Эпидемия

      Без устали прокручивая страшные события минувшей ночи в голове, Норман вглядывался вдаль, казалось, бесконечного пустынного шоссе. Ветер бил в лицо, развевал волосы по щекам, открывал взору свежие синяки и ссадины, доступные лишь свету. Солнце скрылось за тяжёлыми облаками. Пошел дождь. Он смыл кровавые подтеки, местами очистил кожу, насытил долгожданной прохладой, но потревожил душу. Кошмары наяву.       Мертвые тела и кровь. Ридус то и дело ловил себя на мысли: «Она сломается». И боялся этого куда сильнее ночных тварей. Аня не разговаривала. Совсем. Вот уже как почти сутки она проживала свой самый страшный «сон», то срываясь на плач, то уставившись в одну точку. Ее били кошмары. Дрожь сотрясала тело. К тому моменту, как они подобрались к мотоциклу, девушке, казалось, удалось успокоиться, вот только ненадолго. Всю дорогу до привала, она провела в своих мыслях, а затем, отказавшись от еды, пролежала несколько часов в безмолвном молчании.       Убийца. Она ощущала себя на краю безысходной гибели.       И не было тому конца. — Аня? — позвал Норман, притормозив напротив заброшенной заправочной станции.       Это было первое уцелевшее здание с надеждой крышей, что они встретили за целый день пути, и Ридус вознамерился проверить, безопасно ли им будет остаться на ночлег.       На улице вечерело. — Аня, давай поговорим? — Он вскочил с байка и, повернувшись приподнял осунувшиеся подбородок кончиком пальца. — Малышка, слышишь меня? Эй?       Склонив голову и погладив перебинтованные ладони, Норман покусал губы, раздумывая, как быть. — Ты пойдёшь со мной? — вновь попытался он, прерывисто вздохнув. — Кто знает, вдруг там что-то вкусное?       Аня лишь пожала плечами, и на глазах мгновенно навернулись слёзы. Она вновь заплакала. — Хорошо, постереги здесь, ладно?       Норман кривовато улыбнулся, выхватив пистолет, и, не получив внятного ответа, быстрым шагом направился к полуоткрытой дверце. Что же он мог сказать? Добавить?.. Конечно же, ему была понятна ее боль, страхи и отчаяние. Не каждый день ты убиваешь, тем более детей или женщин, но мир изменился. Таковой стала реальность. Без правосудия и фальши. Теперь-то люди делали все, чтобы выжить.              Абсолютно все.       Пошарив внутри минут десять, порыскав тут и там, Норман осмотрел каждый закуток, заглянул в подсобное помещение, небольшой подвал, и, лишь убедившись — никого, выскользнул на улицу. Тучи сгущались. Похолодало. Вытащив бычок из кармана и прикурив, он постоял немного, топчась на месте. Поглядывал на девушку издалека, раздумывая, как быть. Уже в который раз, внезапно осознав, что оказался в тупике, Ридус вновь пытался отыскать решение. Они следовали карте. Да, но временами зарождались смутные сомнения, насколько же она точна. Не все дороги совпадали. Казалось, что их направляют только указатели. Но встречались они редко. В основном мелькали километры, изредка попадались перекрёстки. Мчались без остановки часов шесть, не меньше, и за все это время показался лишь один ориентир: «Нижний Новгород 654 км». Тогда Норман спросил Аню: «Нам туда, верно?» И девушка кивнула.       Они двигались на северо-запад в надежде скорее добраться до богом забытой деревни «Озерцево», расположенной где-то в глубинке, на берегу Волги, поодаль дремучего леса, излюбленного места детворы в далеких девяностых. На сувенирной карте, разумеется, деревни отмечено не было, но Аня наугад поставила крестик где-то между Нижним-Новгородом и Ярославлем.       Что же, сказано — сделано. Вот только настроения ее немного настораживали. Наверное, поэтому, Норман не стал трогать девушку. Вплоть до глубоких сумерек, когда облака набежали и напрочь застлали небо, он старался держаться отстранённо. Намеренно позволил ей побыть наедине с собой, разобраться, одуматься, в конце концов. У каждого из них был собственный «багаж» не самых сказочных воспоминаний, и из прошлой жизни, и из нынешней. Но, судя по всему, только Ридус и задумывался об этом. Что проку в самобичевании, когда единственной проблемой оставалось выжить?.. — Смотри, что тут нашлось, — Норман вытащил шоколадный батончик и протянул Ане, попутно улыбнувшись. Вышло коряво, но все-таки. — Ты любишь такое, знаю. Держи.       