одиозность

      Увечья, боль? Это то, что ему по нраву. Наркомания, курение? Это ему нравится. Убивать и избивать? Лучше бы я был на их месте. Ран Хайтани? Любит.       Удар за ударом получала хлипкая стена в дешёвой съёмной каморке, казалось, вот-вот она треснет и Санзу откроется вид на соседний номер, где парочка, абсолютно без стеснения, занималась громкой любовью. — Я ему признался? — хватаясь за волосы с силой, задал вопрос Санзу. — Нет, не признался. — Зачем я это сделал? Он меня возненавидит. Я всё испортил. — клочки волос разлетались по пыльной комнате. — Нет-нет-нет. — Аха-ха-ха. — монолог был длительный и мучительный, Харучиё словно выворачивало наизнанку. Это была битва с самим собой, которую он несомненно, в очередной раз, проиграет.       Спустя час мужчина был без моральных сил, его взгляд помутнел, в голове слышны были голоса, но он игнорировал их, лёжа на полу «звёздочкой», он чувствовал, что полностью опустошён. Он не помнит сколько пролежал так: час? два? всю ночь? сутки? Санзу безмолвно рыдал, казалось, даже не моргая. — Спаси меня. — тихо выдал Харучиё. Но он не в сказке, и его «принц на белом коне» не выломал хлипкую дверь, не кинулся к нему в объятия, не спас его.       Ему казалось остаток жизни он пролежит на холодном полу, который оставлял занозы, а из щелей выбегали тараканы — единственные, кто был сейчас с ним. — Залечи дыру в моём сердце.

Ран Хайтани.

— Нам было бы так хорошо вместе.

Ран Хайтани.

— Ты бы мог меня спасти.

Ран Хайтани.

— Я облажался, я скучаю по тебе.

Ран Хайтани.

      Звонкий смех раздаётся эхом по раздолбанной комнате, истерический смех вперемешку со слезами застали врасплох Санзу Харучиё.       Он бы хотел изменить свою жизнь. Нет. Он бы хотел жить другой жизнью. Никогда не связываться с бандами гопников, преступными группировками впоследствии, не клеймить себя «верным бешеным псом», спокойно существовать вместе со старшим братом и младшей сестрой, которых он так любит, но они никогда об этом не узнают.       Щёлкнул раскладной нож. Трясущаяся рука Санзу поднесла его к горлу. Лезвие давило. Резкое движение рукой, порез, ещё одно, порез, и ещё, кровь хлынула из руки, он опять не смог себя убить. Почему? Что держит его здесь? Решись, решись, решись. Ты же смелый мальчик.       Самоистязание и борьбу с самим с собой прервал скрип двери. Санзу шелохнулся. — Почему я должен искать тебя по всему Токио? — Харучиё получил хороший удар ногой в живот. — Вставай и проваливай из этой халупы, для тебя есть поручение. — Манджиро редко сам делал какую-то работу, а уж тем более ходить за своими подчинёнными не в его стиле, но за Санзу он переживал, ведь тот был самым преданным его помощником, и сам отправился на его поиски. — Понял. — мужчина будто бы ожил, он поднялся, выслушал требования Майки, и тут же испарился, будто этого самобичевания и не было.       Дилерство, проституция, избиения и убийства — всё то, чем занимался «Бонтен». На «верного бешеного пса» всегда вешали преследования, пытки и убийства, потому что Манджиро знал — он ни за что не предаст и не отступит.       На этот раз он лишь должен был выудить информацию, хотя обычно эта работа доставалась Коконою. Однако по привычке Санзу убил человека, хоть и уговор твердил, что он должен был отпустить его. Голубые глаза наблюдали как с лома стекала алая кровь невинного человека. — Да плевать.       Он облил бензином тело, подбросил вверх горящую спичку, и пока она летела, произнёс: — Ничего, скоро увидимся.