, словно вырвавшийся из глубин души прошепот. — Пожалуйста... иди. Спаси себя. За всё, что я сделала... за то, что оставила тебя с долгами, что исчезла тогда, когда ты нуждался во мне... Я не заслуживаю спасения. Я больше не могу. Ты слышишь? Моя нога... я её не чувствую. Уходи, пока не поздно. Ты ещё можешь выжить... Она рыдала — тихо, сдавленно, без слёз отчаяния, с той безгласной болью, что пробивает душу в самое сердце. Это было не просто плач, а скорбь за потерянные возможности, за то, что она не смогла сделать, за то, что обрекла его на одиночество. Сун Хи застыл. Его взгляд, как в тумане, увидел перед собой их общую жизнь — как в калейдоскопе мелькали ночные прогулки под мостом, первый искренний смех, рождённый его глупой шуткой, трепетный первый поцелуй в такси, её руки, бережно держащие его лицо, глаза, полные веры — веры, которую он считал навсегда потерянной. В груди словно сжалась стальная клетка — боль пронзала каждую клетку тела. Слёзы смешались с потом, катились по щекам, солью жгли губы. Его дыхание сбивалось, становилось прерывистым, как будто сам воздух протестовал против этой несправедливости. Он понимал, что каждый удар сердца — это украденная у судьбы секунда, каждый вдох — вызов неумолимой смерти. Его взгляд метался по горящему залу, и ужасал полный беспомощности пейзаж рушащегося пути. Сун Хи стоял, смотря на Хен Джи — её лицо, исхудавшее и побелевшее от боли, её дрожащие губы, её слабое, хриплое дыхание. В этот миг в его груди разверзлась глубокая, почти физическая пустота — бездна, куда уже погрузились Юджин и Со Ён. Их лица всплывали в памяти — смех, голоса, обещания, надежды. И теперь, словно камень, с грохотом свалившийся в ту же пропасть, ложилось осознание, что он может потерять ещё одного. Ещё одну ниточку, связывающую его с миром. Его сердце стучало, но этот стук был не ритмом жизни, а отчаянным боем, в котором страх переплетался с бессилием. Казалось, будто весь мир сжимается вокруг него, становясь давящей бездной. Внутри зарождался крик — не громкий, но такой пронзительный, что разрывал душу на части: «Не сейчас. Не снова. Не ещё одного…» Дыхание Сун Хи стало судорожным. Он ощущал, как грудная клетка сжимается, будто невидимые руки душат его изнутри. Каждый вдох — это борьба с тяжёлой тягой в лёгких, будто воздух превратился в пламя, жгучее и режущее. Его тело дрожало — не от холода, а от внутреннего напряжения и ужаса, который не унять. Мысли лихорадочно метались, словно потерянные птицы в штормовом небе. «Если она уйдёт… что останется? Кто будет держать меня, когда станет совсем темно? Кто станет светом, когда огонь внутри погаснет?» Он видел перед собой их общие моменты — не только радость, но и боль, и ошибки, и сложные дни. И в каждом из них жила надежда — хрупкая, словно тончайшее стекло, которое можно разбить одним движением. Он знал: если отпустит Хен Джи сейчас, то эта надежда исчезнет вместе с ней, растворится в огне, как всё остальное. Это чувство неготовности — не просто страх смерти, это ужас остаться окончательно и бесповоротно одиноким. Как если бы каждая потеря разрезала его душу, оставляя всё новые и новые шрамы, которые уже перестали заживать. И вот сейчас, когда тело сжалось в комок боли и тревоги, он понимал: сдаться значит предать всё, что было между ними, всё, ради чего стоит бороться. Внутренний голос шептал ему: «Ты должен идти дальше. Ты должен выжить. Но как идти, если сердце рвётся на части?» И в этот момент, среди грохота и пламени, среди горячего воздуха и запаха крови, Сун Хи принял решение. Не потому что он был силён — наоборот, потому что был слишком сломлен, чтобы потерять ещё одного. Потому что эта слабость и страх сделали его сильнее. Потому что любовь — даже хрупкая, как стекло — стала для него последним якорем в этом безумии. — Нет! — вырвалось из него, будто из глубины самой души. И это было не просто слово — это был крик души, страх, отчаяние и надежда, сливающиеся в одно. Он силой оторвал от сервиза, на котором стоял, тяжелую палку с серебряными наконечниками, словно хватаясь за последний якорь