Эпидемия

Три недели спустя.

      Стояло мрачное снежное утро. Мело с раннего вечера. Вьюга — непролазная и колючая. Точно год назад, когда из старенькой лачуги и нос невозможно было высунуть. Ветер завывал. И ставни легонько ударялись о деревянные рамы, так и побуждая подойти и выглянуть в окно.       Норман присел на постели у печи и, прищурившись, посмотрел в одну из тоненьких щелей между крепко запертыми ставнями. Ничего не видно. Даже яблонь. Пурга стояла сильная. Не выйти. Не осмотреться. Не предвидеть беду, покуда она не приблизиться.       Погладив спящую девушку по плечу, Ридус привстал, протер заспанное лицо, и, помассировав ногу чуть выше колена, прошёл в большую комнату. Они спали отдельно от детей. Постепенно, спустя неделю с момента страшных событий, переместились обратно к печи. Уля ночевала на просторной койке, а малышка Даша посапывала в своей кроватке. У каждого должно быть своё место. И для уединения — тоже. Иногда, по утрам, Ульяна просыпалась и забиралась в их постель. Обнимала мать, напуганная очередным кошмаром. И Аня, крепко прижимая дочь, утыкалась носом в ее волосы, молчаливо радуясь — они живы.       Прошёл почти месяц. Холодный и очень снежный. Вскоре сугробы с улицы почти доставали до окна. Замело и палисадник. Норман расчищал дорожку у двери, неподалёку от двора, чтобы оставалось место покурить. Ставни не трогал. Поэтому в доме почти всегда сохранялся полумрак. И в редкие солнечные дни, растапливая печь, Аня ловила лишь отдаленные светлые блики на стенах и мебели. Оно и к лучшему, ведь выходить не хотелось. Спешить было некуда. Они выживали, едва скрипя зубами, выносили тяжёлые будни, в ожидании весны. И возможности уехать. Навсегда покинуть старый дом. И опасную деревню.       Радио по-прежнему молчало. Норман ковырялся в проводах, без конца пытаясь, то настроить частоту, то расширить уровень сигнала. Мало, что работало. Батарейки постепенно садились. И помехи отдалялись. Ридус злился молча. Сидел и смотрел в одну точку. Хорошо, что еды в подполье оставалось предостаточно; свечей и дров — тоже. Печка грела хорошо. Особенно по вечерам, когда угли тлели. Вот только слишком быстро остывала. Приходилось растапливать два, а то и три раза. Но прохлада по утрам бодрила, а горячая вода в бане по выходным будто пробуждала от бесконечно-одинакового сна.       Ничего не менялось. Разве, что Даша подросла и окрепла. Стала лучше спать по ночам. Позволяла взрослым высыпаться. Ульяна с радостью возилась с малышкой днём, а по вечерам Норман укладывал в кровать; задерживался у люльки, смотрел добрым взглядом, раскачивая колыбель. И радовался, что они до сих пор живы; что младенец уцелел.       О прошлом не вспоминали. Аня пропила свои таблетки. Курсом, в течение почти целого месяца, пока упаковка не закончилась. Приступы прошли. Тревога отступила. Девушка вернулась к прежней жизни. Старалась не заговаривать о сестре ни с дочерью, ни с Норманом. Прошлого не вернуть. Ничего не исправить. Чем быстрее раны затянутся, тем лучшее. Не только для неё, но и для всех остальных. Лишь иногда, под покровом темной ночи, Аня просыпалась, прислушивалась к мужскому дыханию и, смахивая беглые слёзы, жмурилась, пытаясь вновь уснуть. Прижималась к Норману, обнимала руками, в поисках защиты и утешения, а он, бурча себе под нос, перекатывался на спину и, стискивая в объятиях, полусонный, обещал: «Все будет хорошо».       Но когда?.. Когда же этот день настанет?.. — Может, быть, весной? — шепотом спросила Аня однажды, прильнув к любимому в ночи. — Что? — хрипло спросил Ридус, нежно поглаживая по спине. — Все наладится весной? — Конечно, малышка. Мы отправимся искать выживших. — Призрачный лагерь?.. — Девушка прикрыла глаза. — Поедем в неизвестность?.. — Здесь оставаться нельзя. — Я помню… Но…       Аня закрыла глаза, тяжело вздохнув. — Ничего не бойся, — ласково велел Ридус, обрамив худое личико ладонью, — с нами больше ничего не случится. — Откуда тебе знать?.. — Не откуда. — Вслед за прикосновениями обрушились и