Bleeding red, blooming blue

Паром, курсирующий между деревней Ома на острове Хонсю и портом Хакодате на Хоккайдо, принимал на свой борт пассажиров с обоих берегов раз в неделю. Ренгоку, узнав о том, что ближайшей переправы ждать ещё четыре дня, был почти готов смириться с этой участью. Путь до Ома был долгим, и чем дальше они углублялись на север, тем сложнее он становился. В этом году регион Тохоку накрыла особенно суровая зима, из-за чего некоторые участки железнодорожных путей были закрыты. Приходилось добираться своим ходом, порой крайне труднопроходимыми дорогами. Не говоря о холоде, хлестающем со всех сторон ледяном ветре и редеющих поселениях, где можно было бы обогреться и найти кров. Ренгоку то и дело мысленно спрашивал себя — непросто ему потому, что он прежде никогда не забирался так далеко и в такое время года, или же это дают о себе знать осложнения после самой первой битвы с Аказой? Слабину давать он, впрочем, не имел права и не желал. По крайней мере точно не на глазах у Урокодаки-сана, который, несмотря на свой возраст, был бодрее всех молодых. А потому, когда его напарник, ничуть не расстроившись вестью о расписании парома, сказал, что стоит поискать среди местных рыбаков того, кто согласился бы их переправить через пролив Цугару, никаких возражений от Ренгоку не последовало. К тому же, так поздно их точно никто никуда не повезёт, а ночи ему вполне хватит, чтобы как следует отдохнуть. Деревня Ома была достаточно большой, однако нашёлся в ней всего один рёкан, да и тот был почти полностью занят группой работяг-лесорубов, которые тоже ждали парома, поэтому пришлось брать одну комнату на двоих. — Урокодаки-сан? — негромко позвал Ренгоку, не прошло и пяти минут, как они забрались на свои футоны. Помимо двух спальных мест небольшая прямоугольная комната вмещала столик у противоположной стены, за которым они недавно отужинали, и была слабо освещена призрачными тенями огней из окон соседних домов. Здесь, на одной из центральных улиц, все здания стояли так плотно друг к другу, что при необходимости можно было перебраться из одного в другое прямо по крыше. — Когда вы узнали про лилию… — вновь заговорил Ренгоку, как только седая голова в маске тэнгу, с которой Урокодаки-сан никогда не расставался, повернулась на подушке. — Когда узнали о том, что Кибуцуджи Мудзан безуспешно ищет её ещё с той поры, как госпожа Тамаё ему служила, вам не показалось, что если за такой срок не нашёл её он, то и нам навряд ли что-то светит? Со второго футона не раздалось ни звука, ни шороха. Тишина царила так долго, что Ренгоку начал подозревать, что бывший Столп Воды на самом деле уже спал и голову к нему повернул случайно, а потому он своим внезапным любопытством лишь воздух зря сотряс. Но тут Урокодаки-сан зашевелился. Длинный нос маски устремился к потолку. — Показалось. Такой ответ Ренгоку ничуть не удивил. Удивляло Столпа Пламени иное: — Тем не менее вы решили перестать тренировать новых истребителей и заняться поисками цветка, возможно несуществующего. У самого Ренгоку большого выбора не было. Либо искать лилию, либо уходить в отставку. А вот что могло заставить встать на этот путь господина Урокодаки? — Я перестал набирать учеников задолго до того, как установилось сотрудничество с демонами. Гию стал моим последним учеником. Выжившим. — Как? — Ренгоку аж приподнялся на локте, устремляя взгляд на очертания тёмной тени, выглядывающей из-под белого ватного одеяла. — Но ведь… Я знаю, что Танджиро обучали вы! — По просьбе Гию. Да и то, не хотел я его на Финальный отбор пускать, — вздохнул мужчина. — Сделал всё, чтобы он туда не попал, однако малец пробился. — Почему? Несмотря на то, что из слов про выжившего Томиоку о причинах отказа бывшего Столпа Воды тренировать новых истребителей можно было догадаться и самому, Ренгоку не был уверен, что понимает до конца. Истребители всегда шагали рука об руку со смертью. Таков был их путь. Но вместе с тем этот путь украшали цветы человеческих жизней, которые им удавалось спасти. Разве все риски и опасности, которым истребители подвергали себя, не стоили того? — Я устал отправлять молодых, порой детей совсем, на верную смерть, — просто признался Урокодаки. — Может, из меня был плохой учитель. А ещё в какой-то момент я поверил в тщетность действий нашего корпуса. Сколько бы мы ни бились, как бы ни старались… Сражаться с демонами — всё равно, что воду лупить. Её не убудет. А если покажется, что становится меньше, всё то, что мы с таким трудом вычерпали, вернётся с новым кровавым дождём. — А как же люди, которых мы спасем? — когда его догадки частично совпали с реальностью, Ренгоку озвучил то, во что искренне верил. — Я думаю, все, кто отправляется на Финальный отбор, понимают, ради чего они это делают, почему избрали для себя этот путь. Чтобы сражаться со злом. Чтобы не позволить событиям, которые привели их на этот путь, повториться с кем-то другим. И даже если у них не получается пройти это испытание и встать в ряды истребителей, каждый из них заслуживает исключительно уважения. Их усердие и готовность посвятить себя делу — то, с чего мы тоже должны брать пример, что должны хранить в памяти и черпать силу для нашей борьбы. И само то, что им не удалось вернуться с Фуджикасане, тоже является последствием зла, с которым мы сражаемся. Урокодаки-сан снова медлил с ответом, и Ренгоку немного смутился. Вдруг его собеседник решил, что он его в чём-то обвиняет? Он уже открыл было рот, чтобы извиниться перед старшим и более опытным Столпом за свою излишнюю эмоциональность, но тот, коротко усмехнувшись, всё-таки заговорил: — То были мысли опустившего руки старика, который устал терять своих воспитанников, — он чуть покачал головой на подушке. — Сейчас всё иначе. Встреча с Танджиро и Незуко напомнила мне о том, ради чего я сражался и обучал других. Вернула надежду. Борьбу останавливать нельзя. Однако я согласился взяться за поиски лилии, а не принялся вновь набирать учеников, потому что хочу найти способ покончить с Кибуцуджи наименьшими жертвами. Не положив при этом сотен молодых и сильных бойцов. Которые и бойцами не должны были никогда стать. У которых могла бы быть совершенно иная судьба и иная жизнь. Потому что нас — ни демонов, ни истребителей — никогда не должно было существовать. Мир, в котором демоны никогда бы не бороздили человеческие жизни. Где все они: Столпы, истребители, нынешние демоны — могли бы встретиться совсем в иных