Мальчик в белом

      Эту ужасную ночь она запомнит. Конечно, запомнит. Такие ночи невозможно забыть. Она сильно заболела. Попала в глубокую тёмную яму. «Взгляни, вот она яма тарантула». Но смотреть на него, трогая его сети, несчастная не хотела. Поверьте! Не хотела… Но жертва никогда не выбирает своего мучителя. Это как идти навстречу неизбежному, закрыв глаза, босиком по тонкому лезвию, разрезая мягкие ступни, истекая кровью. Ей больно даже в грёзах. Её мучит тарантул, что сидит на её теле, кусая и оставляя струпья на юной коже.       Наконец, Гермиона открывает глаза, очнувшись. Всё её тело ломит и выворачивает, словно тонкие мышечные нити решили устроить заговор против своей хозяйки.       Жар возвращается, решив захватить с собой скверных друзей: боль и страдание. Ко всему прочему, несчастную сильно тошнит, но по-настоящему вырвать не получается. Хотя очень хочется, кажется, от этого может стать чуточку легче.       Она не слышит Малфоя, думает, что осталась совсем одна в его шикарной чёрной обители. Но Драко рядом с ней. Всё это время. Он сидит в своём кресле, бесстрастно наблюдая за муками Гермионы. Подобно тарантулу, что следит, как жертва, запутавшись в его паутине, дёргается и мучается перед тем, как умереть.       В один момент боль перерастает в настоящую агонию, заставляя её закричать, выгибая спину, вынуждая кости затрещать.       Малфой даже тогда молча продолжает смотреть. Его злые глаза давно почернели, а в комнате стало холодно.       Грейнджер кричит настолько долго и громко, что её связки надрываются — теперь голос похож на шуршание гнилых листьев. Сплошные хрипы, будто предсмертные, страшные и заставляющие любого, кто их слышит, замёрзнуть. Как же она мучается. Белки глаз наливаются кровью, а засохшие губы кровоточат.       Она в тонкой шёлковой сорочке на бретельках. Драко может видеть её хрупкое тело. Красивые ноги, схваченные судорогой, и грудь, покрытую слоем пота. Некогда пышные каштановые волосы, намокшие и хаотично разбросанные по подушке, а руки — тонкие ручки, царапающие до крови бледную кожу.       — Я… я умираю, ох…       Гермиона шепчет, молит высшие силы прекратить её страдания. Но боги будто специально закрывают уши, отворачиваясь от неё насовсем.       «Мы ничего не слышим. Мы ничего не слышим. Мы ничего не слышим», — закрыв глаза и уши, повторяют те, кому она молится.       Драко — вовсе не Бог, но слышит её мысли. И, к сожалению, он — не добрый принц, а бесчувственный ледяной камень. Наблюдатель и палач в одном лице.       В холодной комнате слышится звук аппарации.       — Драко! Она умирает? — спрашивает обеспокоенный женский голос.       — Да, умирает, — Драко отвечает сухо, совсем не беспокоясь о том, что скоро из его комнаты придётся выносить холодный труп.       — Драко! Очнись, прошу! Грейнджер умирает! Грейнджер! Прошу поднимайся, посмотри, умоляю!       Настойчивости этой дамочке не занимать. Гермиона пытается разлепить тяжёлые веки, но они бесконечно горят, будто вскоре сварятся в адском пламени.       — Грейнджер, держись, прошу…       Холодные руки обхватывают разгорячённые щеки Гермионы, создавая приятный контраст. Она тянется к холодным ладоням, пытаясь облегчить свои страдания. Но чужие руки слишком быстро нагреваются от жара её щёк.       — Я совершено ничего не ведаю в медицине, пожалуйста, Драко! Гермиона же умрёт! Ты не сможешь без неё!       Грейнджер морщится от очередного приступа агонии, пока Малфой спокойно встаёт со своего места. Слышатся неторопливые шаги, а затем вздох. Она ощущает мимолётное холодное прикосновение к щеке и теряет сознание.

