Мальчик в белом

      «Не её руками да будут убиты благородные души. Под ликом прекрасной девы прячется гибель. Падут те, кто верен ей. Разорвутся тонкие, но крепкие нити их связывающие. Ей не воскресить давно потухшее и больное. Коснувшись раз скверны, больше не стать прежним, но она сможет оставаться непорочной. Питая зло благоразумием, покорностью и любовью — она возродит мир из пепла».              Отрывок из тёмно-магической книги предсказаний «Крида и мировой порядок»              Гермиона ощущает всем своим существом, как бешено бьётся сердце от содеянного. Голова ноет от сильного напряжения, а окровавленные руки трясутся от шока. Она не верит в то, что своими же руками спасла свою боль и причину многих бед.       Малфой удерживает в своей паутине, сотканной из одного лишь страдания, её несчастных друзей, заставляя их мучаться каждый новый день. А она спасает этому душегубу жизнь. Предательница. Зачем же она так глупо поступила? Ответ ей не ведом. Может его и вовсе не существует. Правильно. Пусть этого ответа никогда не будет. Ложь. Отвращение к самой себе обволакивает её расстроенный разум. Ей не утаить истинного мотива своего поступка. Ложь в себе не скрыть.              Освободив одну скверную жизнь из чёрных лап смерти, она загубила сотни безвинных жизней. Перед глазами возникают образы дорогих ей друзей. Кажется, что она может слышать каждую смерть, может почувствовать, как умирают один за другим её товарищи. И всё это будет происходить по её вине…       Люди продолжат погибать от непростительного проклятья из палочки Белого генерала. Полумна и Симус так и будут страдать в своих гнилых тюрьмах, болея и мучаясь от холода. И всё это будет происходить лишь потому, что она не смогла повесить на себя клеймо убийцы.       Кто бы мог подумать, что Грейнджер разделит роль палача на пару с Малфоем? Героиня меркнет на фоне девушки, желающей выжить и понявшей, что кроме неё самой о ней уже никто не позаботится. Было ли лицемерием то, что она боролась за правое дело и прогибалась из страха стать виновной в его смерти? Вероятно, да. Однако она считала это выживанием.              Моральные предрассудки и опасения закрываются в эту кошмарную ночь железным занавесом. У неё нет времени на то, что изменить уже невозможно. Сжав челюсти, она смотрит на своего нового бога и господина в лице гадкого слизеринца Драко Люциуса Малфоя.              Гермиона не ожидает, что он поблагодарит её за своё спасение. Нет, конечно же — нет! Но видеть его высокомерную ухмылку, будто сейчас он обличил её истинное лицо, показав, какая же она на самом деле отвратительная, сравнимо с падением в ад, прямиком в пасти огненных гиен.               Испачканный в собственной крови Драко стоит с глубоким ранением и противно ухмыляется, словно подлинный победитель. Возможно, так оно и есть. Сейчас этот человек перед ней и правда победитель. Выиграл в неравном бою у крохотной девушки. Поборол свою заклятую одногруппницу, а поныне ещё и новую собственность.              Грейнджер сжимает волшебное древко пальцами, сурово глядя на него исподлобья. Она тяжело дышит. Отводит взгляд в сторону, не выдержав больше его нахальной улыбки. Ожидает дальнейших указаний. Но время тянется, а Драко всё так же тих. Ей нужно мужество, чтобы взглянуть на него ещё раз. В следующую секунду у неё перехватывает дух от вида Драко, который смотрит на неё с нескрываемым восхищением.       Малфой, прикусив нижнюю губу, рассматривает её с вожделением. А ведь на ней всего-то тонкое, почти прозрачное нижнее бельё. Почему рядом с ним она всегда чувствует себя такой уязвимой? Почему он всё ещё молчит? Зачем она только спасла его... Ведь могла бы просто отсидеться в спальне, слушая его предсмертные хрипы. Гермиона слабо морщится, понимая, что никогда бы не смогла отсидеться в стороне. Кто бы ни был на месте Драко, она бы поступила точно так же. Ведь никто в этом мире не заслуживает такой смерти. Только справедливое наказание. Нет в чьей-то смерти панацеи и, уж тем более, честного возмездия.       А время всё идёт. Мерлин! Если они продолжат эту глупую игру в гляделки, то, вероятно, один из них всё равно умрёт. И это будет явно не Гермиона Грейнджер. Она убила себя уже давно, когда попала в ловушку Пожирателей. А похоронила ещё в тот момент, когда отказалась от своих принципов, решив стать маленькой податливой собачкой самого дьявола.              — Вам помочь, господин Драко? — хриплым голосом, наконец, говорит Малфой, вопросительно подняв правую бровь.       Гермиона вздрагивает от его резкого голоса. Видимо, умирать он не собирается, как и вызывать нормального целителя.               Хищник ещё не наигрался со своей жертвой. Ему недостаточно одной победы. Жадный паук. Коварный паук. Хитрый паук.       Ей вдруг кажется, что она замерзает под тяжестью его ледяных глаз. В придачу в ванной комнате запах крови смешивается с цветочным мылом, отчего она, сморщив нос от лёгкой тошноты, наконец, резко кивает.       