надежды. Его тело напряглось, мышцы вздрогнули от напряжения, сердце колотилось бешено — как будто требовало выплеснуть всю боль и страх одновременно. Он развернулся, забыл обо всём — о боли в ногах, обжиге кожи, о смертельной опасности — и с животной решимостью прыгнул вперёд. Палка в его руках стала шестом, гимнастическим снарядом, противостоящим законам физики и здравого смысла. Он летел сквозь жар и страх, крича не от боли, а от невозможности сдаться, от жажды жизни. Сердце его билось в такт шагам смерти, но сознание — крепко, словно стальной канат, держа его на краю надежды. Он врезался в велосипед рядом с Хен Джи и схватился за руль обеими руками, ногами уцепился за заднюю раму. Велосипед скрипнул под тяжестью, но не сломался. Их взгляды встретились — в этом взгляде было всё: отчаяние, любовь, прощение и надежда. В этом мгновении они были вместе, неразделимы, даже когда мир рушился вокруг. — Я не отпущу тебя. Никогда, слышишь? — шептал он, чувствуя, как слова обжигают горло, но становятся силой. Она едва слышно произнесла его имя, а слёзы по её щекам текли, словно тихий дождь, смывающий боль и страх. Время неумолимо убывало. Осталось всего минута тридцать секунд. Сун Хи не мог позволить себе смотреть на того, кто с татуировкой уже готовился к последнему прыжку через многоуровневый турник. Его глаза искали альтернативный путь к финишу — и в этот миг взгляд упёрся в чёрный кабель, натянутый от потолка к колонне, который, как полагал он, не был частью игры, а был лишь декорацией, но может помочь им. Кабель провисал, словно тонкая ниточка, связывающая их с последней надеждой. Под ним стоял сервант, на котором лежала подушка и ножка от сломанного стула — а дальше путь из хаоса и разрухи: старая перевёрнутая металлическая вешалка, цепь от боксерского мешка, подвешенная на крюк под потолком, рядом — стремянка с двумя сломанными ступенями, после — барная стойка, под наклоном лежащая на двух табуретах, и финальный бросок — скользкий поручень, торчащий у края зоны, ужасный, но всё ещё — путь, путь, который приведет к финишу, минуя турник. Хен Джи схватилась за него руками и ногами со спины, руки обвивали грудь — хрупкая, раненая, но живая — и почувствовал, как внутри, где-то глубоко, теплится искра, которой хватит, чтобы пройти этот последний отчаянный путь. Мышцы Сун Хи, казалось, рвались под кожей. Его взор был всё ещё был прикован на турник, на котором висел тот ублюдок. — Держись за меня, Хен Джи... — прошептал он. Он сделал первый рывок. Сердце гремело в груди, как барабан в гробу. Он прыгнул на вешалку, и та зашаталась под их весом и пока она не упала, Сун Хи, ухватился за кабель. Всё шло по плану. Сун Хи скатился по кабелю, руки горели. Хен Джи зажмурилась, не смея дышать. Сун Хи шагнул дальше, ногой зацепившись за торчащий край цепи — она обвилась вокруг его щиколотки, он использовал её как маятник. Он развернул тело в полёте — и приземлился на одну ступень стремянки. Под ногами раздался треск. Хен Джи вскрикнула. Он потерял равновесие, одна нога соскользнула — и он висел над лавой, держа её одной рукой. Но он не отпустил. Сун Хи с яростью рванул себя обратно, зацепился локтем за металлическую перекладину — кровь хлынула из ссадины, кожа содрана — и он вновь оказался на стремянке. Он задыхался. Мозг отказывался работать, но ноги уже двигались сами. 40 секунд. Он прыгнул на барную стойку, которая накренилась, но удержалась. Теперь он скользил на ней вниз, и, будто в замедленной съёмке, на его пути был обломанный стул. В последний миг он оттолкнулся ногами и врезался грудью в сиденье, обняв его руками, Хен Джи снова вскрикнула, но крепко вцепилась в его рубашку. — Всё хорошо... всё хорошо... я здесь... — выдохнул он. Он посмотрел вперёд. Остался последний прыжок — через 3 метра — на гладкий поручень, с которого, как он знал, падали. Но выбора не было. — Последний... остался только последний... 30 секунд. Он оттолкнулся. Прыжок. В полёте время снова растянулось. Сун Хи чувствовал, как пот стекает по лбу, как жар в груди готов разорвать его изнутри. Он приземлился ногами на поручень — и тот тут же под ним начал прогибаться. Он вцепился пальцами ног в металл, удерживая равновесие. 