Мальчик в белом

      Он предпочитает лишь чистые сердца, что ещё не успели соблазниться мягкой тьмой. Тогда мглой исполни свет мой, окуни меня в кровавое кипящее озеро. Мне не должно быть страшно. Нет. Отвергать плохое — врать себе. Я не лгунья. Мне не чужд адов змей, ибо я человек, как и ты, моё обжигающее пламя, мой бездонный мрак. Любовь моя…       

Письмо Гермионы для Драко.

Третья зима после «очищения».

      

      Наше время

      Нервно закусив губу, Гермиона отбивает пальцами незамысловатый глухой ритм по голой коленке, заперевшись в уборной Малфоя. Ей страшно. Её знобит, и уже так привычно тошнит. Сощурившись, она буквально впивается взглядом в позолоченную дверную ручку, ожидая, когда же она опустится. Если это случится, то быть беде. Мерлин, она же точно опустится! Грейнджер нервно дёргает ногой, сидя на крышке унитаза, решая в уме лёгкие примеры.       За дверью слышится слабый шум. Сердце Гермионы тотчас сжимается от леденящего душу ужаса. Она замирает, внимательно глядя на злополучную ручку. Её бросает в холодный пот.              Грейнджер поднялась ещё до рассвета, согретая чужим теплом. Драко уснул рядом с ней, даже не сняв военную униформу. Он лежал поверх одеяла, сжимая в ладони её руку. Святой Мерлин, она чувствовала как ей под кожу в месте их соприкосновения будто вгрызались сотни маленьких паучков, оставляя внутри своих личинок, отравляя всё её существо ядом.       — «Предательница, гадкая предательница. Нежишься в постельке с убийцей? Мерзкая дрянь!» — говорила ей совесть постаревшим голосом Полумны, будто Гермиона его когда-нибудь слышала.       Лавгуд. Грейнджер ведь даже не проверила, как Луна себя чувствует. Не добилась того, чтобы Малфой отцепил Симуса от стены. Какая же она тварь. Но ей было плохо… больно. Однако у неё есть язык, который должен был, изгибаясь, умолять Драко сжалиться над её товарищами.       Гермиона аккуратно высвобождает ладонь из руки Малфоя. Он слегка хмурится, но через секунду его лицо вновь приобретает расслабленный вид. Она в этот момент перестаёт дышать. Не дышит около пятнадцати секунд, пока не убеждается в том, что Драко спит. Тогда она осторожно встаёт и прячется в уборной. Больше не хочет его видеть. Он вызывает у неё неправильные, порой даже горчащие на кончике языка эмоции. Попав в этот неприступный замок, она будто оказалась в тылу — на теневой стороне реальности, где нет никаких тревог и забот. В Малфой-мэноре словно не существует времени.       Драко крайне дружелюбен с ней, если не считать тех припадков, когда его глаза превращались в чёрное жерло вулкана, а воздух вокруг становился аномально холодным. В обычном своём состоянии он оберегал её, даже заботился.              Бред. Бред. Бред. Гермиона хватается за голову, пытаясь отогнать глупые мысли. За дверью слышатся шаги. Она, оцепенев, до боли сжимает пальцами виски.       — Грейнджер, всё хорошо? — звучит по-утреннему хриплый голос.       Гермиона шевелит губами, но не издаёт ни звука. Её горло настолько пересохло, что больно жжёт при попытке сказать хоть слово. Она поднимается на ноги и медленно открывает кран над раковиной. Нагнувшись к умывальнику, жадно пьёт воду. Мерлин, как же хочется пить. Она всё пьёт и пьёт, будто забыв, что нельзя — сразу так много. Подняв голову, видит себя в отражении: на неё смотрит патологически бледное, лишившееся надежды лицо человека, которого давно терзают душевные дилеммы и физические мучения. Она словно больна чем-то страшным — об этом свидетельствуют чёрные круги под глазами, воспалившиеся белки и впалые щёки. Губы истерзаны и сухи: кровоточат и трескаются при любой попытке пошевелить ими. На голове — самый настоящий армагеддон. Она похожа на обезумевшую ведьму, что сбежала из психиатрической клиники. Грейнджер отшатывается от собственного отражения. Её резко начинает тошнить, и она еле успевает открыть крышку унитаза, чтобы вырвать почти всю воду, что выпила. Коленки, на которые она буквально падает, ноют от сильной боли, а горло чуть ли не разрывается от подступающих рвотных позывов.       — Грейнджер. Ну-ну, чего ты?       Она, кашляя, даже не обращает внимания на то, что он зашёл к ней. Ей уже наплевать на свой внешний вид. Пусть видит. Смотрит своими злыми глазами на неё — такую сломленную и больную. Проигравшее ничтожество.       Малфой, оперевшись на одно колено, садится рядом с ней. Он заботливо убирает волосы с её лица, пока она пытается справиться с кашлем.       — Что у тебя болит? — ровным тоном произносит он, обхватывая ладонями её лицо. — Отвечай, Грейнджер.       Гермиона лишь отмахивается от него, отползая под раковину, прижимает колени к груди и опускает голову. Она не станет рыдать — нет. Вся его забота — ни что иное, как обман чувств. Драко не может просто так заботиться о подруге Поттера, грязнокровке — о том, кто стоит на другой стороне шахматной доски. Таким людям, как Малфой, чуждо понятие заботы о ближнем и, тем более, понятие любви. Что ему нужно от неё? Втереться в доверие? Для чего? Он же с легкостью может узнать все её мысли.       — Ты обещал поговорить завтра, — хрипло начинает Гермиона, придавливая лицо к острым коленкам, — оно уже наступило. Завтра уже наступило! Для чего я тебе нужна? Какова моя роль в этом безумии, Малфой? Я никогда не поверю, что нравлюсь тебе. Это ни в одной реальности невозможно. Ты пытаешься вести игру, но всё развивается не по плану, так? Мне нужно знать всё, чтобы попробовать сотрудничать с тобой.       Она приподнимает голову, чтобы видеть его лицо. Драко смотрит на Гермиону совершенно бесстрастно, точно как тогда, когда впервые увидел её на кафельном полу, лежащую у ног Нотта. Он вновь оценивает, изучает этот беспомощный тёплый комок плоти под своей раковиной, который нагло смотрит ему прямо в глаза. Уголки его губ малость поднимаются вверх:       — Миледи, а вы проницательны, как и полагается лучшей ученице, — его издевательский тон в мгновение разбивает тот хрупкий мир, что он создавал для неё на протяжении всего времени, притворяясь хорошим. — Но не стоит думать, что я заставлял себя. Мне было приятно. Тем более, все мои слова — правда. А то, как ты их понимаешь — только твои проблемы.       Гермиона повторяет его слабую улыбку. Она знала. Чувствовала, что это всё слишком неправильно. Рядом с ним люди могут испытывать лишь страх. Его показная забота всегда отдавала болезнью. Хитрый, злой и такой красивый перевёртыш. Двуличный гад не может любить никого, кроме самого себя. Конечно. Ведь это он наблюдал за ней, пока она билась в муках. Это он видел, как агония безжалостно выжигала на её теле линии смерти. Именно его ледяные глаза следили за хаотичными движениями её тела, пока она умоляла о помощи. Драко ждал, когда остановится её сердце. Если бы не та девушка, что пришла тогда — Гермиона была бы мертва, а Малфой нашёл бы другую идиотку для своего, скорее всего, извращённого плана.       — Вставай, Грейнджер. Тебе нужно в постель. Ты ещё очень слаба. — Он грубо поднимает Гермиону за руку и ведёт обратно в спальню. — Если бы не глупая Астория, тебе бы не пришлось ехать со мной. Видит Мерлин, я не хотел так скоро вмешивать тебя в свои дела.       