Это ночное испытание, по всей видимости, сегодня не закончится на одном только изъятии проклятого артефакта. Драко хочет ещё поглумиться над своей уникальной куклой.              — Грейнджер, мелкая злодейка. Хочешь, чтобы твой хозяин умер? — издевательским тоном продолжает он и, пошатнувшись, едва ли не падает, но вовремя садится на бортик ванной, что так удобно оказывается сзади.              — Если бы я хотела смерти хозяина, то не стала бы вытаскивать эту штуку. А зашла бы и злорадно наблюдала, как ты умираешь в муках, — парировала Гермиона, отводя глаза от бледнеющего Малфоя.       — Ты переживала за меня?       — Что? Нет!       Драко обнажает белые зубы в оскале, разглядывая её покрасневшее от смущения лицо. Он забавляется, совсем не волнуясь о том, что с каждой секундой теряет драгоценную в их новом мире кровь.              — Знаю, — он приподнимает окровавленный указательный палец, — ты хочешь выглядеть в моих глазах настоящим умницей? Показываешь мне, что достаточно умна. Доказываешь, что даже если меня не станет, ты всё равно сможешь выжить одна, — он сгибается пополам от боли, зажимая ранение ладонью, а после сухо добавляет, — Котёнок, который хочет стать львом, поплатится за это высокомерное желание жизнью. Без меня тебе не выжить, Грейнджер. Поэтому ты и спасла меня.              Гермиона громко выдыхает воздух из лёгких, пытаясь успокоить раздражение, вызванное его словами. Подумать только, как можно было перекрутить эту ситуацию в такое нелепое русло?              — Грейнджер, нет, не так. Котёнок, ну же, подойди ко мне, — он протягивает руку, касаясь кончиками пальцев её прохладной кожи. Его голос — сплошной бархат с нотками ласки. Гермиона кривится, ведь такого внимания не ожидает, тем более, от Драко.              — Я не целитель, Малфой. И больше не называй меня так по-идиотски, ведь я ненавижу… — она не договаривает, обескураженная новым выпадом Драко, что притягивает её к себе и насильно усаживает на колено.              В голове у Грейнджер звучит противный звон, а дыхание учащается от раздражения. Она прикрывает глаза, сглатывая неприятный ком в горле, пока он нежно проводит рукой по её тонким пальцам, цепко удерживающим его палочку. Рука его очень холодная, а само прикосновение излишне чувственное. Никто не касался её с такой нежностью, как это делает сам Белый генерал Пожирателей Смерти.       — Прости, запачкал тебя, — он поправляет лямку лифчика, издевательски окрашивая её белую кожу в красный. — Не боишься крови?       Гермиона молчит, хмуря маленький носик. Она просто возненавидела этот день. Ей уже нет дела до его крови. Хотя раньше вид крохотной капли вызвал бы у неё неприятную тошноту, но теперь, после нескольких лет военных ужасов кровь Драко совсем не кажется чем-то противным. По крайней мере, её с лёгкостью можно смыть.       — Впустишь меня в себя? Тебе понравится, Грейнджер, — шепчет на ухо Малфой, касаясь дыханием её бархатной кожи.              Драко пускает приятную дрожь по её телу, когда прижимает её к себе. Гермиона сводит брови, наблюдая за своей рукой с волшебным древком в тот момент, когда Малфой аккуратно приподнимает её вверх. Она слегка приоткрывает рот от удивления, когда он обводит своими длинными изящными пальцами её руку, вторично пуская приятную волну мурашек по всему телу.              — Прикроешь моё ранение? — не дождавшись ответа, он прикладывает её свободную ладонь на открытую рану, надавливая сильнее, чем следует. Горячая кровь проходит сквозь пальцы, но маленькая ладошка сдерживает основной поток.              В следующее мгновение приятная тёплая волна магии ласково проникает ей под кожу, сливаясь с её собственной. Только чистая магия, белая и непорочная. В ней нет ни доли той тьмы, что она чувствовала при их первой встрече. Удивительно, но Гермиона словно может фильтровать всю ту чернь, что он скапливал годами, будучи генералом Тёмного Лорда.       Прикрывая глаза, она чувствует мягкость его волшебства в себе. Девушка ахает от внезапно нахлынувшего удовольствия, пока её голая кожа покрывается мурашками от возбуждения. Такого она не испытывала никогда в жизни. Грейнджер стискивает зубы, чтобы не застонать, ведь всё её нутро словно обволакивает сладкая патока. Нельзя позволить себе даже на миг расслабиться в его коварных руках. Прекрати.              Гермиона открывает глаза, стараясь дышать равномерно и как можно непринуждённее. Драко крепче обхватывает её кисть пальцами. Его серьёзный взгляд направлен прямо, а губы сжаты в тонкую линию. Лёгкий взмах палочкой, и магия Гермионы, полностью слившись с его, отдаёт лёгкой волной в сердцевину волшебной палочки. Дверца дальней тумбочки приоткрывается, и оттуда медленно вылетает несколько флакончиков с зельями.       