поцелуи; влажные губы коснулись щёк, подбородка и лба; вызвали улыбку. — Просто знаю, что ты проживёшь до глубокой старости, и увидишь, как вырастит дочь. Впереди ещё очень много радостный моментов. Не все перечеркнули скорбь и опасность. Как бы там ни было, я рядом. — И лишь от этой мысли мне и легче, ибо каждый новый день, выглядывая в окно и наблюдая за снегопадом, чудится, что вскоре нас всех занесёт сугробами по крышу. Эта темнота… Серость… В прошлом году мы хоть выходили, а теперь… — Пожалуй, стоит вновь играть в настолки, что скажешь? Как раньше. И выходить можно. Немного. Особенно Ульяне. Дышать свежим воздухом. — Нет, — Аня прижала пальчик к мужским губам и покачала головой, — только не в палисадник. Не туда, где… — Она прикрыла глаза, почувствовав горячие ладони на своих бёдрах. — Норман… А если дочь проснётся?.. — Прежде тебя это не волновало, — хитро протянул Ридус, покусав мочку ушка, осторожно и ненавязчиво, но уже схватившись за белье и потянув вниз. — Можно, если не кричать, да?.. — Но я…       Аня улыбнулась шире. Отпустила печали и тревоги, раскрыв объятия и ни чуть не сопротивляясь. Она желала этого. Хотела не меньше, чем Норман. Вот только расслабиться было сложно. Не так-то легко сосредоточиться на сексе, когда за стенкой спят дети, за которыми, в случае чего, больше некому присмотреть. — Я люблю тебя, знаешь?..       Ридус часто повторял этот вопрос. Словно боялся, как бы она не позабыла однажды, что чувства настоящие, искренние. Влюбившись и вознамерившись не расставаться. Больше никогда! Ридус беспокоился о будущем не меньше, чем возлюбленная. — Знаю, милый, — прошептала Аня, повернувшись бочком и прижавшись щекой к тёплой подушке, податливо выставила бедра, — я тоже тебя люблю.

***

Начало февраля 2023 год

— Норман! — позвала Аня, проверяя шкафы на стене. — Норман, у нас осталась последняя пачка смеси. Больше нет.       Девушка повернулась к мужчине, заставшему в дверях с малышкой на руках. — А в пачке? Насколько хватит? — встревожено спросил он, покачав ребёнка.       Уля тоже появилась рядом, прижавшись плечом к дверному косяку. — На пару дней или неделю, — Аня опёрлась руками о стол, покусав губы. — Что будем делать? Прикорм вводить ещё рано. Даше чуть больше месяца. — Значит, надо прошерстить по домам или… — Или что?.. — Девушка выпрямилась, напряжённо глянув на любимого. — Вернуться в магазин и забрать все, что есть. — Машину не достать. И до весны на ней не выехать. Не выйдет.       Действительно, она права. Норман мысленно выругался, призадумавшись: как быть. Зря они не взяли больше детского питания! Паша был уверен, молока у Светы хватит. Но кто же знал, что все так обернётся? И мать погибнет?.. — К тому же и в домах небезопасно. Я с ума сойду, пока тебя не будет! Знаешь же, это… — поймав взволнованный взгляд дочери, Аня сглотнула. — Нельзя покидать дом по одиночке. — Но кормить Дашу надо. — Да…       Девушка прикрыла глаза, встревоженно раздумывая, как быть. Перебирая все возможные варианты, она пришла лишь к одному. Единственно верному и правильному. — Мне придется выйти, — подытожил Норман, высказав ее мысли вслух. — Выбора нет. Надо… Пойду на лыжах. Торговый дом недалеко за деревней. Да ты и сама знаешь, где это. Доберусь засветло. Назад. — Доберёшься ли?.. — Аня обмахнула личико ладошкой, опасаясь, как бы не расплакаться на виду у дочери.       Только не сейчас. Быть, может, вечером. Она понимала, знала: Даше необходимо детское питание. Как жаль, что у неё нет чертового молока!.. Ну как же все это не кстати!.. Отпустить Нормана? Вот так просто?.. Неизвестно куда, ещё и в такую погоду?.. Но делать нечего. Да и медлить некуда.       Растворив смесь и встряхнув бутылочку, девушка вручила питание в здоровые мужские руки и, прошмыгнув мимо, принялась обдумывать, как поступить; как лучше это сделать?.. На лыжах в пургу идти не вариант. Аня понимала, время поджимает, но, так же осознавала: можно подождать. Хотя бы до будущего утра. Возможно, метель стихнет. И ориентироваться будет проще. Но… Что если Норман наследит?.. Укрытие обнаружат. И придут за детьми?.. Разнервничавшись сильнее, Аня достала последнюю таблетку «Грандаксина», и, запив глотком воды, повернулась.       