В туманно-сером взгляде промелькнула искренняя доброта. Она заметила и, кивнув, выхватила лакомство, чуть слышно пробормотав: — Спасибо.       Норман присел рядом, устроился на расправленном шерстяном одеяле, предусмотрительно прикрыв побитую дверцу, да опустив поблизости несколько ультрафиолетовых ламп; оставил неподалёку и заряженный пистолет.       Тихо. Ни дождя, ни ветра, ни машин, ни людей.       Решили переночевать на месте. Уже в который раз остались вновь вдвоём против всего мира. — Хей, — спокойно позвал Ридус, заметив, как Аня напряжённо сгорбилась, уставившись во тьму, — ну как ты, м-м? Вижу, есть, что сказать. Не держи в себе. — Не хочу с тобой разговаривать, — хрипло отозвалась она, нахмурив брови. — Я не собирался оставлять тебя вчера, — честно вымолвил Норман, опершись на левую руку, попутно склонившись чуть ниже, поближе к девушке. — И никуда бы не ушёл. Что бы ты там себе не надумала.       Аня лишь пожала плечами, поверхностно вздохнув. Понятно. Ридус беззвучно хмыкнул. Она и не думала сдаваться. Болтать попусту. Знакомая привычка, ведь он тоже ненавидел все эти вопросы, когда не хотелось отвечать; все эти скандалы, никому не нужные ссоры и выяснения отношений. Проще было просто съехать, улететь куда-нибудь. Вот только Норман никогда не оставался «по ту сторону». Он никогда не выпытывал истину у своей «половины», кем бы она ни являлась: женой или очередной взбалмошной любовницей.       Джинджер была «его женщиной» теперь? Или они слишком заигрались? — Я тоже испугался. Знаешь? — Он все-таки заговорил, вытянув ноги и прислонившись к прохладной стене. — За нас. За тебя. Все случилось очень быстро. И тварей оказалось слишком много. Они буквально заполонили поляну у леса. Оружие было только у меня. Пришлось пойти и отпугнуть кровопийц ультрафиолетом. Кто знал, что все так обернётся? Я — нет. Ты — тоже. Да и важно ли? — Норман склонил голову ещё ниже, чуть не коснувшись ртом ее бледного лица. — Мы оба живы. Вот, что важно. — Тебя интересует только это, — Аня облизала губы, уставившись на него, — только ты и я, да? А как же ребёнок, который погиб? Его мать, те мужчины. Все, кто помогли нам? Как же моя дочь?..       Она вновь вознегодовала. В попытках осознать себя, оценить собственные поступки, Аня стиснула кулаки, больно прижавшись костяшками к половицам. Ладони засаднили. В кого вдруг она превратилась? В детоубийцу?.. Вот уже как сутки девушке казалось, будто бы она совсем ничего не чувствует. Паразитирует изнутри, самолично расшатывая разум и душу. Отчаяние и страхи забились в каждую щель, протиснулись повсюду: от головы до пят. И это неугомонное чувство тревоги шатало в стороны. Не было тому конца. Даже рядом с ним. Даже ощущая его близость. Аня не могла поверить, что неугомонная гонка во спасение когда-нибудь закончится. Один необъятный чертов кошмар!.. И тело ее обратилось в оголенный нерв — тронь, и тотчас же согнёшься от невыносимой боли! — Чему ты удивляешься? — поинтересовался Норман, сощурившись. — Разумеется, меня сейчас интересует только это — мы с тобой в безопасности. На данный момент — да, это важно. Знаешь, я никогда не был филантропом. И не скрываю этого. Все, что меня волнует — это собственная безопасность, потому что я, как и любой здравомыслящий человек, хочу выжить. И ты, Аня, ты тоже меня волнуешь, потому что кроме тебя у меня никого нет. Ты думаешь о дочери и сестре, так как есть надежда — они живы. У меня этого нет. Вот поэтому я и забочусь о нас здесь и сейчас. И плевать хотел на тех людей, да и на всяких других, кого вдруг встретим. Мы с тобой — это важно. Прокляни меня хоть трижды. Так и есть.       Распалившись и, наконец, выговорившись, Норман потёр пальцем подбородок, попутно открутив крышку и хлебнув побольше газированной воды. В конце концов она должна была понять, что все это не понапрасну. Только не теперь, когда ему вдруг стало важно все, что приключилось между ними. — Я не смогу так жить, — внезапно прошептала Аня, смиренно выслушав и опустив голову на колени, — этот мир не для меня. И если Ульяна… — Она сморгнула слёзы. — Если она погибла, дальше пробовать не стану. Пошло все к черту. И ты туда же.       Норман убрал бутылку, выпрямившись. Вот же и компания ему досталась. Упрямая. Ну точь в точь, как он! Но, нет, не самоубийца. — А что со мной, а, Джинджер? — вдруг спросил Ридус, по-хозяйски опустив тяжелую руку на женское плечо и притянув к себе.       