Грейнджер непонимающе смотрит на Драко, ведь то, что он сделал — невозможно. Такого не может быть! Даже в мире волшебников есть вещи, которые не могут происходить. Она не произносила и даже не думала о заклинании левитации, но баночки покорно летят к ним с помощью именно её магии. Она ощущает, как её магическая сила направлена на действия, которыми с лёгкостью управляет Драко.       На его лице появляется усталая улыбка, когда его серебристые глаза заглядывают в её янтарные. Невозможно оторваться от его измождённого взгляда. Она чувствует, как пылает её сердце: с какой силой оно бьётся о рёбра, силясь пробить хрупкий костяной каркас. Почему она не замечала того, что видит сейчас? Его глаза полны печали, они, словно гладь мёртвого озера — слишком красивы.       Магия Драко всё ещё пульсирует в ней. Его взгляд опускается на едва приоткрытые алые губы. Малфой наклоняется к ней, касаясь кончиком носа её щеки. Он медленно облизывает свои засохшие губы, прекрасно видя ошарашенное и раскрасневшееся лицо Гермионы. Вновь ухмылка.       Всего несколько сантиметров отделяет её от непростительного поцелуя с убийцей. Но это наваждение мигом угасает, стоит стеклянным баночкам мягко приземлиться на её ноги.              — Что ты только что сделал? Что вообще происходит? — придерживая скатывающиеся с коленок зелья, спрашивает она дрожащим голосом, даже не пытаясь скрыть истерические нотки.              — Я умираю, — Драко опускает голову ей на плечо, слабо дрожа от смеха, — я потерял слишком много крови и сил. Приказываю вылечить меня, Грейнджер.              Гермиона отдёргивает руку от раны Малфоя, несколько нервно вытирает ладонь о бедро. Она смотрит на зелья: экстракт бадьяна и крововосполняющее. Неужели Малфой сам не может оказать себе помощь? Для чего весь этот спектакль? И что я делала секунду назад?       Она откладывает палочку на раковину, принимаясь за выполнение приказа. Руки её продолжают дрожать, но ей уже плевать. Всё, чего хочет Гермиона — вылечить его ранение и скорее уйти. Даже убежать. Забыть, что произошло. Но те приятные ощущения, что она испытала, слишком реальны, чтобы так просто вычеркнуть их из своей памяти. Какой позор. Грейнджер молит Мерлина, чтобы никто и никогда не узнал о том, что она хотела сделать с губами Драко Малфоя. Он точно применил на мне что-то тёмное, заставив хотеть поцеловать его. Неужели я настолько безвольна?              — Как ты это сделал? — Гермиона запинается, мотает головой, пытаясь унять жар. Щёки пылают от смущения, когда она продолжает говорить. — Я чувствовала твою магию в себе. Что это за невообразимое умение...              — Лечи меня, Грейнджер, — он с силой сжимает её бедро, сурово глядя ей прямо в глаза. — Некоторые вещи просто существуют, не нужно выяснять природу их явления, — его ладонь ложится на ничем не прикрытую часть ягодицы. — Мне следует добавлять штрафные очки за каждый лишний заданный тобой вопрос.       Его пальцы ловко проникают под ткань её нижнего белья, поглаживая изящные округлые формы.       — Что предпочитаешь: удар плетью по твоей сладкой попе или лучше отрезать пальцы твоим подопечным крысам в подвале? Я бы выбрал первое. Ты, думаю, тоже, ведь для тебя оно более гуманно. Я прав, моя мученица?              Гермиона нервно закусывает губы, рвано вздыхая, открывая нужную баночку. Как же она хочет стукнуть его. А может лучше задушить голыми руками. Или же заколоть тем артефактом, что должен был убить его уже давно, но из-за её сердобольности или дикой глупости так этого и не сделал. Он злит её, провоцирует. Поэтому она решает не церемониться. Малфой втягивает живот и шипит от боли, стоит ей излишне резко применить зелье. Рана затягивается от нескольких капель экстракта. Драко прикрывает глаза, расслабленно опуская голову ей на плечо. Грейнджер не может видеть его лица, но знает, что он улыбается, говоря ей:              — Я только твой.       Он обхватывает её за талию и притягивает ближе к себе, продолжая шептать странные для неё вещи:       — Твой личный господин, Грейнджер. Ясно?              — Выпей крововосполняющее, а то тебя уже заносит. Ты разрушаешь свой образ. Хватит, Малфой. Отпусти меня…              — Зачем же ты спасла меня? Ты правда такая хорошая? — Малфой не ждёт ответа, он неохотно берёт колбочку из её рук и осушает весь флакончик одним глотком. Через пару минут его лицо обретает былую, нормальную для него бледность с крохотным намёком на румянец. Всё это время он обнимает Гермиону, ласково перебирая её спутанные от сна волосы, пока его вены вновь не восполняются новой чистой кровью.              Грейнджер, смирившись со всем, прикрывает глаза, позволив себе немного облокотиться на Драко. Этот день слишком длинный. Тяжёлый и тёмный. Наполненный слезами и переживаниями. За окном — настоящая буря, она с лёгкостью собьёт хрупкую девушку с ног. Пусть у неё неумолимая воля, как у настоящей гриффиндорки, но сегодня Гермиона должна отдохнуть. Ведь она так устала...              Только ей начинает казаться, что она засыпает, как Малфой неожиданно встаёт, всё еще прижимая её к своей груди. Он подхватывает Гермиону на руки и медленно, слегка шатаясь, несёт в спальню.       