Он резко останавливается и, оскалившись, смотрит прямо перед собой, точно вспомнил что-то очень плохое. Гермиона замирает в ужасе, глядя на Малфоя, почувствовав, что если он отпустит её руку, то она тотчас же повалится на пол.       — Видит Мерлин, я не хотел, чтобы тебе сейчас было так хреново. Ты нужна мне здоровой. А ты всё болеешь и болеешь!       — Малфой, — еле шепчет Гермиона, больше не в состоянии идти дальше. Она не может. Не может больше перебирать своими немощными ножками. Но Драко крепко держит её рядом с собой. Он не даёт ей упасть. Только не сейчас.       — Грейнджер, что с тобой делать? — придерживая её за талию, он косится на вечно зашторенное окно. — Я и правда тебя ненавижу, — хмыкнув, заглядывает ей прямо в глаза, — но и люблю, Грейнджер. Ты интересна. Даже не знаю, что бы мне понравилось больше — мучить или осыпать ласками твоё красивое тело. А может, всё вместе?       Он неожиданно резко подхватывает её на руки, порывисто целуя в холодный лоб.       — Ты должна выздороветь, а иначе мне придётся избавиться от тебя, моя Гермиона Грейнджер.       Драко аккуратно опускает её на мягкие подушки. Заботливо накрывает одеялом.       — Мне же может надоесть быть твоим господином, — он берёт её руку и приникает к ней горячими губами, — тогда я выкину тебя, а вместе с тобой и все твои сломанные игрушки, что находятся у меня в подземелье. Ты же знаешь? Думаю, знаешь.       — Ты больной, — сквозь зубы говорит она, выхватывая свою руку.       — Я в курсе. Для этого ты тут, — он нежно касается её истерзанных губ пальцем и с придыханием добавляет, — одна из твоих многочисленных функций — любить. Ты это умеешь, я уверен, поскольку чувствую, что это есть в тебе. Мне просто необходим твой свет, — он наклоняется к её уху, задевая губами нежную кожу, и шепчет, — взамен я буду прислушиваться к твоим нелепым просьбам. Ладно?       — Под нелепыми просьбами ты подразумеваешь удержание моих товарищей у себя в подземельях живыми? — морщась, уточняет Гермиона.       — Да. А ещё мы пока не трогаем тот дряхлый лагерь на окраине Тёмного леса. — Драко отстраняется, ухмыляясь. — Всё ради тебя, Грейнджер.       — Ну, спасибо. — Гермиона прикрывает глаза. — Какие ещё функции я должна выполнять, чтобы ты не поубивал моих людей? — Силы покидают её, но ей очень нужны ответы.       Малфой цокает и качает головой, намекая, что разговор окончен. Он выглядит уставшим — слишком мало спал. Даже странно видеть его в хорошем расположении духа.       — Ладно, Грейнджер. Мне пора, я вернусь только к вечеру. Не забывай пить лекарства и обязательно поешь. Сегодня мы посетим очень интересную вечеринку. Мама поможет тебе собраться.       Драко, легко касаясь пальцами её щеки, прикрывает глаза, как ей кажется, от удовольствия и шепчет:        — Грейнджер, ты будешь самой красивой.              

***

      Гермиона стоит посреди кучи роскошных платьев в гардеробной самой хозяйки поместья. И хотя сегодня ей удалось поесть, а укрепляющее зелье позволяет стойко стоять на ногах, её вид всё еще довольно болезненный. На ней шерстяной свитер и пижамные штаны, затянутые шнурком на талии. По всей видимости, старая одежда Драко. Невооружённым взглядом видно, что вещи ей велики, но те наряды, что были якобы её, всё еще проветриваются.       Миссис Малфой, поджав губы, осматривает придирчивым взглядом свои платья, решаясь, наконец, выбрать то, что выбросит, поскольку носить что-то после грязнокровки — унизительно. Грейнджер в этот момент украдкой поглядывает на леди, нервно заламывая пальцы. Неловкое молчание порядком давит. Но начинать разговор самой в её положении — сверх-наглость.       — Знаешь, выбирай любое, — Нарцисса строго обводит её взглядом, — и мы придадим ему форму твоей фигуры.       Повисает тишина. Гермионе неловко перебирать платья хозяйки дома. Особенно, под её уничтожительным взглядом. Закусив губу, Грейнджер приподнимает одну бровь, осматривая сотню нарядов вокруг. Леди Малфой молчит, как та, у кого есть время. Ну, конечно, оно у неё есть. Для обитателей Малфой-мэнора время — понятие несущественное, лишь данность, что заставляет листья на деревьях за окном менять цвет, а кожу на лице медленно опускаться вниз.       — Может, вот это? — Гермиона указывает на тёмное платье в самом далёком углу, которое висит обособленно от остальных. Быть может, оно — самое ненужное, раз его задвинули в такую даль?       Нарцисса ухмыляется и даже хмыкает, но буквально через секунду вновь становится серьёзной. Она медленно подходит к выбранному Гермионой платью, изящные пальцы проходятся по чёрной блестящей ткани и ловко снимают его с деревянной штанги. Грейнджер ахает, отступая на один шаг. Оно великолепно.       — Значит. Ты выбрала это, — Нарцисса еще раз гладит шикарную ткань, бесстрастно глядя на Гермиону, — отличный выбор: платье сделано из тончайших берилловых волокон и украшено драконьей чешуёй. Работа настоящего мастера.       Леди Малфой подходит к Гермионе, прикладывая вечернее платье, сияющее на свету изнутри, к её телу. Нарцисса склоняет голову к плечу, оценивая один из лучших нарядов в своей коллекции. На её лице, наконец, появляется лёгкая улыбка.       Платье, сделанное из драгоценного для волшебников камня — настоящее сокровище. Для его создания нужны были поистине золотые руки и невероятная магическая сила. Учитывая тот факт, что использовалась чешуя американского чёрного дракона, скорее всего, оно стоит целое состояние.       — Оно зачаровано. Ты выбрала то, что тебе сейчас так необходимо, поскольку оно замечательно снимает усталость, — в тоне Нарциссы проскальзывает гордость. — Рядом с моим сыном может стоять только девушка в чём-то подобном.       Гермиона опускает глаза, засомневавшись, что даже столь невероятно дорогая и уникальная вещь сможет скрасить её осунувшееся из-за болезни лицо и тело. А ещё она банально не хочет быть рядом с сыном Нарциссы Малфой. Грейнджер мечтает увидеть Рона и Гарри. И желает лечь спать именно на свою, пусть и маленькую, но такую родную кровать, закутавшись в мамин свитер. Она просто грезит возвращением домой — в тот далёкий лагерь, что на самой окраине Тёмного леса. Глупые и наивные мечты.       — Лола, приготовь Гермионе ванну, а я пока поколдую над её нарядом.       Эльф, поклонившись, идёт выполнять поручение, пока его хозяйка, взмахнув палочкой над Грейнджер, снимает необходимые мерки заклинанием.       — Ты, конечно, очень худенькая, но определённые формы у тебя есть. Драко просто не мог заинтересоваться дурнушкой. Пусть ты дитя маглов, но это не может скрыть твоей… — Нарцисса осекается, но сумев сохранить невозмутимость, добавляет, — миловидности.       Не поднимая глаз, Гермиона лишь кивает. После этого приёма её падение будет неизбежным. Чихать, в чём она будет в момент краха своей привычной личности. Отныне и навсегда Гермиону Джин Грейнджер нарекут предательницей. Пресса не поскупится на красноречие, описывая её поступок во всех скверных подробностях. Гарри и Рон — что они подумают, когда узнают, что их подруга не просто пропала, а обернулась иудой? Ясно, что ничего хорошего. Ладно, она готова. На кону стоят жизни, а не тривиальная репутация.              