Почти без сопротивлений. Аня лишь дёрнулась, но скорее от неожиданности, чем в нежелании попасть в его объятия. По правде говоря, это было все, чего она хотела на протяжении вот уже как нескольких часов, но не желала признаваться, даже в мыслях, продолжая волноваться и гнобить себя за минувшие деяния. — Ты не подумала о том, что будет со мной?       Девушка зажмурилась, не желая отвечать и, тем более, смотреть на него. Только не теперь, когда она снова расчувствовалась, и стала слишком восприимчива к мужским словам, будто лёжа обнаженной на кровати. Рядом с ним. — Я не пошутил, когда сказал, что ты важна и я тебя люблю. — Хватит, к чему оно сейчас?..       Аня подогнула ноги, уткнувшись лицом в мужскую шею. — Чтобы ты не забывала, зачем мы здесь. — Бежим от подельников Метта, иначе ты бы ни за что не рассказал про мотоцикл. — Уму не постижимо, что ты все ещё злишься, Аня! — отстранившись и обхватив пальцами за подбородок, Норман заставил девушку взглянуть на него. И этот взгляд обжег его, но не былым страстным пламенем. — Ну, хватит, скажи, что тоже чувствуешь это, как прежде. — Привык, что все так просто достаётся, да? Любая женщина — твоя, если захотеть. Хотя, тут и выбора-то не осталось! — Возможно, но не в твоём случае, так что довольно. Мы оба знаем правду. И никуда ты не денешься, и уж тем более ничего такого не выкинешь. Впереди долгая дорога. Забудь то, что было. Просто расслабься. Ничего не случится, — последние слова он произнёс очень ласково, — а в том, что произошло вчера, нет твоей вины. Ты защищалась. Ты должна была. По-другому нельзя. — Ты это уже говорил. Но ребёнок… Он умер. Я…       Аня злилась и негодовала. Снова. И жаждала скорее отправиться в путь. Ночь за окном разбушевалась. Поднялся ветер и пошёл сильный дождь. — Хорошо, что вовремя нашли укрытие, — протянул Норман, почувствовав, как повеяло прохладой прямо от двери, да не желая вновь выслушивать тираду о непреднамеренных убийствах. Это было плохо — да, но следовало пережить, настроиться на предстоящую дорогу. — Спи, Джинджер. И не вини себя ни в чем. Все, что было — то прошло. Ты ничего не изменишь, но можешь попытаться постараться для нашего будущего. — С чего ты взял, что оно есть, это «наше будущее»?!       Девушка сглотнула, но, в ожидании ответа, затаила дыхание. — Потому что знаю: мы будем вместе. Ты и я, теперь это как кубик рубик, вроде бы ничего сложного, собрать и все тут, однако, нет. Нет, Джинджер. Не будет просто, но, как ни крути, сути это не изменит: ты и я провели слишком много времени вместе, прошли через всякую дичь. И двинемся дальше. По привычке, вдвоём.       Приоткрыв один глаз Аня хотела возразить, снова высказать все, что так назойливо вертелось на языке, особенно про его самоуверенность. Норман вещал красноречиво, будто бы она ему принадлежала! Будто бы он был единственным на всем белом свете! И одной не справиться!.. Без него. Без его «любви». Или как он это величал?! «Мы будем вместе». Мужское самолюбие. Вот, как это называлось. Она всегда была одной из многих. И напрочь убедилась сразу, как узнала, что Норман от неё скрывал. — Ты… — только и выдавила девушка. — И это тоже знаю, — вскользь добавил он, покрепче обхватив обеими руками за плечи, так, что Аня вздрогнула, покорно опустив голову на широкое плечо. — Обещаю, что побьешь, когда доедем. — Ненавижу… — снова, как молитву, прошептала девушка, прикрыв глаза.       Открытые признания в любви и никому не нужном «покровительстве» стали понемногу раздражать ее, особенно теперь, когда обман его открылся. Сколько можно было злиться? Негодовал он! Да бесконечно долго, учитывая суть! Они могли прожить там очень много лет, если бы не случай! Если бы не Метт. И если бы не его убийство. — Конечно, малышка, я тебя тоже.       Как бы ни так!.. Но дело сделано. Всего четыре слова, и она улыбнулась. Неожиданно для себя и вскользь, но, все же, сделала это. В надежде выспаться и, наконец, добраться до деревни в кратчайшие сроки, отыскать свою дочь, Аня попыталась отпустить тревоги и представить, что все это неправда: смерти, ложь, убийства. Хотя бы на одну ночь . На ещё одно мгновение.       «Мы будем вместе».       «А будем ли?..»