условиях. Где они с Аказой могли бы встретиться при иных обстоятельствах. Прежде чем Ренгоку успел спохватиться, воображение уже начало рисовать какую-то совершенно обыденную картину их возможной встречи. Встречи, которая не состоялась бы даже в том идеальном мире без демонов, потому что Аказа родился в другой эпохе. Ренгоку отвёл взгляд, уставившись в пустую стену. — Все мои ученики, которые не вернулись с горы Фуджикасане… Я помню каждого и, как ты и сказал, черпаю в воспоминаниях о них силы для этой новой миссии. Хватит их мне или нет, хватит ли мне остатка моей жизни, я не знаю. Но я сделаю всё от меня зависящее. Тем более что теперь о существовании голубой паучьей лилии мы знаем не с одних слов госпожи Тамаё, которые никак не проверить. Ренгоку тоже был готов сделать всё, что от него зависело. Вот только… — Как понять, что ты делаешь всё, что от тебя зависит, и при этом не ошибаешься? — Пока не сделаешь, не узнаешь. Ренгоку лёг обратно на футон и сложил руки на груди. Совсем немного выше застарелого шрама, который иногда, особенно в такие моменты, наполнялся фантомными болями. — Раз уж ты узнал что-то обо мне, — на сей раз это был Урокодаки-сан, который первым нарушил ознаменовавшую конец беседы тишину. — Не возражаешь, если и я задам тебе прямой вопрос? — Конечно, — всё ещё пребывая в глубоких размышлениях, отозвался Ренгоку. — Ты сумел раздобыть немало полезных сведений за последний месяц. Сказка о подаренном смертью голубом цветке. Айны. Индийское поверье о ядовитых свойствах голубой паучьей лилии. Столп Пламени был рад, что этот разговор происходил после отбоя и что он уже успел вернуться в лежачее положение. В окружившей их темноте было не видно, как он бледнеет, ожидая услышать вопрос, к которому мысленно готовился уже давно, к которому придумал целый список ответов-оправданий, но который всё равно слышать опасался. Этот вопрос не прозвучал. Однако на заданный в итоге вопрос ответить было ещё сложнее. — Почему же от тебя так сильно пахнет чувством вины? А он ведь за эти несколько дней уже почти совсем позабыл, что бывший Столп Воды, как и юный Камадо, обладал феноменальным обонянием. Но одно дело — почуять непривычный для человека запах, который можно было списать на лекарство, полученное от Тамаё, а совсем не на то, что Столп проводил в компании одного демона слишком много времени. А совсем другое — определять по одному запаху такие тонкости, как вина и стыд. Ренгоку сильнее стиснул пальцы, сцеплённые замком на груди. — Тот путь, который действительно был моим и на котором я знал, как действовать, завершился летом с последней миссией. А тот, на котором я очутился теперь… Я боюсь, что постепенно теряю себя, а все мои усилия в итоге не только ни к чему не приведут, но сделают лишь хуже. — Пока что могу сказать, что твои усилия шаг за шагом приближают нас к цели. И пускай слова эти были сказаны без знания полной палитры переживаний Ренгоку, в чём последний прекрасно отдавал себе отчёт, тем не менее они помогли немного ослабить давящий узел сомнений в груди. И даже… Ренгоку глубоко вздохнул, затем чуть повернул голову на подушке, чтобы вновь посмотреть на соседа по комнате. Может быть, вот она, подходящая возможность рассказать правду? Правду о том, что и о сказке, и об индийском поверье удалось узнать исключительно благодаря сделке с Третьей Высшей? Нет, судя по тому, как Урокодаки-сан отзывался о сотрудничестве с Тамаё, к ней он питал подозрения, по крайней мере до недавних пор точно. А ведь она выступала на их стороне. Чего не скажешь о Третьей Высшей. Кроме того, та цена, которую Ренгоку собирался заплатить за эту сделку, пока что была несопоставима с имеющимися у них на руках результатами. Пришлось поглубже затолкать это сиюминутное желание сбросить с себя тяжкий груз утаивания. Сейчас точно было не время и не место.

***

Ренгоку больше не снились кошмары. Словно все они ушли следом за Аказой, когда они распрощались неделю назад в семейном поместье Столпа. Так что теперь во сне он мог по-настоящему отдыхать. Единственное время, когда его ничто не беспокоило и не вгоняло в бесконечные лабиринты противоречивых размышлений. Однако забыть, каково это, просыпаться посреди ночи с неуёмным чувством тревоги, Ренгоку не успел. Поэтому, когда его растолкал необычайно взволнованный Урокодаки-сан, он, мгновенно переняв чужое настроение, решил, будто ему опять снились всякие ужасы и он разбудил своего соседа раньше времени. За окном светало, и склонившаяся над ним фигура в красной маске выглядела поистине устрашающей. — Одевайся и бери катану, — скомандовал бывший Столп Воды. — Нельзя терять ни минуты. Потому что разбудили Урокодаки-сана совсем не чужие кошмары. Запах крови, который его нос засёк сквозь пелену сновидений, тянулся из самой настоящей яви. И вскоре Ренгоку, который выдающимся обонянием не обладал, собственными глазами удостоверился в том, что именно насторожило бывшего Столпа в этом запахе. Тело мужчины находилось прямо на главной улице всего в нескольких домах от их рёкана. Пропитанные кровью лоскуты ткани едва прикрывали разорванный живот, из которого тянулись ошмётки внутренностей, припорошенные тонким слоем снега. Словно следы, подумал Ренгоку. К тому моменту, как оба Столпа подоспели, вокруг трупа уже собралась небольшая кучка людей, вставших ни свет, ни заря, чтобы отправиться по своим делам. Двое рыбаков, отложив в сторону снасти, накрывали обезображенного мертвеца простынёй, которую из ближайшего дома вынесла зарёванная женщина. Её сейчас уводил обратно один из лесорубов, с которым Столпы разделили не только одну крышу над головой, но и плотный ужин в раменной накануне. Лесоруб, заприметив знакомые лица, задержался на крыльце и махнул Ренгоку широкой мозолистой ладонью, отвлекая на себя внимание от покрывшейся изнутри кровавыми пятнами простыни: — Шимидзу ещё не явился, не видали? — а когда Столп Пламени отрицательно покачал головой, нахмурился. — Вчера как ушёл сакэ местного разлива пробовать, так и не воротился ещё. Вот решил сейчас за ним до идзакаи пройтись, да так и не дошёл… Хозяйка дома, оставшаяся стоять к ним спиной, судорожно всхлипнула, плечи её затряслись, и лесоруб поспешил проводить женщину внутрь. Слова опасений за товарища так и повисли в морозном воздухе невысказанными. — Старосту надо позвать, — разогнувшись, произнёс один из рыбаков, торопясь отойти подальше от тела, чтобы собрать свои снасти. — И городового. Ежели