Грейнджер мигом открывает глаза, прижимая к себе его палочку. Она всматривается в его уставшее лицо. Он сильно похудел. Как давно Драко нормально спал? Отдыхает ли он? Пока Гермиона пребывала в поместье, Белый генерал часто отсутствовал дома. Всегда на службе. Всегда занят.              Он бережно кладёт её в постель, забирает из рук своё древко. Все его действия флегматичны, видно, как Драко измождён. Он закусывает губы, очищая невербально её руки и тело от крови. У неё возникает предположение, что Малфой стоит из последних сил. Ранение выбило из него остатки той стойкости, что он пытался проявлять всеми возможными способами.              — Малфой…              — Грейнджер? — хмыкает он, отступая к комоду за тёплым одеялом.              — Малфой, тебе не обязательно вести себя так любезно. Я в состоянии ходить. Я совсем не чувствую себя рядом с тобой в плену. Мы же выяснили ещё утром, что ты просто используешь меня для своей тайной цели.       Драко молчит. В темноте почти не видно ничего, кроме его белой макушки, которая слабо отражает свет от догорающей свечи. Он выбирает для неё одеяло.       — Малфой! Что за цели ты преследуешь?              — Моя тайная цель заключается в заботе о тебе, — он резко поворачивается к ней лицом, скользит взглядом по её красивому телу, а после подходит и накидывает одеяло. — Всё? Тайна раскрыта? Готовься к наказанию, Грейнджер. Я скоро приду.

***

      Проходит полчаса, Гермиона лежит в постели, ожидая Драко, как второго пришествия. А он точно утонул в той злосчастной ванной. Она надеется, что он не явится совсем. Его последняя брошенная фраза про наказание напрочь отбивает у неё весь сон. Она нервно сжимает пальцами одеяло, прокручивая и анализируя в голове, каким образом он будет её наказывать.              Причинит физическую боль? А может, того хуже — убьёт одного из пленников. Тогда она сделает всё, чтобы он их не тронул. Будет сражаться, даже если не будет смысла. А если он накажет её совсем не так…              «Готовься к наказанию, Грейнджер. Я скоро приду».              Мерзкие догадки складываются в одну жуткую и слишком извращённую для её сознания версию. Она накрывается с головой одеялом. Драко так плотоядно на неё смотрел. Конечно, он же мужчина. А она явилась к нему в одном белье. Может, он уже хочет поиграть со своей куколкой во что-то действительно взрослое?               — Я его уничтожу, если он только попробует, — шепчет она тихонько в подушку, а после добавляет, — а если он будет шантажировать меня?       Наконец, дверь ванной комнаты открывается. Гермиона прикрывает глаза, притворившись спящей. В нос проникает слабый хвойный аромат его мыла. Драко, судя по звукам, открывает шкаф, а уже спустя десять секунд почти бесшумно закрывает. Его запах усиливается. Сердце сжимается от страха быть пойманной. Она старается абстрагироваться, расслабив лицо настолько, насколько это вообще в её положении возможно. Ей кажется, что если он будет считать её спящей, то не станет опять приставать, оставив все свои сумасшедшие идеи на утро. Но видимо, эта теория не применима к Малфою.              Свежее яблочное дыхание свидетельствует лишь об одном: его лицо непозволительно близко. Гермиона приоткрывает рот от нехватки кислорода из-за волнения. Она еле сдерживает себя, чтобы не открыть глаза.              — Спокойной ночи, Грейнджер, — Малфой притрагивается к ней через одеяло и, почти не касаясь губами, целует в висок.              Гермиона прикусывает нижнюю губу, приоткрывая глаза.       — А как же наказание, Малфой?       Ответа нет. Он уходит. Просто уходит? Гермиона резко подскакивает и хватает его за руку. Она сама удивляется своей смелости, ведь ровно секунду назад старательно делала вид, что спит. Драко оборачивается, недоуменно всматриваясь в слабо освещённое лицо перед ним.              — Куда ты? — пальцы сильнее сжимают рукав его мантии. — Нам нужно поговорить.       — Ты устала, просто ложись спать, — переходя на шёпот, вяло отвечает Малфой.       — Я не могу оставить один вопрос без ответа, — она сильнее сжимает его руку, пытаясь придать голосу твёрдость. — Ты убил Артура Уизли только потому, что ему уже нельзя было помочь? Да? Они мучали его, кромсали, выжигали на его теле необратимые проклятия... — Гермиона замолкает, прикрывая глаза и пытаясь отогнать воспоминания об этом ужасном моменте. — Я всё видела... В том видении отражался момент смерти дяди Артура.       — Это не важно.       — Нет же! Что он говорил тебе перед смертью? А ещё зачем ты убил собственных солдат?              — Это моя работа, Грейнджер. Тебя больше не касаются дела внешнего мира. Главное, что ты в безопасности. Остальное — моя забота и нашего Тёмного Лорда.              Он ловко высвобождает свою руку из её, отходя в самую тьму, исчезая. Малфой оставляет её без ответов. А она падает на подушку головой и рыдает, пока не засыпает, обессиленная и сломленная.       