***

             Вокруг сплошная вода. Дико холодная вода — как в ту ночь. Ночь, когда она должна была утопить ребёнка.       — В моём царстве ни с кем не должно происходить несчастья, Грейнджер.       Её хрупкое тело дрожит, оборачиваясь на голос. Драко стоит от неё на расстоянии руки, облачённый в белую мантию.       — Ты само несчастье, Малфой, — она удивляется тому, что её голос не дрожит. — Убийца и мучитель должен заплатить за свои ужасные деяния.       Драко улыбается, кивая ей.       — Ненавижу тебя! Таких, как ты не должно быть вовсе! — Гермиона замечает, что стоит перед ним полностью обнажённая. Ей сразу становится не по себе. В голове всплывают воспоминания об их первой встрече в ванной комнате Беллатрисы — от стыда её начинает подташнивать.       — Но кто снимет с плеч твою печаль, Грейнджер? — он делает шаг ей на встречу, протягивая руку.       — Мерлин, точно не ты, — Гермиона отступает, прикрывая голое тело.       Малфой вновь кивает, пряча руку в карман мантии.       — Кто снимет мою печаль, Грейнджер? — по его бледной щеке скользит кристальная слеза.       Гермиона качает головой, отступая всё дальше и дальше, погружаясь в ледяную воду.       — Все умрут, Грейнджер, — его глаза темнеют, а лицо, Мерлин… его лицо, как же оно пугает её.       — Нет! Не подходи ко мне!       — Посмотри на себя, грязнокровка! Посмотри, что ты наделала!       Она резко опускает голову и видит маленькое дитя. На её руках плачет младенец. Это другой малыш. Другой. Новорожденный: белокурый с серыми глазами. Он надрывно плачет. Она начинает плакать вместе с ним.       — Посмотри, Гермиона. Ты же утопила его…       — Нет! Он живой! Он же плачет!       — Нет, он мёртв. Ты утопила его, Грейнджер.       Ребёнок на её руках обмякает. Сердце Гермионы пропускает удар, когда она видит посиневшее тельце малыша. Нет. Нет. Нет! Она прижимает мёртвое тело ребёнка к груди, задыхаясь от ужаса.       — Грейнджер, — Малфой качает головой, — убийца.       Гермиона резко садится, крича от ужаса. Вокруг неё сплошная темнота. Шторы по-прежнему задёрнуты. Она обхватывает себя за плечи, раскачиваясь на месте. В голове всё еще отчётливо видна картинка из её сна.       — Это всё неправда, — шепчет она себе, проливая слёзы на шёлковое одеяло. — Это сон, сон, сон…       Краем глаза Грейнджер замечает платиновые волосы, что видны даже в кромешной тьме. Малфой сидит в кресле. От увиденного её начинает трясти ещё больше. Нигде ей нет спасения.       — Опять, — она осекается, сжимая мягкую ткань свитера, — наблюдаешь за мной, пока я сплю? Что ты за человек? Человек ли ты вообще?       — Ты болеешь, — тихим голосом говорит Драко, — тебе понадобится больше времени на восстановление, чем я думал.       Гермиона испускает нервный смешок, сжимая до боли в пальцах его свитер.       — Ты сам болен, Малфой! Ты можешь дать оценку своему поведению? — она качает головой, стирая слёзы, — я, например, не могу дать оценку твоему поведению! Посмотри, что от тебя осталось? Где настоящий Драко Малфой?       — Я решил, что поеду с тобой, Грейнджер. Астория вылетела из игры слишком быстро.       — О! Мерлин, я разговариваю с радио? — она прикрывает лицо руками, падая головой на подушку. — Ты ответишь мне хоть на один вопрос?       Не дождавшись ответа, Гермиона накрывается с головой одеялом и беззвучно плачет. Её участь — не хуже, чем у других. Но почему ей так больно? Она слишком нежная? Симус невыносимо страдает, а Луна вообще превратилась в старуху.       Она до крови прикусывает губу, стараясь прекратить плакать. Гермиона не имеет права лить слёзы, лёжа на мягкой кровати. Но ей всё ещё больно. Всё её тело плачет вместе с ней. Она слишком нежна. Слишком не готова к такому миру.       