зверь к нам из лесу вышел… — Да где ты следы звериные увидал, — мрачно проворчал второй, что был постарше. Он, напротив, отходить не спешил, а остался на месте, внимательно рассматривая место происшествия. — Ночью шёл снег, — вмешался Урокодаки. — Следы замело. Да и вы уже многие из них затоптали. Так что ступайте скорее за старостой. Нужно оповестить людей, чтобы не выходили сегодня на улицы, пока зверя не отыщут. Рыбаки покосились на него. Недоверие сквозило во взгляде обоих. — А вы ещё кто такие? Не отсюдошние, точно-точно. Почём вам знать, чьих рук дело? — Да, мы не местные, — сурово произнёс Урокодаки, наступая, и внезапно он даже Ренгоку показался выше, чем был на самом деле. Из-под тяжёлого тёплого хаори, под которым бывший Столп прятал катану, взметнулась рука, указательный палец ткнул в сторону рыбака, сбитого с толку таким внезапным напором. — И мы понятия не имеем, где искать вашего старосту, иначе бы давным-давно уже обратились к нему и предупредили о том, что жителям этой деревни грозит опасность! У вас на дороге растерзанный человек лежит, а вы спорите о том, стоит ли звать старосту! — Да я не… — оробел мужчина, косясь теперь на своего товарища, который, хоть грозный чужак и не обращался к нему лично, тоже стушевался. — Я не спорил про старосту… — Вот и шагом марш тогда, — всё так же непреклонно скомандовал Урокодаки, а когда оба рыбака поспешили прочь, то и дело оглядываясь на них, склонился над смешавшимися со снегом багровыми пятнами, которые виднелись лишь в метре от накрытого простынёй тела. — Следы крови обрываются быстро, но демон точно ушёл пешком. Запах ещё чувствуется, хоть и слабый. За мной! Ренгоку, к своему полному недоумению, не ощущал ничего. Ни тяжёлой ауры, ни гнетущих волн, которые могли бы подсказать, в какой стороне искать. Может, демон успел покинуть деревню? Если так, то хорошо, что Урокодаки-сан всё ещё мог отследить его по запаху. И хорошо, что день был на подходе. Оставался шанс догнать монстра и предотвратить его дальнейшие зверства. Со светлеющего неба закружились редкие снежинки, а на улицах то тут, то там начали встречаться местные жители. Ничем не встревоженные и не обременённые страшным знанием. Обогнув стайку детей, которым отец помогал надевать на спины пустые корзины для сбора хвороста, Урокодаки-сан свернул за угол очередной постройки и вдруг резко остановился. Случилось это ровно за мгновение до того, как холодный воздух разрезал женский крик, за которым тут же последовала громкая ругань уже мужским голосом. Переглянувшись, оба Столпа, придя к молчаливому согласию, кивнули друг другу, после чего Урокодаки-сан ринулся на шум, в то время как Ренгоку метнулся обратно к переполошившемуся семейству. Он по-прежнему не ощущал и призрачного присутствия демона поблизости, а потому можно было отправить этих людей обратно в дом, воспользовавшись версией про разгуливающего по улицам деревни дикого зверя, без опасений, что загоняет их в ловушку. В этом доме демон точно не скрывался. Да и был ли он вообще? Всё-таки, очень странно. Что если дело не в диком звере и не в демоне? Порой и среди людей встречались те, кто мог дать фору любому ночному монстру. — Столп Пламени! Ребята, здесь Столп Пламени! Ренгоку, уже собиравшийся догнать Урокодаки-сана, обернулся и увидел, как по деревянной дуге моста, перекинутого через узкую речку, к нему на всех парах несутся трое истребителей. Запыхавшиеся, в изодранной форме, в кровавых разводах и ссадинах, они выглядели так, словно прошли все круги ада, чтобы сюда добраться. Последние сомнения о том, какая угроза нависла над деревней, разом отпали. — Как хорошо… — еле выговаривая слова, юноша с собранными в хвост волосами, остановился перед подступившим к ним Ренгоку, упёрся руками о колени и склонил вниз голову, пытаясь восстановить дыхание. — Ворон успел… вы здесь! — Рассказывайте всё, что знаете об этом демоне, — Ренгоку не стал вдаваться в подробности и говорить, что он очутился в Ома совсем по иному делу. — Демона мы уничтожили ещё ночью! — подал голос другой истребитель. Он держался за бок, а его левая щека была рассечена, но выглядел он наименее пострадавшим из всех. Третий истребитель так и вовсе только-только подбегал к ним, придерживая руку, на которую наспех была наложена шина. — В лесах, южнее отсюда… — Как это уничтожили? — Ренгоку свёл густые брови. — В деревне как минимум двое жертв. — Обезглавили, всё как обычно! Но пока она разлагалась, из неё выползло что-то… Мы и глазом моргнуть не успели, как эта штука вселилась в Аяно! — Что за штука? — Понятия не имеем! На морского гада похожа. Вся в чёрной слизи, крошечная совсем, но быстрая. Как вселилась в Аяно, так и… — истребитель шмыгнул носом и зажмурился, смаргивая стоявшие в глазах слёзы. — Прямо через глотку заползла, и ничем не вытравишь! Мы уже думали… Думали рубить ему голову, он сам нас об этом умолял. Та тварь его изнутри жрала… — Мы растерялись, — снова подключился тот, что с хвостом, наконец распрямляясь, но не смея смотреть на Столпа прямо. По голосу было слышно, как и к его горлу подкатывают слёзы. — Оно ему всё брюхо прогрызло насквозь. А затем перекинулось дальше, на Хаиду. Мы не знали, что делать… — Сколько вас было? — прервал его Ренгоку, начавший догадываться о том, что произошло с отрядом и как удалось уцелеть этим троим. — Восемь. Нас было восемь. Но… Поймите, мы растерялись! Ни поймать, ни разрубить. Всё было так быстро, мы просто не… — Достаточно, — Ренгоку поднял перед собой ладонь и оглянулся через плечо, однако Урокодаки-сана нигде поблизости видно не было. — Иначе бы оно и нас покосило, понимаете? Мы отправили ворона за помощью, а затем дождались, пока начнёт светать, и… — Вам не нужно передо мной оправдываться, — заверил Ренгоку твёрдым тоном и окинул всех троих взглядом. — Вы поступили так, как посчитали нужным. Благодаря вашему решению, вы добрались сюда живыми и смогли дать знать о том, что случилось. Да и не время сейчас было сокрушаться о чести и бесчестии. Здесь, на севере острова световой день зимой был очень коротким. И если они не поторопятся, то очень скоро демон — или что это была за сущность — опять сможет спокойно передвигаться по улицам. — Говорите, ничем было не вытравить?.. — задумчиво произнёс Ренгоку, поднимая голову к рассеивающимся белым облакам, неровным полотном застилающим небо. — Нужно найти это существо до наступления темноты. Попробуем вытащить на дневной свет.