***

      Четыре дня спустя       Пустынное шоссе. Неугомонный дождь. И сильный прохладный ветер. Аня на всю жизнь запомнила, как холодные капли, пропитавшие собой ткань, медленно стекали по спине и рёбрам, вниз, по животу и бёдрам. Они вымокли насквозь. Вплоть до нижнего белья. Не спасли ни куртки, ни штаны, ни ботинки. Норман чувствовал, как мёрзнут пальцы. Перчаток не было, и ладони, крепко сжимавшие руль, постоянно немели и леденели. Они ехали уже часов пять. Без остановки. Небо хмурилось. Осадки не прекращались. Вокруг простирался бесконечный лес. Деревья, обрамлённые разноцветными осенними листьями сливались с бесконечными полями и выгоревшей травой.       Дорога петляла. На пути встречались множество развилок, заваленных троп и указателей. Все деревни. Ничего важного. Аня опасалась вытаскивать карту. Вдруг дождь испортит и без того покоцанные листы. Норман не настаивал. Они уже давно понадеялись на чудо. Так и мчались по шоссе, куда глаза глядят. Ночевали где придется. Но всякий раз под крышей. И лишь единожды под низким мостом.       За ночь сменная одежда, — та, что болталась в рюкзаке: пара штанов и застиранных рубашек, — становилась влажной и неприятно липла к телу, а дневная не успевала просохнуть.       Адские условия. Ужасная погода! Костёр оставлять на ночь было неразумно, мало ли, зараженные заметят, ну или другие люди. Поэтому, с наступлением темных сумерек, они заворачивались в то самое одеяло, поеденное молью, и, прижимаясь теснее, отчаянно пытались согреться, отдохнуть и немного поспать. — Еды мало, батарейки садятся. Что будем делать, когда воды не останется? — осторожно спросила Аня однажды, понадеявшись, быть может, вскоре, они доберутся до Волги. — Уже который день набираем дождевую. — А если и она закончится?..       Норман повернулся, оторвавшись от множества проводков, что вытащил из под движка всего мгновение назад. Внимательно присмотревшись и осмотрев девушку с головы до пят, он подметил, как она исхудала. Мала ела. Да и он не злоупотреблял. Что было? Немного фруктов и овощей. Не разгуляешься. Никакого мяса. Совсем ничего. — Мы наверняка почти у цели, Джинджер. Так что давай решать проблемы по мере поступления. Важно подлатать наш транспорт и отыскать ночлег. — О, только бы не под мостом, — тихонечко взмолилась Аня, прикрыв глаза.       Уже который день у девушки болела голова, и все как будто расплывалось перед глазами. Она сильно мёрзла. Чихала и кашляла. Согревалась ненадолго, в основном по ночам, прижимаясь к Норману. А по утру, вскакивая на мотоцикл и ощущая малейшее дуновение колючего ветра, ёжилась, обнимая мужчину за пояс; жмурилась, что есть сил!.. Терпеливо восседала за его спиной, в надежде повстречать знак. Хоть какой-нибудь указатель!.. Все тщетно. — Смотри-ка, — указал Ридус, притормозив посреди дороги и прочистив горло, — здесь точно была табличка.       И правда. Аня, обхватив плечи трясущимися руками, спрыгнула с байка и, приблизившись к обочине, увидала сломанный указатель. Он затерялся в траве. Рухнул прямо в борщевик — дурное растение. Норман было ринулся поднять, но Аня вовремя остановила, придержав за рукав. — Нет, и так понятно, мы движемся правильно.       Разглядев надпись: «Нижний Новгород 198 км», девушка вздохнула с облегчением. Неужели удалось? Они добрались?.. — Интересно, кому потребовалось избавляться от таблички, — протянул Норман, ткнув пальцем в ровный срез на металлической балке. — Мародёры, больные люди, сбежавшие заключённые, — Аня пожала плечами, боязливо оглядевшись, — уйма вариантов. Не думаю, что это важно. — Кто знает.       