Ридус опустился на край софы, и, устроившись по удобнее, принялся кормить малышку. Подумать только, как умело он обращался с ней. Держал уверенно за головку, почти неподвижно. Наблюдал, разглядывал крохотные глазки и бровки; улыбался себе под нос, называя девочку «малявкой». Ульяна, с интересом наблюдавшая рядом, упросила и, схватив бутылочку, тоже покормила Дашу. Уселась вплотную к Ридусу, бережно погладила девочку по ладошке; позволила крепко взяться за палец и, рассмеявшись, воскликнула: — Она так быстро пьёт! И хватается сильно. Как большая. — До тебя ей ещё далеко, — подметил Норман, осторожно опустив Дашу девочке на руки. — Сделаешь так, чтобы она наелась, да? Пока я говорю с мамой. — Конечно!       Радостно улыбнувшись, Ульяна, почувствовав себя вполне взрослой, ответственно поднесла бутылочку к пухлым губам и, весело наблюдая за сестрой, принялась кормить, медленно укачивая. — Хей, Джинджер, ну что ты, в самом деле?       Норман точно знал. Давно привык и видел девушку насквозь. Ещё со времён лета, когда желание немедля расползалось румянцем на щеках, а страх отражался выраженной бледностью.       Аня волновалась. Она нервничала, замерев у входной двери и, набросив шарф, решила принеси побольше дров, чтобы растопить печь. — Это плохая затея, — пробормотала девушка, отвернувшись.       Не хотела, чтобы кто-то видел всю неконтролируемую растерянность, с которой она бегло изучала взглядом половицы. — У нас нет выбора, — твёрдо напомнил Ридус, опустив руки на женские плечи, и почувствовав, как она вздрогнула. — Тише, со мной все будет хорошо. — Как же!.. Ты… — вздохнув, Аня понизила голос. — Ты уйдёшь на лыжах, ты можешь не вернуться. Метёт уже неделю. Не переставая. Там заносы. И неизвестно, вдруг военные и зимой осматривают округу? Осенью не удалось обнаружить то, что искали. Что, если они не упускают попыток и сейчас?.. — Сегодня идти уже поздно. На дворе день. До ночи не вернусь. А вот завтра, — Норман положил подборок на плечо и поцеловал в шею. — Завтра я отправлюсь рано утром. Как знать, быть может, погода нам соблаговолит, и повезёт?.. Метель рассеется. Но даже если и нет, мне придётся выйти. Малявка без еды пропадёт. Ты это понимаешь. — Конечно, но… — повернувшись, Аня смахнула одинокую слезу отчаяния и страха. — Но я так боюсь! Ты… Если ты не вернёшься, или случится беда… Это может быть что угодно! Дикие голодные звери. Плохие люди!.. Да у нас даже нормального оружия нет. Ты берег патроны от ружья, но… Их так мало!.. А ты?.. Как мы без тебя? Как я без тебя?.. Я жить не смогу, если ты не вернёшься. Просто не справлюсь тут одна!..       Вдумчиво выслушав, Норман улыбнулся. Привлёк девушку к себе и, обхватив ладонями лицо, прошептал: — Меня никто так не любил, ты знаешь? — Естественно! Потому что… — Девушка шмыгнула носом и, заглянув в радостные серо-голубые глаза, не смогла сдержать улыбку. — Потому что, мы — это все, что у нас есть. — Правильно. Поэтому я и принял решение пойти. Ради Даши. И ради нас. — А если лыжню найдут? Что тогда?.. — Не найдут. Никто меня не увидит. Прошу, не думай о дурном!.. Давай, лучше, протопим печь и состряпаем что-нибудь на ужин. Вместе, м-м? — Мы с тобой теперь все делаем вместе, и правда, как муж и жена, — Аня хмыкнула, но волнение ютилось в области желудка. — Не зря же я вверил тебе свою руку, ногу и, — понизив голос, Норман заговорщически шепнул: — и кое-что ещё. — Прекрати, здесь дети! — одернула девушка, тихонько рассмеявшись. — Вверять такое, большого ума не надо, знаешь ли. — И отдавать член кому попало? Ну, нет, я уже давно не бегаю по бабам, Аня. — Конечно, здесь же никого нет. — Даже если бы и были, только полный идиот решится променять заботливую и сексуальную женщину на кого попало.       