***

Второй жертвой, обнаруженной этим утром, оказался пропавший лесоруб. Второй, но, увы, далеко не последней. На окраине деревни коченел черноволосый юноша из отряда истребителей. Рядом с колодцем неподалёку нашли пожилую женщину. Тело городового плашмя застыло на крыльце его собственного дома — до ружья, лежавшего в снегу, скрюченным побелевшим пальцам оставалось дотянуться считанные сантиметры. Картина всё та же — вскрытые изнутри животы и кровавое месиво из размётанных вокруг внутренностей. Только у двоих мужчин, найденных в узких проулках между домами вблизи небольшой рыночной улицы, увечья отличались. Их действительно будто голодный зверь разорвал. Истерзанные, с вырванными кусками плоти и пережёванными конечностями, именно они и убедили группу из десятка охотников, которых созвал староста, что в деревню спустился оголодалый зверь. Впрочем, может, и не убедили. Всё-таки опытные охотники наверняка знали, какими должны быть следы от когтистых лап и клыкастой пасти, не говоря об отпечатках лап, которых нигде не наблюдалось. Однако любопытных местных, которые ослушались старосту, они загоняли в дома, пугая именно медведем-шатуном. Ренгоку слышал их зычные голоса и приказы всякий раз, как их пути грозились пересечься. И всякий раз небольшой истребительский отряд всеми силами старался избежать нежелательной встречи. Выслеживать демонов в населённых пунктах было намного труднее, чем в глуши или на отшибе цивилизации. Именно люди становились тем фактором, который усложнял задачу. На заре своего истребительского пути Ренгоку прямо заявлял, кто он такой и с какой целью пожаловал. Особенно, если о жертвах уже было известно, а жителей уже начала захлёстывать волна паники. Ведь если появляется кто-то, готовый помочь и остановить кровопролитие, это же хорошо, считал он. Он считал, что честность может и послужить залогом успеха, потому что пострадавшие будут охотнее с тобой сотрудничать, и значительно ускорить решение проблемы, потому что так тебе точно никто не станет препятствовать в устранении угрозы. Верно? Увы, человеческое недоверие, подогретое страхом перед чудовищной напастью, лишь усиливалось при виде вооружённого катаной незнакомца. За редким исключением Ренгоку записывали в сумасшедшие, а то и вовсе норовили обвинить в убийствах. Даже в тех местах, где в обычное время старшее поколение вешало на двери своих жилищ амулеты, защищающие от злых сил, и зажигало благовония, отгоняющие нечисть. К какому выводу могли прийти местные охотники, явись перед ними четверо чужаков с острыми клинками в руках, времени проверять не было. Кроме того, пока мужчины с ружьями прочёсывали улицу за улицей, за них можно было не переживать. Истребителей же больше интересовали потенциальные укрытия для демона. Вот только они уже всю деревню кругом обошли, но никакого демона не обнаружили. Что ещё хуже, Урокодаки-сан в какой-то момент признался, что не слышит ничего, кроме окутавшей окрестности человеческой крови и нарастающей тревоги местных, вынужденных прятаться по домам и гадать, что же творится снаружи. — А может оно уже того, само сгинуло? — предположил Цунода, тот самый истребитель с собранными в хвост волосами. Он и его товарищ, Мори, продолжили поиски вместе со Столпами, в то время как юношу со сломанной рукой отправили отлёживаться в рёкан. Снег хрустел под их ногами, пока они уже во второй раз возвращались к месту, где обнаружили лесоруба. О том, что у ног статуи Дзидзо ещё недавно лежало мёртвое тело, напоминали лишь оставшиеся после него кровавые разводы, однако Урокодаки-сан всё равно решил испытать удачу и попробовать поймать здесь утраченную ниточку демонического духа. — Умертвив такое количество людей? — покачал головой Ренгоку. — Боюсь, оно только сил набралось. Возможно, окрепло достаточно, чтобы воспользоваться одной из своих техник и временно скрыться. Ренгоку слышал от других истребителей и Столпов, да и сам встречал таких демонов, которые умели создавать невидимые человеческому глазу укрытия. Юный Камадо, когда в очередной раз угодил в Поместье Бабочки, где очнувшийся Ренгоку проходил лечение, рассказывал как-то о своей самой первой миссии. Помимо того, что тот демон имел двойников, он ещё был способен открывать порталы в довольно жуткое измерение. Бескрайнее болото без дна и без поверхности. — Возможно, — понуро согласился Цунода, и Ренгоку мог его понять. Ему бы самому очень хотелось верить, что всё оказалось настолько просто и демоническая сущность просто не успела избежать наступившего рассвета. — Правда, мне показалось, ему было нужно какое-то вместилище вместо уничтоженной нами женщины-демона. Потому оно и стало кидаться на всех подряд. Но, наверное, человеческие тела ему не подходят, а потому оно их разъедало. — Да! — присоединился к товарищу Мори, и его смуглое лицо внезапно озарило надеждой. — А ведь ты прав. Оно могло питаться той женщиной-демоном сколько угодно, ей всё равно вреда никакого не было. Может, она его даже и не чувствовала. А может быть у них было какое-то взаимовыгодное сосуществование? Она служила ему сосудом, а оно, например, усиливало её техники или… Да и неважно это. Важно то, что человеческие тела не способны на мгновенную регенерацию и для продолжительной подпитки не подходят. Это существо так и не нашло подходящее вместилище, выбралось из очередной своей жертвы наружу, но к тому моменту уже совсем рассвело, а потому оно