Напряжение. Они жили в бесконечном стрессе. Ни минуты покоя, разве что ночью. И то на мгновение. — Ох, давай уже поедем, — попросила Аня, нервно переминаясь с ноги на ногу, — мне совсем не по себе. — Мы здесь одни, все нормально. — Норман ласково потрепал за плечо, с улыбкой щёлкнув пальцем но точёному носу. — Не трясись. Иди сюда. Все в порядке. Мы почти добрались. — Ох…       Аня глубоко вздохнула, обхватила Ридуса за пояс и, прижавшись подбородком к плечу, уставилась вдаль, разглядывая мрачные облака. По телу мигом расплылось приятное тепло. И веки невольно задрожали. Облегчение и спокойствие опустились на тело, мышцы расслабились.       Как хорошо. Аня робко улыбнулась, почувствовав мимолётные ненавязчивые прикосновения к волосам. — Держись, малышка, — прошептал Норман, неторопливо обхватив женское лицо широкой ладонью, — к утру отоспимся, и в путь.       Наверное, до той самой секунды, она не верила. До последнего не доверяла, и винила Ридуса в бесчестии и лжи. Повод был, бесспорно, но тогда… Аня улыбнулась, широко и искренне, впервые за последние тяжёлые недели, что они вынуждено провели в пути. Былая непосильная тяжесть комом рухнула с груди. И стало так спокойно! Радостно! — Поцелуй меня, — неожиданно вымолвила Аня, потянувшись к мужским губам.       Норман ответил, беззвучно, но сразу. По привычке склонил голову, погладил кончиком языка уголок ее приоткрытого рта, ненавязчиво, играючи, и так приятно!.. Аня уж и позабыла, какого это — целоваться с ним. Податливые мягкие губы, горячее дыхание и звуки собственного сердца, вдруг лихо забившегося в груди. Девушка затрепетала, обвила ручками сильную шею, сладко выдохнув и привстав на носочках. Они стояли посреди дороги, вдвоём, согретые объятиями, и жадно целовались. Счастливые. Спокойные. Свободные. — Я тебя люблю, — на эмоциях выпалила Аня, пропустив спутанные завитки сквозь пальцы. — Знаю, — ласково ответил Норман, улыбнувшись. — Все хорошо, м-м? — Да… — Девушка кивнула, закусив губу.       Вдалеке раздались приглушённые раскаты осеннего грома. Снова пошёл дождь. Прохладный и неприятный, но Аня больше не дрожала. Согретая собственным сердцем и мужским теплом, она запрокинула голову; почувствовала легкие капельки на лбу и щечках. Мир будто вновь перевернулся и, наконец, все встало на свои места. До речки оставалось не так много. Чуть меньше двух ста километров!..       Невольно, но руки ее дрогнули. Ульяна. Неужели совсем скоро они встретятся?! О, Аня и представить не могла, что этот миг настанет! Предвкушая, она подумала, как это будет. И, расплывшись в улыбке, поторопила Нормана. — Скорее, поедем! Возможно, успеем подобраться ближе до темноты.       Ридус сощурился, различив розоватые зигзаги молнии над лесом. — Придётся искать укрытие, Джинджер. Сейчас. Гроза не за горами. — Считаешь, что погода помешает? — Она разочарованно сложила руки на груди, неожиданно вздрогнув.       Раскаты грома разразились грубым эхом высоко над головой. Поднялся ветер. — Идём, Джинжер, — теперь настал его черёд поторопить. — Важно сохранить все силы. Точнее то, что осталось.       Они сошли с дороги, ступили в лес, и спрятались под низкорослой елью сразу, как на пожелтевшие деревья обрушился проливной дождь. Он не был тёплым. Такой же неприятный и холодный, но больше Аня не боялась. В глазах ее мерцали искорки надежды. Улыбка растекалась по губам. Она надеялась на чудо. Норман много дней раздумывал об этом. И не доверял чутью. Боялся, как бы преждевременное счастье не обернулось глубоким разочарованием. Никто не знал, что они встретят там, на берегу Волги. Живы ли они? Ее родные? Сестра, дочь… Черт подери! Ридус наделялся, что живы. Но в глубине души боялся, как мальчишка. Сидел и наблюдал за своей женщиной, покусывая губы и теребя складной ножичек в руках. Множество противоречивых мыслей вертелось в голове, но вслух — нет, ни единого сомнения. Что бы не случилось, они будут готовы. Норман — точно. Не пройдёт и суток, как они, либо будут радоваться, либо…       Запрокинув голову и прикрыв глаза, Ридус так ни разу и не пожалел о том, что не озвучил свои мысли вслух.