***

      Отражение в зеркале являет собой совершенно новое для неё изображение: чужое и коварно-красивое. Гермиона поначалу даже не сразу себя узнаёт: прищуривается, присматривается к той незнакомой девушке, что смотрит на неё из призрачного зазеркалья. Нарцисса постаралась превратить несчастное и больное существо во что-то гордое и изысканное. У неё это получилось. Конечно, у такой женщины не могло не получиться.       Робко и совсем неуверенно Гермиона дотрагивается до ткани вечернего наряда, внимательно рассматривая себя в отражении. Некогда непослушные волосы теперь аккуратно уложены — красиво и элегантно струятся по миниатюрным плечам волшебницы. Бледное лицо наполнено живостью за счёт мягких румян и помады пастельного оттенка. Вырез на платье открывает изящную ножку, показывая, что она может быть сексуальной. Лодочки идеально ей подходят и зачарованы так, чтобы не доставлять дискомфорта. Туфлям даже не пришлось изменять размер, потому что у Нарциссы и Гермионы — один размер ноги: маленькие и аккуратные ступни — признак истинной аристократки. Только Грейнджер — вовсе не голубых кровей, что полностью разбивает эту несуразную теорию. Она — обычная девушка, которая любит книги и тихие вечера с друзьями, а этот образ ей чужд и непонятен.       — Посмотри на себя, — Нарцисса встаёт рядом с Гермионой, придерживая её легонько за плечи руками, — именно такой ты должна быть. Твоё происхождение и бедность спрятали ту благодать, что дарована тебе природой.       «Нет, не правда. Моя благодать — это не шикарные наряды и показушные улыбки лицемерным людям. Моя благодать — это любовь к ближним, сострадание и чувство справедливости. Умение пожертвовать чем-то особенным ради другого. Если для этого понадобится стать дрянью, то я незамедлительно ею стану. Унизиться, чтобы спасти Полумну и Симуса, заставив страдать свою гордость? Смогу. Когда в мире идёт война, нужно выбирать любые средства для выживания: жизнь людей — важнее всего на свете. Внешность — последнее, что меня волнует. Но если мой красивый вечерний наряд и выход в свет с последующим позором смогут спасти двух близких мне людей, то я сделаю это. Держитесь. Прошу, только держитесь», — так думает Гермиона, но говорит совершенно другое.       — Да, миссис Малфой, вашему сыну будет не стыдно рядом со мной.              

***

      Шторы в комнате Драко не открывались достаточно давно. Так сказали домовые эльфы, когда Гермиона попросила их запустить немного лунного света в мрачную комнату. Она не хочет никакого искусственного освещения в этот вечер.       Сев на край кровати, она ждёт Малфоя под завораживающим лунным светом. Чешуйки на её платье слабо переливаются каждый раз, когда вздымается её грудь, создавая лёгкий образ красивой и опечаленной феи. Грейнджер сидит ровно, наблюдая за блеском ночных звёзд на небе. Она думает о том, что, возможно, Гарри и Рон сейчас точно так же смотрят на эти же звёзды и вспоминают её. Вспоминают добрым словом.       — Поднимайся, мы опаздываем, — властный тон разрушает хрустальную идиллию Гермионы, заставляя вздрогнуть от неожиданности.       Грейнджер ощущает, как воздух становится холодным, вынуждая её сердце тревожно забиться в груди.       — Разве ты не должен переодеться? — совладав со страхом, Гермиона выпрямив спину, смотрит на тёмный силуэт у двери. — Наверняка твоя мантия вновь в крови проигравших.       — Кто тебе разрешил открывать шторы? — Драко стремительно подходит к окнам. — Не смей зашторивать эти дрянные тряпки! Ничего тут не трогай! Это моя комната! Ты меня поняла, идиотка?       Шторы вмиг закрывают мягкое лунное сияние, оставляя Гермиону и Драко в кромешной тьме.       — Ладно, — как можно твёрже отвечает Грейнджер, зажигая слабый «люмос» на кончике своей палочки.       Как только тусклый свет освещает кусочек комнаты, становится видно, что белая мантия Драко стала красной, словно попав под кровавый дождь. Он ещё никогда не возвращался в таком жутком виде.       — Мерлин, что с тобой? — Гермиона гасит свет, больше не в состоянии видеть этот кошмар.       — Тебя не должно это волновать, — Драко зачёсывает пальцами платиновые пряди, окрашивая их в багровый. — Венди!       У ног Малфоя возникает эльф в жёлтом платьице.       — Хозяин, Венди к вашим услугам, — домовик вежливо кланяется, украдкой глядя на испуганное лицо Гермионы.       — Приготовь мне ванну и парадную одежду, живо!       