Мальчик в белом

      Тонкий изящный пальчик проходится по ледяному стеклу, вырисовывая за собой незамысловатые узоры. А ведь раннее утро когда-то было для неё любимым временем суток. Когда все ещё спят, а она уже на ногах — чтобы побыть наедине со своими мыслями. Дабы спокойно поразмышлять над тем, как провести очередной день наиболее продуктивно и, главное, с пользой. На улице наверняка приятный и свежий морозный воздух. Хочется одеться теплее и выйти на прогулку. Зашагать в своих сапожках по белоснежному, и что важно, ещё нетронутому снегу. Вдохнуть полной грудью свежий воздух. Быть просто счастливой. Да уж, ну и какая же эта блажь теперь.       Она отводит усталый взгляд от падающих за окном снежинок и глядит на маленького эльфа, что вновь явился совсем неожиданно.       — Мисс Гермиона, доброе утро! — домовик в жёлтом платьице удивлённо смотрит на её бледное лицо.       — Доброе утро, — грусть в тоне её голоса не ускользает от внимания эльфа.       — Венди сегодня не может принести еду в вашу комнату. Хозяин Драко приказал, чтобы вы обязательно присутствовали на завтраке в общей столовой.       Душа Гермионы воет от горя и невозможности помочь тем, кто, по её мнению, страдает и нуждается в ней. Бессмысленные попытки успокоиться приводят её в ещё большее уныние. Отчаяние, словно яд, окутывает её несчастное доброе сердце, отравляя душу сомнением и ненавистью к себе. Сегодня ей не хочется никого видеть.       Она очнулась ещё до восхода солнца, согретая всеми возможными чарами. Её тело было укрыто тёплым одеялом, а под головой — удобная мягкая подушка. Кто-то переодел её, снял мокрые вещи. О ней тут заботились лучше, чем дома. Предательница.       В голове сразу вспыхнул образ Луны, что изменилась до неузнаваемости, и малыша, которого она должна была утопить. Гермионе стало жутко страшно. Эти монстры способны высасывать жизнь из маленьких невинных детей. Такие, как они, могут смотреть, как делают выбор между жизнью друга и младенца с восторгом. Безумные в своих поступках — безумцы.       Этим утром, не в силах больше лежать в кровати, Гермиона встала и, надев на себя всё то же аскетичное, закрытое шёлковое платье с корсетом, принялась смотреть в окно, думая о случившемся. Она не переставала думать об этом, когда завязывала высокий хвост и когда заправляла постель, и когда перебирала книги на полках.       Ей нужно придумать способ попасть в подземелья. Проведать друзей и помочь им хоть чем-то.       — Мисс, хозяин не хочет, чтобы вы носили это. — Гермиона касается ладонью чёрной ткани платья с корсетом, что забраковал Малфой. — Венди подберёт для вас что-нибудь яркое и красивое.       Гермиона ещё раз дотрагивается до приятного щёлка и, устремляя взгляд на зимний пейзаж в окне, отвечает:       — Знаешь, мне нравится это платье, даже очень. — Венди, поджав уши, жалобно смотрит на неё. — Оно чёрное, да. Мрачное, но это не важно. Пусть Малфою оно напоминает траур, а для меня это лишь вещь, способная прикрыть и защитить от холода. А ещё чёрный не всегда означает плохое. Ты ведь знаешь, что этот цвет появился раньше всех? Мы все появились из тёмной пустоты…       Венди протягивает ей маленькую ручку, не настаивая больше на смене наряда. На юном лице Гермионы проскальзывает улыбка: грустная, но всё же улыбка. Пора идти на завтрак.