просто сгинуло! Поэтому-то вы, Урокодаки-сан, больше и не чувствуете ничего! Бывший Столп Воды поднялся с корточек и направил грозный взгляд своей маски на застывших истребителей, сражённых собственными догадками. А Ренгоку вспомнились тела, одни из которых выглядели так, словно нечто выбралось прямо из их нутра, а другие — совсем иначе. Так, словно их загрызли извне. Облака совсем расступились, и солнечные лучи пролились на округлую каменную статую Дзидзо, чьё неподвижное лицо хранило безразличную улыбку; на засверкавшее снежное покрывало и жидкую россыпь кровавых рубинов на нём; на ветви рябины, качающиеся под весом юрких пернатых шариков. По ту сторону речки, немного обмельчавшей из-за обледеневших прибрежных участков, послышались голоса. Уже привычный раскатистый хор охотников. И сдавленные протесты, которые удалось разобрать, миновав мост, и на которые истребители бы и внимания не обратили, если бы затянувшийся спор не начал привлекать внимание местных, повысовывавшихся из ближайших домов. Благодаря этой образовавшейся аудитории, пускай и малочисленной, удалось слиться с зеваками и, не сильно скрываясь, увидеть разворачивающуюся посреди двора картину. — Но куда он мог запропаститься? Куда? — сквозь слёзы и непрекращающиеся всхлипы лепетала женщина, одной рукой стискивая плотную ткань своего серого хантена на груди, а второй стирая мокрые дорожки с щёк. — Ступайте домой, госпожа Миякэ. Нечего одной разгуливать по улицам сейчас, — пробасил широкоплечий охотник, стоящий во главе своего отряда. — Ясуда, проводи… — Но мой сын! Мой Хару!.. — едва не задыхаясь, взмолилась женщина, цепляясь за рукав приблизившегося к ней мужчины. — Он ведь был дома, когда я уходила провожать мужа на пристань! Он ведь!.. Вы должны были его видеть! Кто-то должен был!.. Красные опухшие глаза воззрились на одного охотника, другого, после чего женщина, словно затравленный зверь, переключилась на остальных собравшихся, ища поддержки, ища помощи, ища ответ на мучавший её вопрос. Сердце Ренгоку болезненно сжалось, когда на несколько коротких секунд их взгляды пересеклись. Горечь, рождённая этой сценой и пониманием, что скорее всего ребёнка уже не найти живым, схлестнулась с инстинктивным, бессознательным желанием непременно встать подле, взять за руку и провести сквозь этот кошмар к благополучному исходу. — Неужели никто? — выпустив рукав охотника, она потерянно шагнула в сторону, слабея с каждым движением. — Ясуда! — пригаркнул глава охотников, выводя того из ступора. — Проводи госпожу Миякэ домой немедленно. А мы поищем Хару. — И куда ты собрался? — между тем тихо проговорил Урокодаки-сан, дёргая подавшегося вперёд Ренгоку за локоть и вынуждая остановиться. Ренгоку понятия не имел. Его тело действовало само по себе, в то время как рассудок с сожалением признавал — он ничем помочь не сможет. У него не было обострённого обоняния. Как он собирался выследить мальчика — неизвестно, живого или мёртвого, — когда даже демона был не в состоянии засечь? Всё, что ему оставалось, это следовать за Урокодаки-саном в надежде, что вскоре тот вновь почувствует что-то или что сам Ренгоку ощутит демоническое присутствие, и тогда они смогут наконец навсегда покончить с чудовищем, принёсшим этой деревне столько бед. Пока охотники разгоняли вышедший поглазеть люд, истребители поспешили скрыться. Однако вместо того, чтобы вернуться к статуе Дзидзо по ту сторону реки, они тенью последовали за давящейся рыданиями безутешной женщиной и сопровождающим её охотником, который неуклюже пытался её успокоить. — Нужно выяснить, где живёт эта семья, — как объяснил Урокодаки-сан перед тем, как было решено отправиться за ними. — Если исчезновение мальчика связано с демоном, тогда у нас есть шанс взять след там. Если такой шанс и имелся, то воспользоваться им было не суждено. Когда петляющие дорожки завели их в восточную часть деревни, где дома совсем поредели, вдали, в той стороне, откуда они пришли, послышался оружейный залп. Стая чернокрылых птиц взмыла в распогодившуюся высь и с тревожными криками полетела прочь. Тёмные точки на фоне бледно-голубого неба. Звенящую напряжением тишину сотрясло ещё несколько выстрелов, пока они добирались до источника шума. Вместе с грохотом ружей округу наполнили крики, в которых воедино смешались и брань, и угрозы, и животный ужас. И характерные перемены в атмосфере, которых Ренгоку не мог дождаться целое утро. Аура объявившегося демона грозовым облаком охватила Столпа Пламени, проникла в каждую клеточку его тела. Она была не такой тяжёлой, как у Третьей Высшей, и не такой давящей, как у большинства демонов, с которыми Ренгоку доводилось сражаться прежде, тем не менее её мощи хватило на то, чтобы заставить душу уйти в пятки. Или же ушла в пятки она из-за оглушившего Ренгоку понимания? Демон напал при свете дня. Под прямыми лучами солнца, которое полупрозрачные рябые облака обходили стороной. Выскочивший из-за угла мужчина, тащивший за руку жену, прикрывающую платком рот, врезался в не успевшего отскочить Мори. Ошалело выпалив что-то невнятное, он суетливо поднялся на ноги и устремился дальше. Прочь от рыночной улицы, которая скрывалась за линией низеньких одноэтажных домов. Закрытые ставни, убранные прилавки, спрятанные под снежными шапками деревянные вывески и покатые козырьки навесов. Широкая улица выглядела точно так же, как когда они побывали здесь прошедшим утром. Единственное