***

      Три часа спустя       Сумерки медленно опускались над ними. Темное небо издали ещё напоминало разноцветную вакханалию. Молнии метались вдалеке, грома больше не было слышно. Прокатившись вдоль магистрали, Норман намеренно сбавил скорость, приглядываясь в поисках ночного укрытия. Неподалёку точно были брошенные забегаловки: небольшие старые кафешки, те самые, где можно было подкрепиться в путешествии, сходить в туалет. Аня тоже внимательно осматривалась, взволнованно выглядывая из-за мужской спины.       Ничего.       Страшное слово, означавшее очередную беспокойную ночь где-нибудь у поваленного дерева. Под крышей было безопаснее. Что ни говори. Особенно в лесу, подальше от шоссе и троп. В здешних местах заражённых не встречалось. Почти. За последние несколько ночей им ловко удавалось избегать ужасных тварей. Однако, там где нет угрозы быть растерзанным «животным», могли вдруг повстречаться люди.       Меньшая из зол, но Аня и по сию минуту помнила несчастную Алину и ее ребёнка. И не желала вновь столкнуться с группой выживших. Вдвоём было спокойнее. И безопасно. Несмотря на все былые разногласия, они почти что добрались, и Аня доверяла Норману. — Смотри, впереди что-то есть! — выкрикнул Ридус, разглядев высокую стену, показавшуюся среди деревьев. — Похоже на завод. — Здесь же рядом магистраль! Сразу за поворотом. Не может быть, что бы…       Распахнув глаза в недоумении, Аня ухватилась за мужскую спину, с трудом удержавшись на сидении. Норман резко надавил на тормоза. Оперся на ногу и, смахнув волосы со лба, приподнял брови в удивлении.       Им стоило лишь повернуть. — Что за херня…       Прямо перед ними, поперёк четырёх полосного шоссе, простиралась непреодолимая высокая стена. Возведённая из широких бетонных блоков, она опоясывала лес и поле, огибала дорогу, преграждая путь, и не была видна из-за деревьев. — Как это… — протянула Аня, вскочив с сидения и приблизившись к преграде. — Здесь точно была магистраль. Мы совсем недалеко от города. А там, — она ткнула пальцем, словно попытавшись пробить ногтем стену, — там были частые кафе, и пост ДПС. — Кладка свежая, Джинджер, — подметил Ридус, молчаливо подивившись, да разглядывая белоснежные блоки.       Уму не постижимо, но непреодолимая стена стояла прямиком на шоссе. Смазанные белые полосы попросту впечатались в бетон!.. — Кажется, местные огородили город от заражённых, — предположил Норман.       Идея прозвучала фантастично, как и сама преграда перед ними, но, что и говорить, ведь это оказалось правдой! — За полгода?.. Это же невозможно. — Аня распахнула рот, не доверяя собственным глазам. — Как теперь проехать?.. На карте может быть ещё одна дорога?       Девушка взволнованно прикинула: пять или шесть метров в высоту. Без единого выступа! Не перелезть. Разве, что, обойти. — Проедем дальше, возможно, есть другой путь, — предложил Ридус, кивнув в сторону леса. — Не может же стена быть бесконечной. — Река. Вдруг, там мы сможем перебраться.       Оглядевшись и завидев первые сумерки, девушка пожала плечами, встревоженно покусывая губы. Легкая тревога мигом сменилась неприятными предчувствиями. — Вечереет, Джинджер, нужно поторопиться. — Иду!       Бросив мимолётный взгляд на небо, застланное тучами, Аня вернулась на сидение и, понадеявшись как можно скорее отыскать дорогу, покрепче обняла Нормана за пояс. Чтобы это ни было, и какую бы опасность не таило за собой, девушка никак не могла оступиться. Казалось, вот они почти у цели!.. Но, нет, кратчайший путь был недоступен. Перекрыт бетоном! Кто бы мог подумать?! Строить нечто грандиозное зимой казалось невозможным. Но не могли же люди возвести громоздкую стену всего за пять или шесть месяцев, как только стаял снег? — Держись хорошенько! — велел Норман. — Прокатимся с ветерком!