***

             Начало сна Гермионы можно считать прекрасным. Ей снилось красивое лето со всеми его прелестями: сочной травой, ароматными цветами и пением очаровательных маленьких птичек. Казалось, что даже запах душистого клевера был самый что не на есть настоящий.              Грейнджер сидела под огромным дубом, читая книгу без картинок, а Джинни, положив ей голову на колени, с неподдельным интересом рассматривала ясное небо.              — Как ты можешь читать в такой замечательный день, Гермиона? — Уизли привстала на локтях, заглядывая на страницы книги, что читала её подруга. — Тут даже нет картинок! Это же настоящая тоска...              Грейнджер, прикрыв ладонью губы и весело рассмеявшись, посмотрела на скучный текст, отвечая:              — Джинни, милая, в книге необязательно должны быть картинки!              — Конечно обязательно, а иначе книга ужасна. Такое не читают на каникулах.              Джинни встала и стала шагать вокруг, собирая ещё не созревшие одуванчики. Гермиона усмехнулась и, покачав головой, вновь принялась за чтение книги с интересным названием «Большие и малые камни душ».              Текст повествовал об очень древних камнях, что были разбросаны по всему свету одним чрезвычайно страшным колдуном, который носил только белое. Его звали Каин Светлый.              Этот волшебник презирал и люто ненавидел всё живое на планете. Каин жутко завидовал всему своему окружению. Ведь у них было то, чего у колдуна никогда не будет — светлой души. А ему так хотелось обладать самой ярчайшей душой на всём белом свете!               Тогда он создал волшебные камни, которые позже именовали «Камнями Душ» или «Камнями Каина». Жирным шрифтом указывалось, что в наше время иметь такие опасно, поскольку можно запросто заболеть чем-то отвратительным, а может, и того хуже — проклясть свой род до десятого колена. Говорилось, что у каждого шестого мальчика не будет зубов, а у каждой четвёртой девочки вырастут рога и будет нос, как у поросёнка.              Гермиона, сморщив аккуратный носик, перевернула страницу тонкой голубой книжицы, продолжая читать дальше.              Души животных Каин помещал в малые прозрачные камни, а для людей он брал камни побольше. Такое разделение было потому, что душа человека была в разы многограннее, нежели душа животного.       Никто не знает, как же ему удавалось ловить души, однако в некоторых источниках говорилось, что для изъятия ему приходилось убивать своих жертв, помещая и сохраняя весь их свет в изобретённых им камнях.              Каин питался пойманными душами. Но они едва ли могли избавить его от бесконечной тьмы, что уже с рождения была вобрана его костями и кровью.       Тогда, не теряя надежды, он ушёл высоко в горы, чтобы найти там мудрейшую волшебницу и предсказательницу Криду. Она должна была указать на самую яркую и красивую душу, что походила своим светом на само солнце. Только найдя такую, Каин Светлый смог бы утолить свой нескончаемый голод.              Колдун забирался на гору долгих десять лет, сражаясь со множеством препятствий, что вставали у него на пути. И, наконец, когда его надежда дойти до вершины была уже потеряна, его взору открылся красивый голубой замок, что обволакивали пушистые облака и тонны снега...              Но дочитать, что же было дальше, Гермионе не дала Джинни. Подруга выхватила книгу из её рук, радостно смеясь и с криками «Догони» побежала в чащу леса. Грейнджер ничего не оставалось, как последовать за рыжеволосой красавицей.              Подобрав полы своего лёгкого голубого платья, Гермиона стремительно направилась в сторону древнего леса. Она бежала легко, словно не прилагала для этого никаких усилий. Где-то далеко за деревьями всё ещё слышался задорный смех Джинни, но чем быстрее Грейнджер бежала, тем дальше от неё была Уизли.              Смех стих ровно в ту секунду, как Гермиона наступила на что-то липкое и холодное. Она отдёрнула ногу, чувствуя, как за её босой ступнёй тянутся вязкие нити чёрного вещества, напоминающего по своему составу смолу. Гермиона даже не успела этому удивиться, как где-то за деревьями послышался протяжный жалобный вой. Её ничуть не испугало завывание зверя. Нахмурив брови и выше подняв полы своего платья, она уверенно зашагала на звук.               