Никто не готов, Грейнджер. Война — это железный капкан. Выбраться или остаться мучительно умирать — выбор есть далеко не у всех. Лавгуд и Финнигану не повезло. В том нет твоей вины.       Она слышит его голос у себя в голове. Он в её голове!       — Нет! Уходи! Уходи! — кричит Гермиона, сжимая больную голову руками.       — Не плачьте, мисс, — слышится знакомый голос, — хозяин просит вас не плакать!       Одеяло отлетает в сторону. Она стягивает с себя свитер, оставаясь в одной лёгкой майке, и смотрит на домовика в жёлтом платьице, тяжело дыша. — Почему ты мне это говоришь? Куда он делся?       — Хозяин оставил вас одну, он понимает, что вам неприятна его компания, — домовик виновато поджимает ушки, держа в руках серебряный поднос с лекарством.       — Я сойду с ума в этом месте, — Гермиона переводит взгляд на пустующее кресло, — зачем я ему нужна? Это же бред! Он ненавидел меня в школе. Малфой совсем сдурел.       — Венди принесла вам лекарство, выпейте, — маленькая ручка протягивает стакан с лечебным зельем. — Лихорадка может вернуться, выпейте.       Гермиона поднимает голову к потолку, жадно вдыхая воздух носом. Она обязана вывести Малфоя на разговор. Но есть ли в этом смысл? С тех пор, как она очутилась в той ванной комнате, её жизнь стала бредовым сном, где все персонажи совершают поступки, не имеющие никакой логики.       Целый день Гермиона лежит в постели, вставая только в туалет. В отведённую ей ранее комнату не пускают, ссылаясь на то, что там всё ещё проветривается. Малфой не появляется. Его родители тоже. Она послушно пьёт все лекарства, что даёт ей эльф. Гермионе нужно срочно поправиться — больная она не сможет помочь друзьям. Она и здоровая не особо с этим справлялась…       Вечером Венди приносит ей ужин, который Гермиона не может осилить. Её сильно тошнит и бросает в холодный пот. Лучше ей не становится. Благо, хоть страшная боль уже не возвращается.       Ближе к ночи Грейнджер решает осмотреть комнату Малфоя. Ведь, кроме шикарной огромной кровати, здесь есть письменный стол, заполненный толстенными фолиантами. Ей нужно знать, чем занимается её господин. Пройдясь быстрым взглядом по корешкам, она выясняет, что его интересуют довольно странные темы: спасение душ, чары, сдерживающие гнев, и заклинания, спасающие от зла и скверны. Взяв первую книгу в руки, она читает название: «Большие и малые камни душ». Гермиона пытается прочесть содержание, но тошнота и головная боль мешают ей как следует вникнуть в сложно написанный текст. Значит, она займётся этим позже, когда станет легче.       Держась за стол руками, Грейнджер осматривает содержимое ящиков: множество свитков, исписанных пергаментов, книг и даже альбомом с чертежами — всё это невозможно изучить, находясь в таком отвратительном состоянии. Она с шумом закрывает ящик, злясь на саму себя. В особенности, на свою беспомощность.       Карие глаза проходятся по периметру тёмной комнаты, останавливаясь на высоких стеллажах с фолиантами. Шатаясь, она шагает по направлению к нужным ей полкам. В глазах всё плывёт, когда она, наконец, доходит. Ей не хватает воздуха: тяжело дыша, она опирается лбом об одну из книг, пока её внимание не цепляется за буквы перед ней.       — Джейн Остин? — уголки губ слегка поднимаются вверх. — Как давно чистокровный волшебник читает магловскую классику? Да ещё такого жанра. Вот, значит, что любят читать убийцы на досуге.       Хватаясь за стену, Гермиона плетётся к шкафу с вещами. Открыв дубовые дверцы, она встречает идеальный порядок. Все вещи уложены на свои места. Ничего интересного. Конечно, Малфой не оставил бы её одну с чем-то поистине важным.       Она протягивает тонкие пальцы к мантии Драко, ощущая её мягкость.       — В такой дорогой мантии ты убиваешь своих жертв? — шепчет Гермиона, сжимая пальцами белую ткань.       — Грейнджер.       