***

      — Просто восхитительный сад, ты обязан там побывать, особенно, в это время года! Сейчас так не хватает…       Стоит Гермионе войти, как миссис Малфой тут же замолкает. Ей уже не интересен дивный сад, о котором несколько секунд назад она так самозабвенно рассказывала мужу. Выражение лица женщины в миг становится бесстрастным. Понятно, что присутствие Гермионы вызывает у Нарциссы одно лишь раздражение.       — Доброе утро, уж извините, начали завтракать без вас. Думали, вы с Драко, но где же он? — спрашивает Люциус, не отрываясь от бумаг.       — Не знаю…       — Как не знаете? Вы же провели с ним ночь, Гер-ми-она, — он продолжает смотреть на бумаги, но тон его голоса… Господи, как же он ей не нравится: злой, издевательский, высокомерный.       — Ночью ваш сын… — Грейнджер осекается, заметив в дверном проёме Драко.       Имеет ли она право рассказывать им об ужасном обряде с участием младенца?       — Мама, папа и моя Гермиона, — Малфой-младший, ехидно улыбаясь, подходит к ней, грубо хватая под локоть, и язвительно произносит: — Вся моя семья в сборе. Как в старые-добрые, да?       Он небрежно отодвигает для неё стул. Кажется, Драко пребывает в хорошем расположении духа.       — Садись, Грейнджер. Да, прямо рядом с мамой. — Она неуверенно присаживается на край стула, глядя на испуганное лицо Нарциссы. — Да, вот так, улыбайся.       Гермиона не понимает, что происходит, но глупая улыбка всё же появляется на её лице. По коже проходит волна мурашек, когда Драко заправляет ей выбившуюся прядь за ухо. Она чувствует опасность. Знает, что лучше не спорить, поскольку каждое неверное движение может усугубить участь её друзей, которые находятся в подвале особняка.       — Приятного всем аппетита, — он садится напротив Гермионы, и она успевает заметить, что глаза его чёрные и весьма пугающие.       — Приятного аппетита, Драко, — сухо говорит Нарцисса, нервно прикладывая чашку с чаем к губам. — Сегодня домовые эльфы приготовили твои любимые круассаны с клубничным джемом, скорее попробуй.       — С удовольствием попробую, мамочка! — Он берёт один круассан из хрустальной тарелки, подносит к носу, но, скривившись, откладывает обратно.       Драко Малфой. Что Гермиона знает об этом человеке? Она замечает, что его боится собственная мать, а отец даже не смотрит в его сторону. Юноша внешне так холоден и прекрасен, а внутри? Интересно, может ли по его венам струиться чёрная скверна? А вдруг его сердце — словно вечный нерушимый айсберг? Мальчик, бывший безобидным задирой в школе, стал мужчиной, который может принести непоправимое горе. Даже его аномально блондинистые волосы и белоснежная одежда не смогут замаскировать то зло, что прячется за твёрдым мрамором его кожи. Реддл… что он сделал с Драко Малфоем?       — Твои глаза совершенно чёрные? — тихо говорит Гермиона, а Люциус, наконец, отрывается от бумаг, смотря на сына. Она не хотела подавать голос, но вопрос сам выскользнул из её уст.       — Твои янтарные, Грейнджер, — улыбаясь, отвечает Драко.       Гермиона видит на его лице улыбку, но она совсем нездоровая, будто он лишь пытается её сымитировать. Ей становится душно.       — Знаю, но твои-то серые, я это точно помню, — сжимая под столом кулаки, продолжает она, зная, что лучше прекратить, но не может ничего поделать со своим ненужным никому любопытством.       — Я, кажется, запретил тебе носить это платье, — улыбаясь, переводит тему Драко.       Гермиона чувствует, как ей становится тяжело дышать. Корсет больно сдавливает рёбра, а на лбу уже выступает испарина. Малфой-младший при этом остаётся невозмутим. Все эмоции на его лице не настоящие — это она успела понять. А ещё заметила, что столовая стала будто бы темнее с приходом молодого хозяина поместья.       — Драко, когда Тёмный Лорд планирует поездку в Германию? — вмешивается Люциус, вновь возвращаясь к своим бумагам.       