Идти было тяжко, ведь чёрной смолы с каждым шагом становилось всё больше и больше. А когда клейкое нечто уже дошло ей до щиколоток, наконец, показалась поляна.       Гермиона ахнула, увидев, что все деревья и кусты здесь покрыты той же чёрной слизью, но ещё больше её изумило чудовище, что лежало посередине. Оно было размером с крупного человека. Всё его тело покрывали шипы и чёрная смола, которая была повсюду. Именно из этого зверя сгустками выливалась жидкость из шипов при дыхании.              Гермиона начала медленно подходить к существу, вздрагивая всякий раз, когда оно издавало щемящий рёв. Ей было не понятно, есть ли конечности у этого создания, головы она тоже не видела. Сплошное чёрное дышащее туловище.       Как только Грейнджер подошла к чудовищу настолько близко, что смогла почувствовать исходящий от него холод, то поняла, что знает, кто перед ней. Оно тоже узнало, кто она такая.              — Как мне помочь тебе? — Гермиона нерешительно протянула руку, едва касаясь пальцами ледяной смолы.              Чудище вздрогнуло от её прикосновения, словно, касаясь его, она делала ему больнее. Гермиона поняла это и тут же убрала руку, чувствуя, как по щекам катятся слезинки. Ей было жаль монстра.              — Ему уже не помочь, — зашептал он низким человеческим голосом. — Приходит прекрасным и сильным, а уходит изуродованным и слабым.              — Не верю! Ведь есть способ? Должен быть… — Гермиона вытерла слёзы, пытаясь разглядеть за их пеленой лицо монстра.              — Если взглянуть на всю скорбь мира, взятую вместе, то кто решится утверждать, что вид её необходим, что он подвигнет и принудит нас к сочувствию… — Гермиона почувствовала под собой бурление, ноги всё сильнее затягивало в холодную пучину скверны. — Душа может подниматься на такие высоты, откуда даже трагедия перестаёт производить трагическое впечатление .              Чудовище начало мучительно хрипеть, а смола, лившаяся из него потоками, окутала её ноги.       Грейнджер боялась, что оно умрёт. Она с усилием переставила ноги, пытаясь быть ближе к существу.              — Не умирай! — крикнула она, обнимая монстра, позабыв о том, что эти объятия могут быть самыми болезненными в её жизни. Колючие шипы вонзились в её тело, но она была так взволнована, что боль отошла для неё на второй план. — Умоляю, пожалуйста!              Монстр рычал, но она только сильнее прижималась к нему, нанося себе серьёзные раны, навсегда занося себе под кожу чёрную скверну.              — Не трогай! Хватит!       Чудовище зарычало, пытаясь отползти, но каждая его попытка отдалится только сильнее забивала шипы в тело глупышки.       — Больно! Больно! Оно причиняет тебе боль! Шипы ранят твое тело! Уходи! Грейнджер!              Боль и правда пронизывала её тело, а чернота уже полностью обволакивала одежду, кожу, волосы.              — Прости, — прошептала она существу, глубже вбивая в себя шипы, — прости, я не знаю, как тебя помочь! Я никому не могу помочь!              Она обхватила руками нечто похожее на голову чудовища. Нащупала пальцами где-то там во тьме его гладкую кожу, вздохнула и тихо произнесла:              — Без скорби не будет в этом мире спокойствия… Не познав скорби, не увидеть счастья.              Наконец, из чёрной субстанции показались глаза цвета льда. Такие печальные, разумные, знакомые.              — Тебе больно? — спросила Гермиона, прислоняясь к холодному лицу сущности из скверны.              В её руке появился начищенный до блеска золотой кинжал. Бывает ли смерть во благо? Она не знала...              — Рядом с тобой, Гермиона, мне никогда не будет больно, — ответило оно и, прикрыв глаза, умерло от холодной стали её смертельного оружия.       

***

              Скорбь неизбежна. Эта вселенная создана по существу своему из зла, и счастье в ней невозможно. Эта поляна — олицетворение худшего мира. Вся эта скверна — скопление жестокости и грубости людей.              Гермиона согнулась пополам, утопая в чёрной смоле. Она умирала от шипов, понимая, что когда очнётся, то попробует ещё раз. Сделать из слепого зрячего, а из не ходячего — вновь здорового бойца. Пусть это невозможно, но опускать руки — против её природы. Страдания, болезни и смерть она обратит в средства лечения и спасения. Да будет так.       