Она, вздрогнув, разворачивается на пятках, чуть ли не падая от столь резкого движения.       — Ходишь в одном белье, будто совсем не болеешь.       Гермиона хватается за ручку шкафа, стараясь стоять как можно прямее. Драко выглядит ещё более уставшим. Его белая форменная одежда вновь испачкана кровью. Опять убивал.       — Малфой, давай поговорим.       — Давай, — он проходит вглубь комнаты, снимая попутно мантию, — только завтра.       — Завтра? — восклицает Гермиона, вновь пошатнувшись, — Сейчас! Я схожу с ума от того, что происходит. Скажи, зачем я тебе?       Драко, взъерошив волосы, криво усмехается.       — Давай я отнесу тебя в постель? — Его голос настолько нормальный и будничный, что Гермиона нахмуривает брови, пытаясь понять, что он задумал на этот раз. — Грейнджер?       — Отнесёшь? Зачем? Я сама могу ходить, — Гермиона прижимается спиной к дверце шкафа, пытаясь простоять ещё немного.       — Мне было бы приятно, — пожав плечами, отвечает он, делая шаг в её сторону.       — А мне — нет! Нельзя меня поднимать, ясно?       — Ты, видимо, из-за своего недуга совсем забыла, — подходя к ней вплотную, Драко нагибается к её уху, — что я твой господин, а ты — моя игрушка. Или тебе уже не нужны друзья? Конечно, можешь вредничать, но они там, глубоко под землёй, пострадают.       Малфой ловко поднимает её на руки:       — Такая лёгкая, тебе нужно есть больше, — неся её в постель, он улыбается… по-настоящему. А Гермиона лишь кривится.       — Сейчас ты добрый, да? Но только, пока твои глаза не станут чёрными, как у грёбаного демона, — шепчет Гермиона, не отрывая взгляда от его глаз.       — Тебя должно быть больше, чтобы я мог быть дольше нормальным, — аккуратно опустив её на кровать, Драко накрывает её одеялом.       — Больше? Что ты имеешь в виду?              — Ты же сама сказала, что я болен. — Он касается тыльной стороной ладони её щеки. — Ты — моё лекарство.       — Почему? — Гермиона прикрывает глаза, стараясь не думать о его нежных прикосновениях. Смахнуть его руку она не может. Злить Драко — нельзя.       — Потому.       Грейнджер резко открывает глаза, зло смотря на счастливое лицо перед собой.       — Почему ты хочешь, чтобы я любила тебя? Какой тебе с этого прок? Это же позор для твоей семьи, я маглорождённая.       — Плевать я хотел на этот так называемый тобою позор. Мы ведь оба понимаем, что чистота крови — не более чем двигатель для успешной политики сама-знаешь-кого. Да и в принципе, ты не такая, как все эти маглы.       — Поговори со мной, — Гермиона берёт руку Малфоя в свою, — пожалуйста, расскажи, что с тобой происходит? Как я могу тебе помочь?       Драко смотрит на её тонкие пальчики, сжимающие ещё так слабо его ладонь.       — Ты узнаешь, а пока лучше ложись спать.       — Нет, я не могу спать, не зная ответов.       — Ты болеешь, Грейнджер. Тебе нужен отдых. — Драко нежно поглаживает её голову, прикрыв всё ещё серые глаза. — Эта ночь очень длинная. Тяжёлая и тёмная. Холодная, способная даже обжечь тебя. За окном настоящая буря, она с лёгкостью собьёт тебя с ног. Знаю, у тебя неумолимая воля, как у настоящей гриффиндорки, но сегодня ты должна отдохнуть.       Веки Гермионы, не желая того, слипаются, как бы она не старалась удержать их открытыми: убаюкивающий голос Малфоя в сочетании с его прикосновениями усыпляет её.       — Кто постоянно раздаёт — у того рука и сердце натирают себе мозоли от постоянного раздавания. Засыпай. — Он говорит это, не прекращая ласково гладить голову Гермионы. — Мне жаль, что для тебя я подонок. Иногда мне даже стыдно смотреть тебе в глаза. Но только иногда. — Драко хмыкает и невесомо касается губами её лба, шепча: — Отдыхай, Грейнджер. Спи, никто не потревожит твой сон. Твой господин будет охранять тебя этой ночью. Отдыхай, Грейнджер.