Гермиона подмечает, что сыну явно не нравится то, что отец начал разговор о Реддле. Драко поджимает губы, смотря перед собой — прямо на неё, и тихо отвечает:       — Через семь дней, папа. Семь дней, и обратного пути уже не будет, — его лицо озаряет пугающая ухмылка, заставляющая её опустить голову.       — Неделя, — подытоживает Люциус, прикрывая глаза и тяжело вздыхая. Нарцисса сжимает руки в замок и неожиданно уставляется на Грейнджер так, словно та может ей чем-то помочь:       — Возьми с собой Гермиону. Прошу, сынок, она должна быть рядом!       — Нет, я возьму Асторию.       Грейнджер хмурит брови, не понимая, что они тут обсуждают. Какова её роль во всём этом цирке? Что будет через неделю в Германии? Почему леди Малфой на неё так внимательно смотрит? Никаких ответов.       — Драко, быть может, тебе будет лучше с Гермионой? — видно, что Нарцисса еле выдавливает из себя это имя. Она переступает через свою гордость и просит сына взять с собой пленницу. Для чего?       — Нет.       Драко встаёт из-за стола, так ничего и не попробовав.       — Прошу меня извинить, но я уйду первым.       Нарцисса лишь сдержанно кивает, вновь возвращаясь к своему чаю с круассаном. А Гермиона замечает, как дрожат пальцы женщины, держащие фарфоровую чашку.       Оставшееся время завтрака проходит в полной тишине, не считая множественных вздохов мистера Малфоя и его жены, которой явно не до еды. Гермиона видит, что родители Драко нервничают.       Венди наливает Грейнджер чаю и подаёт сладких булочек, но ей совсем не хочется есть. Поэтому она лишь отпивает немного чая и уходит в свою комнату. Очевидно, что её присутствие на завтраке было нежеланным. Что ж, взаимно.       Вернувшись в свою спальню, Гермиона обнаруживает там гостью.        — Наелась сдобных булок, уродина?       Красивое лицо блондинки искажает злая гримаса. Астория Гринграсс стоит посреди комнаты, пряча руки за спиной.       — Наелась, — безразлично отвечает ей Гермиона, предвкушая дальнейшие действия странной аристократки.       Астория поджимает губы, совсем не ожидая того, что Гермиона не ответит ей грубостью на грубость.       — Знаешь, кто я такая? — с гордо поднятой головой спрашивает Гринграсс.       — Кто?       — Невеста Драко!       — Мои соболезнования.       — Что? — пищит Астория, словно хомячок, застрявший лапкой в собственном колесе.       — Мне жаль, что ты невеста чокнутого убийцы, — со всей серьёзностью говорит Гермиона.       — Да? Жаль? Меня жаль? Да? МЕНЯ ЖАЛЬ?!       Астория хаотично ловит ртом воздух, видно, что с ней явно не всё в порядке. Она краснеет, лоб её мокрый, а цвет кожи и вовсе нездоровый. Что же она прячет за спиной?       — Да. Мне жаль, — повторяет Гермиона, внимательно наблюдая за странным поведением Гринграсс.       — Знаешь, грязнокровка, не стоит при мне воображать из себя святую! Посмотрим, как ты будешь ублажать моего жениха, если станешь самой настоящей уродиной! Жалеть нужно будет тогда тебя! Только никто не станет этого делать! Я уж точно не буду! А Драко и подавно!       Гермиона только и успевает заметить, как Астория достаёт из-за спины странный флакончик с красной жидкостью: в эту же секунду он выпадает из неловких мокрых рук Гринграсс, разбиваясь вдребезги.        В комнате появляется неприятный запах, напоминающий кислоту, отчего обе девушки прикрывают лица ладонями.       — Только не это! — Астория пытается убежать, но путается в платье, падая лицом в ковёр: туда, куда разлилась вонючая жидкость.       Грейнджер молча наблюдает, как девчушка корчится от боли. Закрыв лицо ладонями, та поднимает невообразимый вой на всю комнату. Гермиона осторожно садится рядом с трясущейся от невыносимых страданий Гринграсс, и говорит:       — Ну, и что дальше? — она дотрагивается рукой до плеча Астории, пытаясь разглядеть пострадавшее лицо, но та не даёт ей увидеть его, закрываясь.       