Малфой быстро уходит в ванную комнату, оставляя её наедине со своими мыслями. Если он будет в таком состоянии, то ей точно не поздоровится. Тонкие пальчики до боли сжимают гладкое древко. Остаётся надеяться, что, если он смоет всю эту кровь… Мерлин! Кровь! Гермиона закусывает губу, обнимая себя за плечи — мёрзнет. Настолько сильно, что даже душа скукоживается от леденящей темноты. Она стоит неподвижно, ожидая Малфоя.       — Грейнджер! — слышится за дверью, — иди сюда!       Гермиона испускает нервный смешок, хватаясь за сердце. Ей стоит поторопиться, поскольку Малфой ждать не будет. Она сама не понимает, откуда в ней столько решимости, но смело поворачивает ручку, морщась от яркого освещения и отмахиваясь от горячего пара. Сегодня она будет сильной и храброй.       — Малфой, что… — Гермиона запинается, стоит ей подойти достаточно близко, чтобы разглядеть обнажённое подтянутое тело Драко. Благо, он стоит к ней спиной. Но она успевает разглядеть достаточно для того, чтобы стыдливо отвести взгляд в сторону.       — Я впервые чуть не проиграл, — хрипло начитает Драко, надевая бельё, что подаёт ему его верный домовик. — Их неукротимой воли и мятежному духу можно только позавидовать. Глупые.       Брови Гермионы нахмуриваются, а сердце бьётся всё чаще.       — Что ты наделал? — дрожащим голосом спрашивает она.       Малфой разворачивается к ней, непреднамеренно показывая свои чёрные зрачки — зрачки монстра. Он улыбается. Мерлин, какая же у него красивая улыбка! Разве может быть такая улыбка у убийцы? Драко стоит в белоснежной рубашке, полы которой ещё не застёгнуты, и она видит его мраморную кожу, покрытую хрустальными шрамами. Он так молод, но его душа, как и тело, уже отмечены глубокими шрамами, которые останутся с ним даже после смерти высеченными на белоснежных костях — навечно.       — Иди ко мне, Грейнджер. — Он протягивает ей руку, не прекращая при этом несколько нервно улыбаться. — Давай, не бойся. Мой гнев утихает, когда ты рядом со мной.       Гермиона подходит к нему и сразу оказывается в тёплых объятиях. Он обнимает её сильно-сильно, прижимаясь лицом к её макушке. Его руки хаотично гладят её спину, стараясь запомнить тепло её кожи. А Гермиона лишь дрожит от страха, предчувствуя плохое.       — Я был в ярости, такой ярости, — Драко нежно целует её в висок, — ты не представляешь себе, Грейнджер, насколько я был разгневан. Знаешь, как порой удручает роль палача? Я устал.       Её веки медленно закрываются, по щеке стекает непрошеная слезинка. Хоть Гермиона и приказала себе не плакать — она плачет. Лгунья и трусиха: всё ещё слишком слаба.       — Они ищут тебя, — тон его голоса становится мягче, — но захотят ли они продолжать искать тебя после сегодняшнего выхода?       Грудь Драко намокает от солёных слёз Гермионы. Она сжимает кулаки, стараясь держать себя в руках.       — Кого ты убил, Малфой? — сквозь стиснутые зубы спрашивает она.       — Обещаешь не плакать, Грейнджер? — он прижимает её к себе сильнее. — Сегодня ты особенно красива.       — Малфой, прошу…       — Я уничтожил отца твоего рыжего приятеля, — тонкая ниточка, державшая Гермиону над пропастью, разрывается.       Драко отталкивает её от себя, принимаясь хаотично застёгивать пуговицы на рубашке. А Грейнджер хочет упасть прямо на кафельный пол и закричать так громко, как только может. Дядя Артур был так добр к ней. Как Молли будет жить без своего мужа? А его дети без отца? Это несправедливо. Это больно. В этот момент она понимает, что просто не может отступить. Молли, Джинни, Рон, Фред и Джордж заслуживают жизни! Артур заслуживал жизни. Он ведь так многого ещё не сделал. Зверь. Перед ней стоит зверь, облачённый в прекрасное тело юноши. Сторона сопротивления вправе уповать на победу: уничтожить зло изнутри, применив хитрость. Она поможет своим людям прямиком из логова демона.       Гермиона проглатывает горькую боль. Замечает, что его глаза стали серебристыми, как сумрачное небо. Она видит, что он растерян — он настоящий. Грейнджер решительно подходит к Малфою, дотрагиваясь до его дрожащих пальцев, ловко убирая их, дабы самой застегнуть рубашку.       — На приёме мы должны быть самыми красивыми, правда? — пусть её голос ещё дрожит, но она обязана держать себя в руках. — Не стоит быть столь мрачными, тем более, я никогда не была на вечеринках богачей. Наверное, там есть шоколадный фонтан. Мне нравится шоколад, — последняя пуговица входит в петлю, а Гермиона, смотря прямо в глаза своего господина, твёрдо говорит, — но я не люблю горький. Мне всегда нравился молочный шоколад.              