изменение — зловещее и леденящее жилы — заключалось в том, что это место теперь не было таким безлюдным. Каменную кладку, покрытую островками снега, запятнали лужи крови, расплывающиеся из-под бездвижных тел охотников. Ренгоку насчитал троих. Ещё один мужчина — горло распорото, глаза на выкате — едва трепыхался под вскарабкавшимся на него демоном. Мальчишка, не старше семи лет с виду, остервенело раздирал грудную клетку своей жертвы. То склонялся к открытой ране, чтобы вгрызться в свежую плоть, то запускал руку глубоко под рёбра, принимаясь нетерпеливо шарить, как если бы это был мешок с подарками. Нечеловеческий рёв вырвался изо рта единственного оставшегося на ногах охотника, который, в отличие от остальных своих товарищей, не позволил себе сбежать, но и приблизиться к пирующему чудовищу не отваживался. Его руки, сжимающие ружьё, тряслись с такой силой, что как следует прицелиться было невозможно, но он всё равно выстрелил. Обмякшее под демоном тело дёрнулось, когда охотник промазал и попал в бедро своему мёртвому товарищу. — Что ты за тварь такая?! Пылающие гнилым янтарём глаза мгновенно впились в мужчину. По круглому подбородку густо стекала кровь, багровыми нитями тянулась вниз, словно борода дракона. — Это не поможет! — выпалил Ренгоку, подлетая к охотнику, который суматошно принялся перезаряжать ружьё. — Уходите отсюда! Сейчас же! Цунода и Мори остановились неподалёку. Клинки наготове, но ноги словно вросли в землю. События минувшей ночи были ещё свежи в их памяти, и к поднявшемуся на ноги маленькому демону молодые истребители подходить опасались. Нет, не к маленькому демону. К ребёнку. С демоном-паразитом внутри. Пошатываясь, будто пьяный, мальчик утробно зарычал, обнажая ряд кривых острых клыков. Растрепавшаяся белая рубашка была испачкана не только чужой кровью. В нескольких местах ткань была продырявлена картечью, и раны на теле ещё не успели затянуться. Слабая регенерация. Даже если бы солнце смогло выжечь демона из человеческого организма, с такими ранениями мальчик бы погиб. Даже если бы существовал какой-то иной способ выманить паразита наружу, мальчик бы погиб. Но солнце было бессильно. А иного способа, кроме как уничтожить носителя, Ренгоку не знал. Боже, он даже не знал, поможет ли и это. Ведь предыдущего носителя — женщину-демона — истребительский отряд тоже уничтожил. Ренгоку, стискивая рукоять катаны до побелевших костяшек, впервые в своей жизни колебался перед лицом врага. — Пока демон внутри, он защищён от солнца, — раздался голос Урокодаки-сана. Бывший Столп Воды, впрочем, тоже пока не торопился принимать решительные меры. — Мы должны заставить его покинуть тело. Ренгоку же услышал совсем иное. Мальчика не спасти. Клинок вмиг почудился неподъёмным. А весь мир вокруг словно замер. И под куполом этого замершего мира застыли все они: четверо истребителей, оцепеневший от страха охотник, который так и не смог заставить себя бросить своих погибших товарищей, и мальчик, обезображенный пустившим в нём корни демоном. Почему медлил мальчик? Перепачканное чужими смертями лицо разгладилось. В повлажневших глазах, всё ещё змеиных и жёлтых, дикий огонь стремительно угасал, сменяясь чем-то более тёплым, более осознанным, более… человеческим. Вымазанные красным губы слабо зашевелились, беззвучно роняя в холодный воздух всего одно слово. Слово, которое не нужно было слышать, чтобы распознать в движениях губ два повторяющихся слога. Ма-ма.

«Матушка, матушка! Вы видели? Сенджуро сказал своё первое слово!»

Урокодаки-сан обернулся, следуя за направленным куда-то за их спины взглядом преобразившегося мальчика. Застигнутые врасплох, иначе ни за что бы не повернувшиеся к смертельной опасности спиной, Ренгоку и два истребителя последовали его примеру. — Хару… — вымолвила уже знакомая им женщина в сером хантене. Её ладонь взмыла к приоткрытому рту, но в следующую же секунду, словно устрашающий пейзаж улицы в одночасье исчез, госпожа Миякэ метнулась навстречу сыну. — Хару! Урокодаки-сан вновь стал тем, кто отреагировал быстрее всех. Сорвавшись с места, он поспешил остановить женщину, пока она не оказалась в зоне намечающейся схватки. — Это не ваш сын, — голос его звучал негромко, но твёрдо. — Нет, это он!.. — Посмотрите вокруг, разве ваш сын мог такое сделать? — Это не… Он не виноват! Смотрите, он остановился. Он больше никому не причинит вреда! Хару, ты же узнаёшь меня? Мальчик медленно побрёл к зовущей его матери, потеряв всякий интерес к телам, что лежали позади, и оставшись слепым к направленным на него смертоносным клинкам. — Пустите меня! И Урокодаки-сан повиновался. Ренгоку знал, почему. То, что Столп Пламени ощущал на каком-то своём физическом уровне, бывший Столп Воды наверняка чуял по запаху. Демоническая аура не исчезла, но начала быстро слабнуть. Неужели у этого ребёнка получалось подавлять захватившую его тело сущность? Что если… Может быть благодаря этому им удастся выиграть время и найти способ, как выманить паразита наружу? Смертельные раны на теле мальчика к тому времени затянутся, и тогда они смогут его спасти! — Хару, — улыбаясь сквозь слёзы, ласково промолвила женщина, уже спокойнее двинувшись вперёд и протягивая руки навстречу сыну. — Иди ко мне, родной. Всё будет хорошо. Всё наладится. Мама о тебе позаботится. Цунода и Мори, справившись с оцепенением, посторонились, чтобы не стоять на пути. Ренгоку же решил встать поближе к выжившему