Гринграсс продолжает выть от боли, а Грейнджер начинает чувствовать, что её лёгкие наполняются чем-то тяжёлым, словно воздух вокруг становится осязаемым.       — Астория, что было в том флаконе?       В ответ — лишь дикий вой боли. Гермиона вдруг ощущает, что руку начинает жечь, замечает, что случайно дотронулась до красной лужи. Но рука — ерунда, она перестаёт чувствовать ноги.       — Прекрати выть! Скажи, наконец, что за дрянь ты притащила? — Грейнджер тяжело дышать, поэтому последние слова она произносит сквозь кашель.       Однако Астория уже не понимает, о чём её спрашивают. Она страдает от боли и нехватки воздуха.       Кожа на руке Гермионы набухает и воспаляется. Она пытается отползти подальше, но на неё будто повесили кучу тяжёлого железа.       — Помогите! — кричит Грейнджер.       Но в огромной доме будто бы остались лишь они вдвоём. Гермиона с трудом вынимает палочку из корсета, замечая, что на руке уже появились волдыри. Проклятье. В этом чёртовом флаконе было проклятье, а не обычная кислота. Глупая Астория.       — Убери руки, иначе твоё лицо будет уже не восстановить! — Грейнджер пододвигается к ней, убирая магией осколки и злосчастное зелье с ковра. Благо, сила палочки на это способна.       — Помогите! Где все? Чёрт вас побери… — жжение в лёгких лишь усиливается, а глаза будто наливаются разгорячённой кровью. — Астория, прошу, убери руки. Я извлеку осколки и эту дрянь с твоего лица.       Она хватает руку Гринграсс, пытаясь оттянуть её от лица.       — Идиотка! Что ты натворила! — Грейнджер видит, что некогда милое белое личико превратилось в сплошную кровавую кашу.       Волшебная палочка в руке Гермионы реагирует слабо, но всё же кое-как убирает осколки с щёк и подбородка Астории. Глаза, слава Мерлину, вроде, целы. Личико девушки покрылось кровавыми волдырями, кое-где разорванными из-за осколков.       — Тебе нужен целитель, — Гермиона наклоняет голову, пытаясь подавить рвотный позыв, вызванный отнюдь не внешним видом Астории, а очередным симптомом действия проклятья.       Гринграсс не сдерживает себя. Её тошнит. Прямо на дорогущий ковёр — хозяева дома будут не довольны. Воздуха становится всё меньше, а подмога не приходит.       — Где все? Невеста вашего господина умирает! Умирает! — кричит из последних сил Гермиона.       — Мисс?       Наконец, в комнате появляются домовые эльфы. Волшебные существа грубо отталкивают Грейнджер в сторону, спасая свою глупую и совершенно неуклюжую хозяйку.       — Леди Астория! Леди Астория! — кричат её слуги, поднимая и вынося девушку из комнаты.       Гермиона чувствует, что горит, пытается развязать дурацкие шнурки на корсете, но руки нестерпимо болят от любого движения. На глаза наворачиваются горячие слёзы, обжигающие щёки. Она сгорает изнутри.       — Салазар, что тут случилось? — голос Нарциссы врезается в стенки раскалённого от боли сознания Грейнджер.       — Acidum cyanicum, дорогая, тебе лучше не заходить в комнату, домовики обо всём позаботятся, — говорит Люциус совершенно спокойно.       Эльфы и вправду горазды позаботиться. Гермиону раздевают, укладывают на кровать и принимаются поить каким-то мерзким отваром.       — Это поможет снизить температуру, — говорит незнакомый домовик раздражённым голоском, словно ему претит помогать таким, как она.       Гермиона молча принимает лекарства, после чего остаётся наедине со своей непонятной лихорадкой. Через час жар всё ещё не сходит. Она сгорает, ей нечем дышать. Она хаотично водит ногами и руками по шёлковой простыне, пытаясь справиться с болью и жаром. За окном уже темно, а её состояние не улучшается. Травы, принесённые домовыми эльфами, не помогают. Скорее всего, все заняты Асторией, а до пленницы никому нет дела. Дали лекарство — лежи и терпи. Жди, когда подействует. Она ещё долго так мучается и, в конце концов, теряет сознание.