***

      По прибытии Гермиона ожидает увидеть шикарный особняк с множеством ярких огоньков в окнах и силуэты танцующих внутри. Думает, что её ждёт великолепная музыка, звучащая настолько громко, что её можно услышать ещё с улицы. В замке Лестрейнджей всё пестрило великолепием и духом праздника. Приверженцы Тёмного Лорда привыкли жить на широкую ногу. Разве нет?       Место, в которое её перенёс Малфой, выглядит, как самый страшный сон: от него веет прелой смертью за километр. Гермиону встречает ледяной ветер, принёсший резкий запах гари. Если бы не белый снег, сверкающий под лунным светом мелкими искорками и делающий это место более приятным глазу, было бы совсем жутко.       Драко и Гермиона аппарируют к огромному поместью, каменная кладка которого обугленная и неестественно почерневшая. Окна на всех четырёх этажах забиты гнилыми досками. А единственный источник света — дверной проём, и тот — не главный вход.       — Будь всегда рядом! — Малфой крепко сжимает её руку в своей. — Ты же не забыла свою палочку, Грейнджер?       Гермиона слабо кивает, доставая из мантии детскую палочку и пряча её в сумочку. Всё-таки верхнюю одежду она снимет, а сумку будет держать при себе.       — Молодец, — Драко выдыхает, и его лицо вмиг становится непроницаемым, будто он отключил все эмоции с помощью рубильника у себя в голове.       Они идут в дом по протоптанной дорожке. Гермиона старается отключить свои эмоции, как Малфой, но, к сожалению, она не обладает навыком окклюменции. Её сердце бешено бьётся в груди, создавая чувство тревожности.       На пороге их встречает высокий угрюмый парень с редкими русыми волосами: судя по форме — консьерж. Завидев Малфоя, он натягивает на лицо улыбку, протягивая руку для проверки личности. Драко быстро вынимает из кобуры волшебную палочку. Консьерж проводит над древком каким-то прибором, высвечивая в воздухе имя аристократа. Как только личность подтверждается, лицо хмурого юноши теряет всякие краски.       — Белый генерал, моё почтение, — низко поклонившись, не смея поднимать головы, всё с той же улыбкой на лице спрашивает консьерж: — Палочка вашей спутницы?       — Нет необходимости, отойди уже, — Малфой, грубо оттолкнув от себя согнувшегося парня, проходит вместе с Гермионой в узкий коридор.       Грейнджер замечает, что внутри ещё хуже, чем снаружи. Воняет плесенью и горелой мебелью, а по облезшим стенам ползают чёрные пауки.       Они идут по длинному слабо освещённому коридору, пока им на встречу не выходит ещё один консьерж с перебинтованным правым глазом.       — Сэр, следуйте за мной, — этот парень не улыбается, даже не поднимает головы, ведя их за собой, чуть прихрамывая. — Сэр, ступеньки скользкие, будьте осторожны.       Примечательно, что консьерж обращается только к Драко, полностью игнорируя Гермиону.       Они поднимаются по деревянной винтовой лестнице. Малфой всё время бросает мимолётные взгляды на побледневшее лицо своей спутницы. Когда они добираются до пункта назначения, он спрашивает: не забыла ли Гермиона восстанавливающий бальзам. Она не забыла. И Драко просит её выпить его. Грейнджер послушно осушает флакончик.       Наконец, они входят в широкий коридор. Лёгкие Гермионы заполняются чернильной плесенью, заставляя её тело покрыться мурашками. В этом месте явно произошло что-то страшное. Всё вокруг полуразрушено. Обгорелые обои еле держатся на потрескавшихся стенах, а белые дряхлые тряпки скрывают изуродованную мебель.       — Что это за место, Малфой? — шёпотом спрашивает она, прислоняясь к его плечу.       — Отель.       — Что здесь произошло?       — Пожар, Грейнджер.       Гермиона шумно выдыхает, понимая, что он ей ничего не скажет. Хромой консьерж ведёт их всё дальше и дальше — в глухую темень. Грейнджер неосознанно сжимает ладонь Малфоя сильнее. Темнота пугает её своей неизвестностью. Наконец, за одной из дверей слышится джазовая мелодия. Они пришли.       — Сэр, мисс, добро пожаловать в вечный праздник, — высокая дверь отворяется, как только консьерж прикасается к ней волшебной палочкой.       Драко тянет Гермиону за собой прямиком в логово самого кошмара. Первое, что она видит: слишком высокие потолки — даже пугающе высокие. Зал огромен, выполнен в стиле двадцатых годов двадцатого века: повсюду стоят бархатные диванчики и круглые столики. Официанты и эльфы разносят напитки и закуски. На сцене поёт грустную песню миниатюрная девушка, а за её спиной играет джазовый оркестр. Здесь приглушённый свет и пахнет табаком и дорогим парфюмом.       — Такое чувство, что этот зал наполнен призраками, — шепчет Гермиона, замечая безжизненные лица гостей. Они красивы и шикарно одеты, но выглядят так, словно умерли ещё в прошлом веке. Хотя их лица украшают дорогие улыбки — глаза пусты и безжизненны.       — Грейнджер, — Малфой указывает ей на паренька в белых перчатках, тянущего к ней свои руки.       Гермиона снимает тёплую мантию, нерешительно передавая её одноглазому.       — Приятного вечера, мисс, — говорит консьерж слишком тихо, отступая за дверь, скрываясь во тьме.       — Тебе здесь нравится? — спрашивает она Драко, высматривая среди гостей знакомые лица.       — Нам нужно занять своё место, — Малфой ведёт её к тёмно-фиолетовому диванчику возле громадного окна, — будь покладистой леди.       Гермиона лишь кивает, рассматривая пёстрые наряды присутствующих. Невероятно, но на неё и Драко почти никто не обращает внимания. Конечно, гости кидают редкие взгляды в их сторону, но они настолько мимолётны, что их, скорее, можно счесть случайными, нежели любопытными. Она неимоверно боится увидеть здесь журналистов. В голове вспыхивает её новый образ. А вдруг её никто не узнает? Сколько людей помнят, как выглядит Гермиона Грейнджер? Она кидает быстрый взгляд на Малфоя. Он всем расскажет. Не станет утаивать такую грандиозную новость, ведь она же для этого здесь.       — Драко!       К ним идёт слишком перекаченный парень с бокалом вина в руке. Он огромен и, как кажется Гермионе, слишком неуклюж. Она помнит его. Грэхэм Монтегю. В школе он явно был меньше.       — Монтегю. — Слишком чёрство отвечает Малфой на дружелюбное приветствие. — Всё никак не поймёшь, что нужно обращаться ко мне согласно положению.       Грэхэм сконфуженно улыбается, опуская голову перед Белым генералом.       — Прости, я ещё не свыкся с твоим новым статусом. Думаю, что смогу загладить свою оплошность выпивкой за мой счёт, — он продолжает улыбаться, пока Гермиона отчитывает секунды до своего разоблачения. Он же скоро её узнает.       — Сам пей, — Драко тянет Гермиону к одному из диванчиков, оставляя застывшего Монтегю позади.       — Генерал, — со своего места подскакивает высокий брюнет в красном фраке. Маркус Флинт. — Садись к нам. Мы думали, ты уже не придёшь на концерт, — он резко переводит взгляд на Гермиону. — А это твоя новая спутница? Познакомишь?       Малфой криво ухмыляется, садясь не на диван, а на кресло рядом с ним. Грейнджер медлит, слегка замешкавшись, поскольку свободное место есть лишь рядом со светловолосым парнем, которого она никогда не видела. Гермиона смотрит на Драко, но тот даже не взглянет в её сторону.       — Да уж, Флинт. Ты истинный болван, раз не узнал Грейнджер, — тон Малфоя настолько насмешлив, что Маркус не может скрыть своего раздражения.       — Салазар! Грейнджер? — восклицает Гойл, сидящий в обнимку с девушкой.       Гермиона, скривившись, молча садится на свободное место, демонстративно отворачиваясь от Малфоя — к незнакомцу. Всё, сейчас начнётся её персональный ад.       — Значит, правду говорил: играешь с самой Грейнджер, — Маркус облизывает верхний ряд зубов, вальяжно раскинув руки на спинке дивана.       — Грейнджер, как тебе у Малфоя? — приподнимая одну бровь и оскаливаясь, спрашивает Грэхэм, подсевший на противоположный диван.       Гермиона, встрепенувшись, вмиг напрягается. Она встречается с холодными глазами Драко, пытаясь найти поддержку. Он молча смотрит на неё. Наверное, ожидает правильных ответов. Никакой помощи. Конечно. Грейнджер приподнимает обе брови, беззаботно отвечая:       — Довольно неплохо. Малфой — отличный господин. Я рада, что он не побрезговал подобрать такой мусор, как я. — Прежде бесстрастное лицо Драко становится злым. — Сейчас моя жизнь даже лучше, чем раньше, когда я была свободной.       — Невероятно, как же ты низко пала, — смеётся Маркус. — Малфой, а ты хорошо поработал, раз сама шлюха Поттера теперь лижет твои дорогущие ботинки!       — Она не шлюха, Флинт. Выбирай выражения, когда говоришь в моём присутствии, — слишком спокойно произносит Драко, откинувшись на спинку кресла. — Я бы никогда не притронулся к тому, чего касались липкие руки Поттера или ещё гаже — Уизли. Она чиста, как самый драгоценный камень.       — Да? И откуда такая уверенность? — спрашивает Грэхэм, придирчиво осматривая Гермиону.        — Да закрой свой рот, Монтегю! Не забывай, с кем ты разговариваешь. Хочешь, чтобы Тёмный Лорд узнал, как ты фамильярничаешь со старшим по званию? — неожиданно вмешивается Гойл, и девушка рядом с ним противно хихикает.       — Не гневайтесь на Монтегю, просто он ещё не свыкся с мыслью, что наш Тёмный Лорд вышвырнул его, как поганую собаку, — ухмыляясь, говорит Маркус.       — К твоему сведению, меня никто не вышвырнул, я сам отказался, — закатив глаза, отвечает Грэхэм.       — Мисс, Гого принесёт вам чего-нибудь выпить или отведать? — говорит Гермионе неожиданно возникший из воздуха домовик.       — Я… эм… предложи лучше ему, — она указывает в сторону Драко, отворачиваясь к окну. Фраза «не в своей тарелке» подходит ей идеально.       Гермиона вдруг ощущает, как ей на колено ложится чья-то тёплая ладонь. В голове звучит тревожный звоночек. Она смотрит на незнакомца, который, прищурившись, сильнее сжимает её коленку. Кто этот наглый тип? Грейнджер открывает рот от удивления, когда его беспардонная рука начинает медленно скользить по её ноге.       — Я Амадей, рад знакомству с самой Гермионой Грейнджер, — его глубокий голос заставляет её замереть. — Слухи о вашей заурядной внешности явно лживые, — его пальцы нежно поглаживают её открытую ножку, а изумрудные глаза словно сканируют её тело сквозь ткань вечернего платья. — Гермиона, как же вы красивы. У нашего Белого генерала, несомненно, есть вкус.       — Амадей, а вы не думаете, что переходите черту? — она косится на его наглую руку.       — Пусть, меня это не волнует. Уничтожь меня на месте, но я притронусь к той, что заинтересовала самого Малфоя.       Гермиона резко смахивает нахальную руку Амадея. Никто не смеет касаться её. Если только Драко, у которого есть весомые основания — два несчастных заложника в его подвале.       — Грейнджер, — по тону Малфоя можно сразу понять, что дело — дрянь.       Гермиона встречается взглядом с его почерневшими глазами. Драко крайне недоволен. Если бы она не напилась успокаивающих зелий, то её хватил бы мандраж.       — Иди ко мне, Грейнджер, — он противно хлопает себя по колену, призывая её, словно зверюшку, прыгнуть к нему в руки.       Гермиона медленно встаёт, боковым зрением замечая оскалившееся лицо Грэхэма. Вот же урод, раздражает.       Когда ей остаётся шаг до цели, Драко хватает её за руку и по-хозяйски усаживает к себе на колени. Грейнджер остаётся лишь принять это. Она опускает голову, рассматривая золотую эмблему, вышитую на его белом пиджаке. В нос ударяет резкий запах дорогого мужского парфюма в перемешку с настойкой бадьяна.       — Амадей, верно? — протягивает Малфой, поглаживая шею Гермионы пальцами. — Я слышал, ты крайне удачлив. Мне присылали отчёты о твоих операциях на юге Англии. Сплошные победы. Да ещё и с минимальными потерями. Карьерист. Не иначе, — Драко опускает ладонь на поясницу Гермионы, меняя тон голоса на серьёзный. — И вот парадокс. Я сижу здесь уже минут десять, а ты даже не поприветствовал меня, но уже посмел касаться того, что твоим никогда не будет.       В ту же секунду лицо Амадея искажается гримасой боли. Грейнджер не сразу понимает, что случилось, но он явно задыхается.       — Я бы наслал на тебя Империус, чтобы ты сам отрезал свою бесстыдную руку, — совершенно безразлично продолжает Малфой, — но не хочу запачкать костюм брызгами твоей крови.       Амадей хватается за горло, с надеждой глядя на Гермиону. Она обводит глазами их компанию: кажется, никому нет дела до этого парня. Грейнджер поворачивается к Драко, но его злые глаза сосредоточены на страданиях жертвы. Он ликует.       Амадей, держась за шею, начинает глотать ртом воздух, но это ему не помогает. Гермиона переводит взгляд с посиневшего лица парня на чёрные глаза Драко. Он же его убьёт! Она с силой сжимает ладонь Малфоя, мысленно моля его прекратить. Её так называемый господин отбрасывает её руку, но через секунду сам накрывает её ладонь, переплетая их пальцы вместе.       — Грейнджер, он умрёт, — шутливо шепчет ей на ухо, сильнее сжимая её руку.       — Нет. Не убивай. Его поступок точно не заслуживает смерти. Не огорчай меня, ты уже достаточно сегодня… — Гермиона закусывает губу, старясь сдержать слёзы. Она обещала себе не вспоминать о том, что Драко сделал сегодня. Хотя бы пока не закончится этот вечер. — Малфой, прошу.       — А ты не говори, что ты мусор. Я бы никогда не подобрал мусор, Грейнджер. Твои слова унижают меня.       