охотнику, который, в отличие от всепрощающей матери, в мальчике видел не жертву, а чудовище, за одно утро расправившееся с почти что дюжиной невинных людей. Мужчина мелко затряс головой. Ружьё в его дрожащих руках с щелчком раскрылось, чтобы принять новую пару патронов, за которыми охотник потянулся в карман. — Нет, — осадил его Ренгоку, перехватывая ружейный ствол и вынуждая мужчину обратить на себя внимание. — Но эта тварь!.. — Нет, — с нажимом повторил Столп Пламени, перебивая. — Мы со всем разберёмся. Охотник отчаянно заморгал, а затем вперился в катану, зажатую в другой руке Ренгоку, будто впервые её заметив. Оглядевшись и удостоверившись, что и остальные чужаки вооружены так же, он, должно быть, наконец понял, что эти люди не были случайными прохожими. Ренгоку так и не узнал, собирался ли охотник что-то возразить или же открыл рот, чтобы выразить вымученное согласие. Улицу, залитую солнцем и надеждой на то, что из этого затянувшегося кошмара удастся вызволить хотя бы одну жизнь, повторно накрыло мрачной тяжестью. — Ренгоку! — перекрывая нечеловеческое рычание, выпалил Урокодаки-сан, который всё это время тихой тенью следовал за госпожой Миякэ. Но Столп Пламени уже нёсся к ним, на ходу перехватывая катану обеими руками. В безумном вихре смешалось всё: звероподобный рокот, топот и крики ринувшихся на подмогу Цуноды и Мори, истошные протесты женщины, которую Урокодаки-сан, закрывая собой, пытался утащить как можно дальше, лихорадочный гул собственного сердца, отдающийся в ушах, и мысли, столкнувшиеся в отчаянном противостоянии в голове. Мальчика не спасти. Мальчик ещё жив. Нельзя допустить новых жертв. Первое слово Сенджуро. Сколько может погибнуть человек, пока они будут пытаться спасти одну жизнь? Поток воздуха едва не заморозил нос, трахею и лёгкие. Ренгоку занёс клинок под углом третьей каты. Идеальная траектория, обречённая на успех даже в случае погрешности, если демон успеет обернуться и дёрнуться в сторону. Демон обернулся. Его растрёпанные волосы разметались в разные стороны, открывая вздувшиеся на висках вены. И попытался увернуться. Скорость его, однако, была несопоставима со скоростью Столпа. В эти последние секунды в полыхающих беснующимся пламенем глазах демона не было ни намёка на страх. Ни намёка на ярость. Ренгоку лишь вблизи смог это разглядеть. То, что до сих пор он воспринимал за злобу и ярость, на самом деле оказалось бесконтрольной стихией. Или непониманием? Языки пламени ещё облизывали сталь, когда Ренгоку повалил демона на спину, с силой вжимая в его раскрытую пасть клинок тупой стороной. Пришлось развернуть катану так, чтобы острый край лезвия впивался в левую ладонь не так глубоко. Демон забрыкался и попытался вцепиться в Столпа руками, но вовремя подоспевшие Цунода и Мори перехватили их, развели в стороны и всем своим весом придавили к земле. — Что ты творишь?! — гневно воскликнул Урокодаки-сан, всё ещё сдерживающий вырывающуюся женщину. — Незуко! — бросил Ренгоку в ответ. Он ещё не успел разобраться с тем хаосом, в котором сплелись его мысли, но это имя горело в нём ярче всего остального. — Незуко не успела попробовать человеческой крови! А он убил уже столько людей! Ренгоку опустил голову, зажмурившись. Непрекращающийся женский вой вперемешку с ожесточёнными попытками тела под ним вырваться раздирали душу. Открыв глаз, он вновь увидел перед собой лицо, которое было одновременно и таким хорошо знакомым — сколько таких лиц Ренгоку повидал за свою жизнь перед тем, как стереть их из этого мира, — и таким… — Мальчик никого не убивал! — Нет уже никакого мальчика! — Ренгоку-сан, — просипел Мори, вынуждая Столпа повернуть голову. Юноша, навалившийся на тонкую детскую руку, покраснел от напряжения. — Что мы собираемся делать дальше? Голос молодого истребителя прозвучал неожиданно громко. И только сейчас Ренгоку понял, почему. Госпожа Миякэ успокоилась. И хотя Урокодаки-сан по-прежнему стискивал её в своих руках, женщина, кажется, смирилась со своей участью. Повиснув, словно марионетка, она склонила голову, не в силах больше смотреть на то, что вытворяли с её ребёнком. — …время почивать, — докатился до них её надломленный, дрожащий голос. — Будь… хорошим мальчиком, засыпай… не плачь. Мальчик мой, куда б не шли, защищу тебя… Скрежет острых клыков о сталь клинка начал стихать, а исступлённое рычание сменилось всхлипами. Жёлтые змеиные глаза засверкали ярче, но теперь от выступивших слёз. Маленький демон жалобно скуксился, и Ренгоку почувствовал, как он обессиленно обмяк под ними. — Через горы перейдём и в деревне будем. Никто не проронил ни слова, пока госпожа Миякэ не закончила песню, убаюкавшую Хару. Мальчик закрыл глаза, и очень скоро его мокрые от слёз ресницы перестали трепыхаться. Он уснул. — Урокодаки-сан, — прошептал Ренгоку, снизу вверх взирая на напарника, когда тот подошёл к ним следом за госпожой Миякэ. — Незуко не одна такая. Тамаё и Юширо. Они ведь тоже знали вкус человеческой крови. Говорить о них вслух при Цуноде и Мори Ренгоку не осмелился, однако он не сомневался, что бывший Столп Воды прекрасно понял, что он имеет в виду. — Мы можем дать ему шанс, — глядя прямо в бездушные глаза маски тэнгу, сказал он всё так же тихо, после чего покосился на склонившуюся над сыном женщину, которая, тихо плача, бережно убирала со взмокшего лба мальчика тёмные пряди волос. — Нужно только доставить его туда, где ему смогут помочь.