***

      По раскалённому от жара лицу проходится приятная волна свежего воздуха с яблочным ароматом. Затем ещё одна — такая же приятная и освежающая. Гермиона открывает горячие веки, принимая очередную волну прохлады.       — Малфой, — с придыханием шепчет она.       Драко выглядит уставшим, глаза его спокойны и светлы — совсем не страшные. Он снова дует на лицо Гермионы и совершенно неожиданно целует её в шею. Его губы холодны, и от этого поцелуй получается приятным.       — На улице мороз, поэтому я всё ещё такой холодный, — он касается ладонью её раскалённого лба. — Жарко, да?       Дыхание Драко вновь охлаждает её горячую кожу. Гермиона, одурманенная лихорадкой, пытается поднять голову и прижаться к его холодной мантии. Малфой вздрагивает от её неожиданного порыва. Видимо, только ему можно проявлять инициативу.       — Не двигайся, Грейнджер, — его ладонь бережно касается её больного лба. — Почему ты сразу не ушла?       — Ушла? Ты видел свою невесту? Ей нужна была помощь, — тяжело дыша, отвечает она, грубо хватаясь за его руку. — Да и я не могла уйти чисто физически.       — Ты можешь умереть.       — Что ж, видно, такова судьба, — Гермиона откидывает от себя его руку, чувствуя во всём теле невообразимую боль.       — Закрой глаза, Грейнджер. Буду тебя лечить. — Он улыбается, встаёт и отходит к тумбе с кучей баночек и тазиком с водой. Теперь она замечает, что лежит не в своей комнате.       — Сам? — хрипло спрашивает, попутно рассматривая окружающую обстановку.       — Ты моя, кому же ещё тебя лечить. Тем более, я не плох в области колдомедицины, — ухмыляясь, отвечает Драко.       — Все так заняты Асторией, что сам Белый генерал решил чинить свою игрушку. Лично. — Она издаёт нервный смешок, устремляя взгляд в потолок.       — Ты не игрушка.       — А кто же я? — у Гермионы совсем развязался язык, раз она стала такой разговорчивой. Это всё из-за отравы, вылитой Асторией.       — Волшебница, попавшая в беду, — выражение его лица на мгновение становится злым, но сразу приобретает расслабленный вид, когда он продолжает: — Эти мерзкие эльфы, что принялись тебя лечить, несут наказание. Они чуть не убили тебя. Мелкие твари.       Гермиона тяжело сглатывает горячую слюну, пытаясь сменить тему:       — Это твоя комната?       — Да, твоя проветривается.       Малфой, вздохнув, окидывает взглядом свою обитель. Сейчас он выглядит слишком нормально. Лицо его выражает истинные эмоции, и ей видно, что он устал. Сильно устал — это подтверждают покрасневшие от нехватки сна глаза и впалые щёки.       — Выпей, — он протягивает ей колбочку с зельем.       Гермиона молча осушает флакончик. Наверное, слишком быстро, потому что её чуть ли не тошнит.       — Аккуратней.       — Малфой, могу я задать вопрос?       Она чувствует, что сейчас — самое подходящее время для этого.       — Да.       Брови хмурятся: она обдумывает, какой вопрос из десятка задать первым.       — Грейнджер, ты можешь задавать вопросы, но это не значит, что я дам тебе ответы.       — Что было на озере? Куда делся ребёнок? Как Луна? Почему твои родители боятся твоей поездки в Германию? — Гермиона чуть ли не задыхается, пока задаёт все эти вопросы. Сердце бешено колотится. — Для чего твоя мать настаивает на том, чтобы с тобой поехала я? Для чего я тебе вообще?       Она отчаянно потеет — жар начинает спадать.       — С ребёнком всё нормально благодаря тебе, — Драко садится на край кровати, серебряные глаза смотрят в окно, пока он терпеливо отвечает. — Родители не боятся, скорее, волнуются.       Повисает тишина, Гермиона ждёт, когда он ответит на остальные вопросы, но, видимо этого не будет. Драко словно зависает, смотря в одну точку.       — Малфой?       Холодные глаза фокусируются на её лице, становясь немного теплее. На его губах играет слабая улыбка: настоящая, не поддельная, как за завтраком.       — Завтра ты ещё полежишь, но уже через день будь готова отплатить мне за мою доброту к тебе, Грейнджер.