Прошептав ей это на ухо, он нежно целует её в щёку, пуская приятные мурашки по её телу.        — Ты только моя, никто не смеет тебя касаться. Грейнджер, ты не представляешь, какие у него мерзостные мысли. Даже твой господин не смеет думать о тебе так пошло.       — Плевать. Пусть живёт, — тихо говорит Гермиона, прислоняясь лбом к шее Драко.       Амадей закашливается, смотря на Малфоя влажными глазами. Он с трудом встаёт и, глубоко поклонившись, поспешно удаляется.       Как только Амадей уходит, Гермиона оглядывает всю их компанию, полагая, что зрители в шоке от увиденного. Но никто не смеет обращать на них внимания. Малфой словно бы негласно запретил смотреть в их сторону. Бывшие однокурсники бурно обсуждают последние новости с фронта.       — Я очень хочу домой. Хочу сегодня быть хорошим, — тихо произносит Драко, смотря прямо перед собой.       — Мерлин, да разве ты можешь? — прикрывая глаза, говорит Гермиона.       Домовой эльф приносит их напитки. Она неохотно берёт бокал с красным гранатовым соком, в то время как Малфой ограничивается лишь водой.       — Тёмный Лорд не ошибся, — принимая у эльфа закуски, бросает Маркус, — выбрав тебя одним из своих генералов, Драко. Забини и Нотт давно уже не появляются на вечеринках, а Гринграсс, Салазар, уже стала недостижимой кровавой леди. Они просто не могут находиться в таких местах. Грэхэм, ты же поэтому отказался от высокого положения? Не можешь жить без девушек и шумных гулянок?       Монтегю хмурится, глядя на издевательскую физиономию Флинта.       — Смотри же, наш Белый генерал может совмещать тьму, что даровал ему Тёмный Лорд, со светскими вечерами. Кстати, — Маркус переводит взгляд на Драко, — как это у тебя получается?       — Всегда приходится платить за ту власть, что дарует наш повелитель, — с улыбкой отвечает Малфой, его серебристые глаза скользят по лицу Гермионы. — Правда, Грейнджер? Я заплатил и продолжаю платить.       — Думаешь, и после Германии сможешь? — тихо спрашивает Гойл, почёсывая затылок.       Гермиона чувствует, как тело Драко напрягается, его улыбка исчезает, словно никогда не появлялась. Он сильнее прижимает её к себе, ровно отвечая:       — Даже после Германии я буду делать всё то, что делал и всегда. Ничего не изменится.       Снова Германия. Что будет в Германии? Она хочет послушать об этом, но Малфой, касаясь губами её щеки, шепчет:       — Моя леди, думаю, тебе стоит поболтать с девочками.       — Девочками? — Гермиона смотрит в серые глаза Драко, не понимая, о ком он говорит.       — Да, дай своему господину обсудить дела, — Драко указывает взглядом за спину Гермионы. — Иди, они у той барной стойки. Расскажи, как хорошо ты устроилась у меня дома. Только не называй себя мусором. Будь собой. А ещё не позволяй им себя задеть, поняла?       Грейнджер уже хочет встать и уйти, но Малфой притягивает её к себе, жадно целуя в уголок губ.       — Не пей алкоголь, помни, что ты ещё не до конца оправилась от болезни.       Если бы никто не знал её истинного положения, её бы приняли за его любимую девушку. «Жуть какая», — думает Гермиона, нервно сглотнув. Ей вовсе не хочется общаться с какими-то девочками, но и сидеть дальше с Драко она не намерена. Хотя всё же нужно узнать подробности поездки в Германию. Но он специально мешает ей выяснить эту информацию. Противный хитрый павлин.       Она выпрямляется, шагая к барной стойке, где сидят четыре девушки. Подойдя ближе, Гермиона понимает, что двух из них уже знает.       — Просто не может этого быть, она не могла скрывать от нас такое! — вопит Милисента, осушая свой бокал огневиски.       — Вот уж, поверь! — смеётся красивая брюнетка, разглядывая свой маникюр. — Говорят, она уже принесла его в жертву.       Гермиона садится на свободный стульчик, заказывая у бармена стакан воды. Девушки лишь придирчиво окидывают её взглядом, продолжая обсуждать волнующую их тему.       — Как можно убить своего ребёнка? — задаёт вопрос симпатичная девушка с причёской пикси.       — Не убить, дорогая, а принести в жертву! — улыбаясь, отвечает ей брюнетка.       — Можно хотя бы в этом гребаном месте не говорить о смерти? Нашли, что обсудить, — закатив глаза, говорит Панси Паркинсон.       — А где ещё говорить об этом? Это самое подходящее место, — расхохотавшись, возражает всё та же брюнетка.       Гермиона тем временем молча их слушает, удивляясь тому, что её никто не узнаёт. Она сжимает в руках стакан с водой, ожидая момента, когда сможет покинуть это место.       — Наш Тёмный Лорд, знаете ли, любит маленькие светлые души. Я слышала от мужа, что для поддержания своего чудесного личика он использует самые извращённые методы! — брюнетка подмигивает бармену, показывая пустой стакан. — Кто знает, кто следующий отдаст ему свою жизнь. Может, это будет несчастный ребёнок маглов?       — Да кто ты такая, чтобы так цинично обсуждать такие жуткие вещи? Такое чувство, что за распускание слухов тебя и твоего мужа по головке погладят?       Все девушки уставляются на подавшую голос Гермиону.       — Салазар, Грейнджер? — прищурившись, словно не веря своим глазам, восклицает Паркинсон.       — Да. Это я. И?       Панси склоняет голову набок, рассматривая её слишком внимательно.       — Говоришь голосом грязнокровки, а выглядишь… — Паркинсон кривится. — О, дементор, чуть комплимент не отпустила такой дряни.       — Панси, это Грейнджер? — улыбаясь пуще прежнего, спрашивает брюнетка. — Невероятно. Тогда тебе, дорогая, лучше не оскорблять девочку Белого генерала.       Паркинсон, открыв рот, злобно косится на свою знакомую.       — Мой муж говорил, что Малфой взял себе под белоснежное крылышко одну очень дорогую вещь самого Избранного, но я и предположить не могла, что это, — говорит брюнетка, расхохотавшись, — это та самая девчонка из золотого трио, да, Панси?       Паркинсон качает головой, отрицая всё на свете. А девушка с причёской пикси, улыбаясь, говорит:       — Да. Это же Гермиона, та самая! — она хлопает в ладоши. — Как у тебя получилось заинтересовать самого Малфоя?       — Да она сдохнуть должна была! — стукнув по коленке, вопит Панси. — Чего он тебя не убил? Драко! Он тут? Даже не поздоровался со мной.       — А чего ему с тобой болтать, дорогая, — медленно попивая огневиски и не прекращая улыбаться, продолжает брюнетка. — Ты для него — пройденный этап. Теперь он балуется с другой.       — Балуется? Девочки, посмотрите на её платье! — наконец, подаёт голос Милисента. — Это же работа самого Рея Кавакубо, японского дизайнера. Его работы стоят кучи золотых монет! Нарядить девушку в платье стоимостью целого Косого переулка: знаете, это точно не баловство!       — Что? — Паркинсон непонимающе уставляется на свою бывшую однокурсницу. — Что ты несёшь? Да это невозможно! Мне плохо...       — Хм. Скажи, Гермиона, ты же была мозгом вашего трио? — придвинувшись ближе к ней, спрашивает брюнетка.       — С кем имею честь вести беседу?       — Ох, ты меня вряд ли знаешь, — отмахивается брюнетка. — Алиса я, та самая бессовестная жена, что обсуждает дела мужа на глазах у всех. А ещё жареных младенцев, принесённых в жертву ради потехи.       — И кто же твой муж, раз он так осведомлён в делах Реддла? — Гермиона решает пропустить её высказывание о детях мимо ушей.       — Это Алиса Забини, жена одного из четырёх генералов, — гордо отвечает за соратницу девушка с короткой стрижкой, — а я Мика Амбридж, внучка Долорес Амбридж. Думаю, ты слыхала о такой.       — Так что? Расскажешь, как ты убрала конкурентку? — глаза Алисы загораются любопытством: она жадно глазеет на Гермиону, ожидая подробного рассказа.       — Что за конкурентка?       — Ну да, ты права, Гермиона, какая она теперь конкурентка, — говорит Алиса, рассмеявшись, и с серьёзным видом добавляет: — Астория, несостоявшаяся невеста Малфоя.       — Не знаю, кто рассказал тебе эту сплетню, но я никаких конкуренток не убирала.       — Будем думать, что это так, только вот Астория теперь вряд ли когда-нибудь выйдет замуж.       — Что ты имеешь в виду?       — Её милое личико навсегда превратилось в несуразный сгусток кожи с дырками для носа и рта.       Гермиона бросает взгляд на свою руку, на которую попала кислота в тот странный день, но ни единого шрама на ней не осталось.       — Бред.       — Ну-ну, дорогая, — Алиса делает глоток огневиски, — зато теперь ни одна девушка не станет клеиться к Малфою. У него же есть такая фурия, что сожрёт живьём и не подавится.       — Я не делала того, в чём ты меня обвиняешь. Астория попала в свою же ловушку.       — Отличная легенда для Драко.        Гермиона слегка улыбается Алисе. Никто ей не поверит, а значит, нет смысла доказывать правду. Для этих людей существует лишь одна правда — удобная им. Алиса наверняка не простая болтушка. Все эти сплетни, напускное безразличие и некая лёгкость в её поведении — лишь техника умелой манипуляции, чтобы разузнать тайны других. Грейнджер и сама не прочь больше узнать об этом новом обществе. Ей нужно выяснить, что произойдёт в Германии. Жена Забини точно знает, но скажет ли?       — Знаешь, Алиса, думаю тебя не сильно волнует судьба Астории, — начинает Гермиона издалека, — гораздо важнее для тебя — понять, как такой человек, как я, смог заинтересовать самого Белого генерала. Я права?       Девочки заметно притихают, ведь эта загадка мучает каждую из них. Алиса вскидывает брови, расслабленно глотнув свой напиток, и томно протягивает:       — Что ж, мисс Грейнджер, так в чём соль?       Гермиона широко улыбается, пытаясь не рассмеяться. Для всех этих девиц она — коварная стерва, способная предать друзей и плеснуть кислоту в лицо соперницы. Но на самом деле она — лишь пленница, и сама до конца не понимает, для чего Малфой с ней так возится.       — Думаю, поездка в Германию должна дать тебе ответы, — Грейнджер не прекращает улыбаться, следя за реакцией Алисы, — это важная поездка. Я поеду с ним, чтобы поддержать.       — Поддержать? Как ты, грязнокровка, будешь это делать? — возмущается Панси. — Да что ты можешь сделать, когда он превратится в чудовище? Идиотка, бесишь!       — Паркинсон, просто осознай, что могу, — Гермиона сама не знает, что она может, но пусть Панси думает, будто Грейнджер в курсе всех дел. — Могу. Я ему нужна.       — Ты спишь с ним? — внезапно спрашивает Мика. — Как ты уживаешься с Малфоем после всего? Алиса вот…       — Довольно, Мика, — Алиса явно не настроена на этот разговор. (И почему все нервничают, стоит упомянуть о Германии?) — Скоро начнётся концерт. Мне пора. Думаю, Гермиона, это не последняя наша беседа.       Алиса встаёт, и Грейнджер замечает, что её ноги перебинтованы атласными лентами нежно-розового цвета, а под ними виднеются свежие ссадины. Она демонстрирует всем свои побои, хотя могла бы выбрать более закрытый наряд. Алиса замечает взгляд Грейнджер и ухмыляется, подходя к ней.       — Разве все платья и драгоценности мира могут искупить вечные истязания несдержанным мужчиной? Никакое волшебство не способно нейтрализовать тот яд, что выделяет их проклятая магия. После Германии надеюсь увидеть тебя живой, дорогая. Надеюсь, ты и правда сможешь сдержать всю ту черноту, что вольётся в жилы твоего ангела.       Все девушки следуют примеру Алисы, покидая свои места, и направляются к диванчику у сцены. Гермиона остаётся, обдумывая новую информацию. Конечно, картинка в её голове складывается довольно быстро. Монтегю отказался от высокой должности — не хочет менять прежний уклад праздной жизни. Малфой же согласился, но теперь его мучают припадки неконтролируемого гнева, как, видимо, и Забини. Только Драко в отличии от Блейза ни разу не поднимал на неё руку. Алиса же вся в синяках. Малфой обмолвился, что после Германии сможет жить, как прежде. Откуда такая уверенность? Что значит «сможешь сдержать всю ту черноту, что вольётся в жилы твоего ангела»? Может, Реддл хочет создать идеальных убийц, которые не имеют банальных человеческих эмоций?       — Мисс Грейнджер?       Гермиона оборачивается на голос раздающего напитки официанта.       — Генерал Малфой просит вас вернуться к нему.       Она замечает Драко издалека. Он снял пиджак, а рукава рубашки закатал до локтей. Сидит развязно, попивая какой-то сок. Малфой недоволен. Увидев Гермиону, он жестом приказывает ей сесть рядом с ним. Слава Мерлину, он пересел на диван, и ей не приходится в этот раз сидеть у него на коленях.       — Ох, да я уже сто раз об этом слышал,— возмущается подвыпивший Монтегю. — Я никогда не поверю в то, что предатели крови знают, как убить Тёмного Лорда!       — Да закрой ты свою пасть, кретин, — толкает его плечом Флинт. — Грейнджер, как поболтала с девочками? С Паркинсон поздоровалась? Она, наверно, в шоке от того, что Малфой променял её сочный зад на твои мозги и утончённую внешность.       — Она в порядке, — кратко бросает Гермиона, садясь рядом с Драко.       — Сейчас будет концерт, мой отец сказал, что чуть не кончил от восторга, когда его увидел, — смеясь, говорит Монтегю.       Малфой берёт её за руку и, поцеловав в щёку, шепчет:       — Ничего не бойся, это не взаправду, — вновь целует, на сей раз слегка дольше, — докажи, что ты смелая леди. Но если станет слишком страшно, просто скажи мне.       — Чем может напугать меня какой-то концерт?       — Увидишь, Грейнджер.