Аня фыркнула, натянув валенки. — Можно подумать, в прошлом ты так не поступал. Чем я лучше?.. Мы здесь, потому что так вышло. И любим друг друга, потому что не было выбора. Чувства нахлынули, а беды сковали единой цепью. Будь выбор, ты бы точно подумал, брать меня с собой из Санатория той ночью, или нет.       Аня сказала просто так, невзначай, а Норман, нахмурившись, выпрямился. — Хей, — показалось, слова, брошенные смехом, задели его, — больше никогда так не говори.       Обхватив рукой за талию и повернув к себе, Ридус наградил серьёзным и решительным взглядом. — Не будь во мне искренности, и этого чувства, я бы просто трахался с тобой. А не решал проблемы. Не думал бы о тебе сутками. Поверь, это не за красивое личико. Я полюбил тебя за горячее сердце и отчаянную преданность. Ты не такая, как они. Не такая, как моя бывшая. Ты — особенная. И я вернусь. Вернусь к тебе, что бы ни случилось. Окажись тут хоть сотни голых женщин, какое дело до их сисек, когда ты рядом со мной?.. — Я не в серьез… — протянула Аня, удивлено приподняв брови. — Знаю, что ты не бросишь нас, даже если выберемся. Это лишь… — Твои страхи, Джинджер. Глупые и ни чем не подкреплённые страхи. Но, вот увидишь, однажды радио заговорит. И мы найдём безопасное место, подальше от стены, и подальше от кровопийц. И там-то заживем как следует. Я развалюсь на балконе и, вкушая не фильтрованное пиво, все ещё буду любить тебя. — Посмотрим, — играючи протянула девушка, благодарно чмокнув в губы и погладив по спутанным волосам. — Посмотрим, как далеко это все у нас зайдёт, там, в безопасности, Норман Ридус.

***

День спустя.

      Метель улеглась лишь к будущей ночи. Едва распахнув глаза и выглянув в окно по утру, Ридус понял — этот день настал. Пора браться за лыжи и выдвигаться в путь. Что, собственно, он немедленно и поспешил сделать. Прощаться не хотел. Но Аня проснулась. Разумеется!.. И Норман держал в памяти, поблизости от сердца, этот светлый момент на протяжении всего тяжёлого пути; пробираясь сквозь кусты, да с трудом вырвавшись с улицы на трассу, он скользил лыжами по рыхлому снегу, ни на секунду не выпуская из мыслей тихий женский шепот на ухо. — Возвращайся, слышишь? — попросила Аня, прижавшись к нему на прощание и запечатлев поцелуй на щеке. — Что бы ни случилось, даже если заметят, обязательно возвращайся!       «Вернусь, — пообещал он вслух, а следом и мысленно, в ответ на яркое воспоминание, — я обязательно вернусь, что бы ни случилось».       Хотелось бы Ридусу верить: все наладится. И не бояться. Быть уверенным в завтрашнем дне. Как жаль, что ему все же было страшно. Как и любому, кто единожды столкнулся с неконтролируемым злом. Мужчина, да, с яйцами промеж ног, но все ещё человек. Со своими чувствами и страхами. Да и глупо было не бояться. Не страшиться неизвестности. Всякий раз, двигаясь вперёд и превозмогая болезненные мысли, Норман подмечал, что лишь становится сильнее. Мужество, очнувшееся ото сна однажды, на Дворцовой площади, осталось с ним и по сию минуту, воспитав в актере настоящего бойца. — Я люблю тебя, — прошептала Аня губами, выглянув в небольшое оконце в чулане, — единственное, без ставней, — и махнув рукой на прощание.       И Норман, заметив, ткнул пальцем себе в грудь, нарисовав воздушное сердечко прямо в морозном воздухе.       «Я тоже тебя люблю. Это по настоящему».       Ридусу хотелось, чтобы Джинджер верила. И она пыталась, придерживаясь всего лишь одного золотого правила: «Доверяй, но проверяй». Она любила его больше, чем весь мир. Это чувствовалось в прикосновениях, проскальзывало в голосе, ощущалось в моменты близости. Норман бережно хранил всякое мгновение, что они приятно разделили друг с другом, и, встав на лыжню, все о чем думал, это как бы поскорее подобраться к торговому центру, схватить все, что нужно, а следом незамедлительно вернуться.       Вернуться домой. Туда, где его место. И где всегда ждут.       С погодой повезло. Солнце изредка выскальзывало из-за туч, вот только приходилось морщиться, стараясь хоть что-то рассмотреть. Глаза слезились. Очки не особо помогали, но, как бы там ни было, защищали от навязчивых лучей, отражавшихся от блестящего снега. Земля вокруг казалась усыпанной сотнями блёсток. Невыносимо ярких и ослепительных.       