25 секунд. — ПОЧТИ! — закричал он. В голове стучало: «Не упади. Не упади. Не упади». Он увидел шест. Окончание. Финал. И — прыжок всей жизни. Он оттолкнулся с ревом зверя, с усилием, которого у него больше не было, со всей яростью и болью — и врезался боком в шест, зацепился за край. Руки Хен Джи отпустили его, и она чуть было не упала. — НЕТ! — завопил он, схватив её за руку. Он зарычал. Удержал. Одной рукой он держал за шест, а другой всё ещё держал Хен Джи. Он рванулся вперёд, на последнем дыхании, держа Хен Джи правой рукой, а левой перемещаясь по шесту, он вошёл в финишную зону. Позади раздался сигнал окончания игры. Жидкость вспыхнула, остальная часть зала озарилась жаром и пламенем. Они прошли. Они выжили. Сун Хи рухнул на колени, прижимая Хен Джи к себе. Они оба дрожали, их тела были обожжены, измазаны сажей, рубашка на нём была в крови. Но они дышали. Они были живы. А за их спиной — ад. Сун Хи и Хен Джи лежали на финише, уткнувшись лбами в холодный, хоть и закопчённый пол платформы, их тела дрожали от перенапряжения. Каждая мышца ныли, как после многодневного бега. Хен Джи задыхалась, кровь продолжала сочиться из её раны, заливая рубашку Сун Хи, но он даже этого не замечал — настолько сильно всё ещё гремело в его голове. Пульс бился в висках, сердце словно хотело выскочить наружу, с груди не сходил вес ужаса — но они были живы. Живы. Сзади, на другой стороне адского зала, висела зловещая тишина, лишь изредка прерываемая потрескиванием смертельной лавы внизу. Казалось, всё затихло после их прыжка. Однако один человек всё ещё остался на игровом поле. Мужчина с татуировкой был последним. Он полз, перебирая руками по верхним перекладинам — турник за турником, переход за переходом, его мощное тело покачивалось на высоте. Его путь был длиннее, но менее разрушенный. Он был расчетлив. Холоден. Безжалостен. Он сбрасывал людей в лаву, толкал, топтал — и теперь думал, что доберётся до финала в одиночестве. Он даже усмехался, покачиваясь на очередной перекладине, как гимнаст в цирке, — будто это было его триумфальное шествие. Сун Хи приподнял голову. Его глаза налились ненавистью. Он наблюдал, как этот человек, убивший минимум двоих и чуть не лишивший жизни ещё и их, приближался к финишу. Он был всего в двух прыжках от спасения. — Он... почти дошёл, — прошептала Хен Джи, всё ещё обессиленная. — Сун Хи, ты... ты спас меня... Но её голос внезапно пропал. И Сун Хи тоже перестал дышать — на миг всё застыло. Мужчина с татуировкой прыгнул на последнюю перекладину перед платформой. И она…сломалась. С хрустом. С тихим, почти жалобным звуком. Путь через турник с самого начала был ловушкой. Она отломилась, будто сделанная не из стали, а из папье-маше. Муляж. Ловушка. — Ч-что...?! — вырвалось изо рта мужчины. Он только успел вытаращить глаза, понять, что не удержится, и уже в следующее мгновение полетел вниз. — НЕТ! — заорал он, барахтаясь в воздухе. Секунда. Две. Он рухнул в лаву. Вскипевшая жидкость с глухим шипением охватила его тело, и крики, эти крики, были нечеловеческими. Он не просто горел — он сгорал живьём, как и десятки до него. Его мощные руки махали, он пытался всплыть, как будто это было просто кипяток. Но это была лава. Она обволакивала его, как капкан, затягивая глубже. На его лице застыла ненависть, ужас и отчаяние, прежде чем всё исчезло под бурлящей поверхностью. Табло мигнуло: Игрок 818 — выбыл. Тишина. Сун Хи упал обратно на пол, прижав Хен Джи к себе. Они оба дышали тяжело, беззвучно, в их глазах отражалась вспышка недавнего ужаса. — Он... упал... — выдохнула Хен Джи. Сун Хи ничего не ответил. Он просто смотрел в потолок. В глазах стояли слёзы. Но не от страха. А от того, что зверь, который уничтожал невинных, не дошёл до конца. Он проиграл. — Всё закончилось... — пробормотал Сун Хи. Но в глубине души он знал — это ещё не конец. Потому что игры всё ещё продолжаются. И ад — это не лава, и не пули. Ад — это сам человек, когда его загоняют в угол.