***

Кошмары снова вернулись к Ренгоку. На сей раз к сценам, где он причинял себе боль собственным клинком, добавились новые, более жуткие. В этих беспорядочно сменяющих друг друга картинах, что мучили его ночью, едва научившийся ходить Сенджуро бросался на отца и мать, ронял крупные слёзы, которые терялись в их глубоких ранах, и просил братика сжалиться и убить его. А он только стоял и смотрел, не в силах исполнить эту просьбу, потому что сам исходил слюной при виде вскрытой плоти. Ренгоку несколько раз просыпался в холодном поту, чтобы обнаружить себя совершенно одного во всё той же комнате рёкана, которую ещё вчера они делили с Урокодаки-саном на двоих. Сердце неистово билось о рёбра, лёгкие не справлялись с частотой дыхания, и Ренгоку приходилось подниматься с футона, чтобы привести свою голову и чувства в порядок размеренными шагами по периметру комнаты. Накануне трое молодых истребителей отправились залечивать раны в Аомори, где находился один из домов Глицинии, а Урокодаки-сан взял на себя ответственность доставить Хару к госпоже Тамаё. «Сведения по айнам раздобыл ты. Будет справедливо, если ты и отправишься на Хоккайдо», — как сказал ему бывший Столп Воды, когда они решали, кто займётся семьёй Миякэ. Но что-то подсказывало Ренгоку, что мужчина просто-напросто опасался, что Столп Пламени, если ситуация вновь обострится, не сможет нанести решающий удар. Не сможет убить демона, занявшего тело ребёнка. Отчасти Ренгоку был с ним солидарен. Он сам доверял себе всё меньше. Словно Ренгоку Кёджуро, занимающийся поисками голубой паучьей лилии, и тот, кто носил то же имя и некогда самозабвенно истреблял демонов, были совершенно разными людьми. Был ли этот новый Ренгоку Кёджуро тем, кому стоило доверять? «Как понять, что ты делаешь всё, что от тебя зависит, и при этом не ошибаешься?» «Пока не сделаешь, не узнаешь.» Отца семейства, вернувшегося с моря к сумеркам, Ренгоку встречал один. Местный люд был ни морально, ни эмоционально не готов терпеть присутствие «зверя», жестоко расправившегося с десятком человек, без того, чтобы не поднять его на вилы. Поэтому покидать деревню Урокодаки-сану и госпоже Миякэ пришлось в спешке. Бедному мужчине, который в один вечер едва не поседел от обрушившихся на него вестей, ничего не оставалось, кроме как поверить незнакомцу. К исходу этого тяжёлого для всех дня не то что каждый сосед, вся деревня галдела о чудовище-людоеде. У несчастного, сбитого с толку рыбака не было иного выбора, и он последовал за Ренгоку. Столп вывел его на тропу, по которой ушла госпожа Миякэ в сопровождении Урокодаки-сана с её сыном на руках. Следующее утро встретило невыспавшегося, помятого кошмарами Ренгоку неприветливым пасмурным небом. Собираясь, он всё никак не мог перестать прокручивать в голове события вчерашнего дня. И чем чаще он возвращался к отдельным его эпизодам и к отдельным словам, которые звучали в его голове голосами юных истребителей, Урокодаки-сана, Хару и даже Сенджуро из его детских воспоминаний, тем более уродливые очертания приобретало чувство, засевшее где-то в желудке. Тем более очевидными становились подозрения. Это не было похоже ни на одну из его предыдущих миссий, где ему доводилось иметь дело с самыми разными демонами. Дети среди них тоже встречались. И пускай с детьми-демонами всегда было на порядок сложнее, потому что Ренгоку никогда не удавалось избавиться от скорбного осознания, что когда-то это были обычные дети, такие встречи происходили довольно редко. Существо же, представшее перед ними вчера, не было обычным ребёнком. «Она.» «Женщина-демон.» «Пока она разлагалась, из неё выползло что-то.» Что-то, утратившее место своего привычного обитания. Несамостоятельное, сбитое с толку, потерянное. Что-то, что начало кидаться от одного живого существа к другому в поисках подходящего вместилища, но в итоге обрело новое пристанище в ребёнке. В ребёнке, которого оставили дома одного. И который успокоился лишь при появлении матери. Только ли ребёнок был тем, кого успокоило появление женщины, которую можно было назвать заветным словом «мама»? Ренгоку крепко зажмурился и с силой потёр лицо ладонями, а когда его руки безвольно рухнули вниз, правая задела походную сумку, стоявшую раскрытой на столике у стены. Сумка полетела вниз, и из неё вывалился письменный набор и небольшой мешочек. Мешочек, который он сам не знал, зачем прихватил с собой из дома. Ведь следующая встреча с Аказой была назначена, как и прежде, в поместье Ренгоку. Брать заморские приправы, которыми демон, желая накормить Столпа, испортил своё блюдо, не было никакого смысла. Но Ренгоку взял. И иногда, в те редкие моменты, когда Урокодаки-сана не было рядом, доставал его. Зачем-то. Тёмно-красная порошкообразная смесь пахла куда нежнее и мягче, чем получившееся в итоге у Аказы варево. Может быть, думал Ренгоку каждый раз, разглядывая содержимое мешочка, в следующий раз у них с Аказой выйдет что-то путное. Но сейчас подобных мыслей не водилось. Напротив. Какое-то время Столп буравил пустым взглядом ни в чём не повинный мешочек, после чего резко нагнулся и подхватил его с пола. Захотелось отшвырнуть индийскую пряность в самый дальний угол. Или вовсе выбросить в окно. Развеять по ветру, чтобы въелась в снежный покров дороги. Как кровь ни в чём не повинных людей вчера. Как напоминание о том, с кем он связался. Каким бы сносным, непохожим на других, каким бы странным Аказа ни был, он оставался приближённым Кибуцуджи Мудзана. Чудовища, который стал невидимой чумой для этого мира. Который вместе с очередной человеческой жизнью на своём чёрном пути уничтожил жизнь, уже зародившуюся, но не успевшую появиться на свет. Через Ренгоку прошло множество судеб. Его клинок рассекал тех, кто перешёл на тёмную сторону добровольно, и тех, кому не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Он встречал тех, кто помнил своё прошлое и ни о чём не жалел, и тех, кто не помнил ничего, но сумел адаптироваться к новому существованию. Это были разные люди, но всех их объединяло одно — они видели врага (или союзника) в лицо, а он видел их. Они имели выбор — сражаться или стать демонами по своей воле, или опустить руки и поддаться злому року. Нерождённый ребёнок не только выбора не имел. Его невинную душу отравили, загубили ещё до того, как она вошла в этот мир. А когда он наконец в нём очутился, то начал творить зло, даже не осознавая этого. Это было. Слишком. Крепко стиснув мешочек в руке, Столп скользнул решительным взглядом по окну, но так и не сдвинулся с места. Вместо этого просто положил мешочек на столик. Зашнуровал сумку, перебросил её через плечо, накрыл катану хаори и шагнул к выходу.