Упираясь палками в сугробы, Ридус, тяжело дыша, преодолел заледеневшую корку, и, спустившись с подгорка, наконец, вздохнул с облегчением. Солнце спрятались за тучу. Темную и угрожающую.       Не уж-то снова пойдёт снег?.. Куда ещё?! И так запорошило всю округу! Норман заметил дорожный знак, почти скрывшийся среди сугробов. Так и распознал шоссе. Иначе было понять!.. Вокруг непроходимый лес и бесконечные поля. Дома остались позади, а там, по ту сторону реки, простиралась она — стена. Норман не видел, зато отчетливо различал клубы серого дыма, сгущавшиеся вдалеке. Не хотелось бы ему вновь оказаться там… — Чтоб вы все сдохли! — в сердцах процедил он сквозь зубы, припомнив, как двое из охраны чуть не отбили ему почки.       Мрази.       Стащив очки и сунув в карман, Ридус прикурил и, придерживая сигарету губами, схватился за лыжные палки. По дороге скользить стало лучше. Ни то, что мимо домов. Просторно. Ни души вокруг. Ни звука!.. Словно бы мир вымер. Интересно, а так ли это было на самом деле? Остались ли в живых небольшие города на его родине? И куда Диана увезла Нову?.. Быть, может, слова о лагере правдивы. Окей, тогда как же радио?.. Ничего, кроме тишины и неприятного шума им поймать не удалось!       «Нельзя сдаваться. Ты сам знаешь, — пронеслось в голове. И мороз неприятно пощипал за щеки. — Только вперёд, не оглядываясь. Иначе не выбраться». — И не уйти живым, — протянул Норман вслух.       Обогнув несколько поваленных деревьев прямо посреди дороги, он внимательно изучал местность, опасаясь, как бы вновь не разошёлся снегопад и лыжню не замело раньше времени. Мужчина смутно припоминал дорогу. Они ехали недолго. Минут тридцать от силы. И не шибко быстро. В нынешних реалиях это заняло бы от полутора до двух часов. Позади минимум пять километров, а впереди… — До хрена… Тебе еще до хрена долго ехать.       Постоянно оглядываясь, Норман отметил несколько узнаваемых дорожных знаков, отложил в памяти, так, на всякий случай. Свернул с шоссе на обочину, выбросил бычок и, оглянувшись не разглядел и верхушек домов. Слишком далеко. Вопреки всему, Ридус умудрился безопасно выбраться из деревни.       Не повстречал никого. Дороги занесло, да так лихо, что, спрыгни мужчина в сугроб, провалился бы по самую голову!.. Нет следов шин, или присутствия людей, животных, впрочем, как и тварей. Ни замёрзших, ни испепелённых солнечным светом. Они как в воду канули!.. Растащили тела из палисадника, и пропали. Или, может, это были и не зараженные?.. — Какого хуя…       Запрокинув голову, Ридус увидал поломанные ветки, а на них… То ли одежду, то ли тела… Поближе никак не подобраться — кругом ели и цепкие кустарники. А издали не разобрать. Тряхнув головой и прошмыгнув мимо, мужчина чертыхнулся, напоровшись на корягу. Присел, чтобы избавиться от маленького препятствия, но, едва смахнув снег из-под лыжни, отшатнулся. Осел вниз, различив промёрзшие капли крови. Метель припорошила следы, но… Судя по всему кровь была свежей, раз вьюга в край не замела глубокие колдобины и следы от широких шин, на которых и остались багряные капли. Где-то меньше, в где-то и совсем много… Словно стакан с краской разлили по скатерти. Норман настороженно поднялся, отбросил палку, потом увидел ещё одну, и ещё и… Ещё. Десятки сломанных веток валялись поблизости, мешали пройти напрямую. Пришлось объезжать. Перестраховаться. Как бы там ни было, твари могли гнаться за людьми. И, настигнув, разорвать на смерть. Но как же быть с обломанными ветками и обрывками одежды на деревьях?..       Зачем ему знать?.. К чертовой бабушке всю эту бесовщину. У него была миссия. Следовало придерживаться плана.       «Выберусь за светло, посмотрю. Проверю, — пообещал Норман мысленно, подметив небольшую тропинку среди елей, где вполне себе возможно было пробраться вглубь леса, чтобы разобраться. — Сначала дело, потом и дорога домой».