***

      — Мисс, просыпайтесь!              Грейнджер резко открывает глаза. Сердце стучит, как сумасшедшее. Ей приснился странный сон. Она не может его вспомнить, но в груди щемит. Ей кажется, что она потеряла что-то очень важное.              Схватившись руками за голову, Гермиона обводит сонным взглядом комнату. Домашних эльфов этим утром явно больше, чем обычно. Все суетятся возле гардероба Драко, ловко перевешивая его мантии с места на место. Причём, делают всё это очень громко, словно сон волшебницы их не волнует.              — Мисс, госпожа Нарцисса ждёт вас! Она сказала, что не станет завтракать без вас, — Венди скидываем с неё одеяло магией и принимается раскладывать на кровати тёмно-зелёный свитер и вельветовые брюки клёш. На полу красуются новые белые кроссовки известного среди маглов дорогого бренда.              Магловская одежда в доме чистокровных волшебников?              — Что происходит? — Гермиона поспешно натягивает на себя мягкий свитер, краем глаза замечая, как эльфы заполняют освободившиеся полки и вешалки новой одеждой.              — Хозяин приказал нам освободить место в его гардеробе для ваших вещей. Он недоволен тем, что мисс приходилось носить вещи его матери, — сердитым тоном ответил какой-то эльф в потрёпанном костюме.              — Хеппи, запрещено болтать с леди хозяина Драко! — старый домовик хлопнул возмутившегося эльфа по лысой черепушке.       — Хеппи просто отвечал на вопрос леди, чего ты меня лупишь?              Пока волшебные существа ругались и спорили по поводу того, что можно говорить, а что нет, Гермиона уже успела одеться и посмотреть на принесённые эльфами вещи.       Поджав губы, она стала внимательно осматривать наряды и аксессуары. Такого количества одежды у неё никогда не было. Зачем столько вещей? Разве человеку нужно так много?       Теперь комната с вещами господина поделена на две части. В правой стороне располагаются мужские костюмы и мантии, а левая завалена женскими платьями.       Она подходит к комоду и выдвигает первый ящик. Из уст девушки вылетает удивлённый вздох, поскольку ящик буквально набит красивым женским бельём. И это не то, что она привыкла носить. Такое бельё, по её мнению, можно одеть только на праздник. Она захлопывает ящик, отдавая предпочтение платьям, что аккуратно развешаны на вешалках.              — Не знала, что Малфой любит носить коктейльные платья, — Грейнджер поднимает брови, заметив полочку с женскими украшениями, — и серёжки с изумрудами.              — Хозяин выделил эту часть гардероба вам! — возмущается Лола.              — Мне не нужно от него никаких вещей, — скрестив руки на груди, отвечает Гермиона, выходя из комнаты.              — Но вы, мисс, уже в вещах, что он вам подарил! — бурчит всё тот же Хеппи.              — Спасибо, эта одежда, — она указывает пальцем на свитер и брюки и, наконец, поднимает правую ногу в новеньком кроссовке, — компенсация за то, что он уничтожил мои вещи! К тем дорогущим платьям и драгоценностям я не притронусь!              Гермиона не знает, что её раздражает больше: то, что Малфой решил вдруг выделить ей часть в собственной гардеробной или то, что она в принципе не понимает, что им двигает, когда он отдаёт своим слугам приказ накупить ей кучу дорогих вещей.       Зачем ему делать ей такие подарки? Она же его пленница. Необычная, да. А ведь он даже не посадил её в темницу на цепь, как она представляла. Он не мучил её и не бил. Он заботился. Ухаживал...       Гермиона идёт на завтрак с мыслью о том, что Малфой с самого начала ведёт себя по отношению к ней слишком уж хорошо. Иногда ей кажется, что он смотрит на неё с обожанием. Но почему? Грейнджер нужно проанализировать всё, что между ними было, чтобы поймать ту длинную ниточку, на конце которой хранится логика его поступков.              — Розовая гостиная, проходите, мисс, — открыв двери во французском стиле, Венди тянет её за руку, — сегодня на завтрак ваша любимая овсянка с бананами и тыквенный сок.              — Откуда ты знаешь, что это мой любимый завтрак? — садясь за круглый столик и замечая пустой стул напротив, спрашивает Гермиона.              — Венди не может сказать, мисс, — виновато отвечает кроха, наливая в стеклянный стакан сок.              — Конечно, не можешь, ведь кругом — сплошная тайна. У меня уже список вопросов собрался на целый том, — Гермиона расслабленно облокачивается на спинку стула, разглядывая заснеженный сад за окном. — Не волнуйся Венди, я всё разгадаю.              — Мисс Грейнджер, доброе утро.              Гермиона выпрямляется, как струна, стоит ей услышать стальные нотки в голосе вошедшей в гостиную Нарциссы Малфой.              — Доброе утро, — хрипло отвечает она, прочищая горло, чтобы привести голос в порядок.              Нарцисса садится на пустой мягкий стул и пристально смотрит на слугу. Та мигом наливает чашку чая и кладёт на тарелку хозяйки свежее печенье.              — Я обожаю завтракать в этой гостиной, — начинает Нарцисса, — окна выходят прямо на мой сад. В любое время года, кроме зимы, тут открывается замечательный вид.              Гермиона кивает и нерешительно обхватывает пальцами стакан с соком. Она пытается приготовиться к худшему. Ведь наверняка у леди Малфой есть весомая причина, раз она по собственной воле захотела позавтракать с грязнокровкой. И, скорее всего, эта причина не самая лучшая.              — Эти стены расписывали знаменитые художники магической Франции, — Гермиона обводит взглядом цветочный рисунок на тканевых обоях. — А та хрустальная люстра была сделана на заказ бабушкой Драко: дизайн именно этой гостиной — полностью проект Рианнон Малфой.              — Передайте ей, что у неё очень хороший вкус, — тихо говорит Гермиона, беря начищенную серебряную ложку в руку.              — Она умерла двадцать лет назад, — пожимая плечами, отвечает Нарцисса и отпивает глоток чая.              — Простите, я не знала, — её щёки краснеют, и Гермиона опускает взгляд на кусочек банана, что торчит из овсянки.              — Я как-нибудь расскажу вам обо всех наших родственниках. Но наверное, уже после того, как вы приедете с моим мальчиком из поездки.       В других обстоятельствах Гермиона была бы рада узнать больше о самом древнейшем роде в магической Британии. Но теперь она и слышать ничего не хочет об этой скверной семейке снобов. Однако вежливо кивает хозяйке, натягивая на лицо слабую улыбку.       — Скажите, Гермиона, вы любите цветы? — миссис Малфой берёт салфетку и кладёт её себе на колени, принимаясь перебирать шоколадное печенье в тарелке.              — Да. Мне очень нравятся цветы.       Брови Нарциссы поднимаются вверх на долю секунды, когда она слышит приятный ей ответ.              — Тогда вам не будет в тягость помогать мне с садом, когда придёт весна?              Гермиона не знает ответа. К весне она планирует сбежать из проклятого поместья. Этот вопрос ставит её в тупик. Она нервно откладывает ложку в сторону. До сего момента Грейнджер не предполагала, что останется в этом сумасшедшем доме надолго. Считала, что всё это временно. Думала, что скоро освободит друзей и сбежит. Но слова Нарциссы уничтожают хрупкую иллюзию. Они открывают то, что было вполне очевидно. Она просто не хотела видеть реальное положение вещей. Неужели этот страшный сон не закончится?              — Гермиона, кушайте, — ласково просит хозяйка, — мне не стоит быть такой навязчивой, простите. Мне лишь хотелось вас отвлечь от кошмара, что с нами происходит.              — То есть вы понимаете, что происходит кошмар? — Нарцисса кивает и откусывает маленький кусочек печенья.              У Гермионы вдруг появляется надежда, что в этом бредовом доме есть кто-то адекватный. Леди Малфой спокойно ест печенье, запивая его чаем, пока Грейнджер неприлично долго всматривается в тонкие черты её лица, чтобы понять, нормальная она или такая же чокнутая, как Драко и Люциус.              — Миссис Малфой, для чего я нужна Драко?              Нарцисса тяжело вздыхает, откладывая печенье. Тонкие пальцы ловко стряхивают крошки на фарфоровую тарелочку. Гермиона выпрямляется ещё сильне, мечтая о том, чтобы сейчас хоть одна загадка была для неё открыта.              — Уже скоро вы уедете с моим сыном в Германию, Гермиона. Это необычная поездка. Он хотел взять Асторию. Мы даже уже собирались влить её в нашу семью, чтобы она поехала и поддержала Драко. Но когда я узнала, что девочка из золотого трио у нас в поместье, сразу сказала Люциусу, чтобы моего сына сопровождали именно вы. — Нарцисса смолкла и улыбнулась, словно вспоминала что-то хорошее. — Я благодарна судьбе, что этой вспыльчивой девчонки больше не будет в моей жизни. Мой ребёнок, мой мальчик страдает, Гермиона. Астория никогда не смогла бы стать для него лекарством. А вы — да.              — Почему? Что за лекарство и от чего оно? — Нарцисса вновь улыбается, смотря на неё в упор. — Это как-то связано с переменами в его настроении? Я заметила, что когда он рядом со мной, то становится более спокойным… В нём будто живёт какое-то зло. А может, его отравляет эта чёрная магия, что он использует? Он заботится обо мне, словно о своём домашнем питомце.              — Разве? — удивлённо спрашивает Нарцисса, — я думаю, что вы больше, чем какой-то домашний питомиц. Драко с детства не свойственна забота о ближнем. Он привык, чтобы заботились только о нём. Мне приятно слышать от вас, что он стал кого-то опекать. Вдвойне приятней, что его выбор пал на такую кроткую и умную девушку.       — Выбор? Это связано с той поездкой в Германию?       Нарцисса пожимает плечами, отвечая:       — И да, и нет. Может, в этом есть что-то ещё, м? — она лукаво щурится, отпивая горячего чая.       Гермиона отводит взгляд на зимний сад, пытаясь понять слова хозяйки дома. Почему она так мила со мной?               — Что будет в Германии? Если не можете сказать, намекните, прошу, — Грейнджер нужна хоть малейшая подсказка. — Миссис Малфой!              — Я иногда плачу из-за этого. Но Люциус говорит, что мы не в силах изменить то, что начали уже давно. — Нарцисса внезапно заглядывает в ошарашенные карие глаза, — мой мальчик… Гермиона, он очень добрый. Просто знайте это, прошу вас, не думайте, что я так говорю только потому, что он — мой сын.              Глаза леди Малфой становятся влажными, она тяжело вздыхает, продолжая:              — Отвечайте ему добром на добро и добром на зло. Поддерживайте и не бросайте его в предстоящей поездке. Я буду на вашей стороне, если вы проявите терпимость и полюбите моего милого Драко.              Леди Малфой ловко стирает слезинку салфеткой и вновь принимается есть печенье, запивая его ароматным чаем.       А Лицо Гермионы приобретает и вовсе бледный вид. Ей становится очень страшно за себя. В груди возникает неприятное скребущееся чувство опасности. Осознание, что она — элемент чего-то важного, пугает её. Есть вероятность не вернуться из поездки.       — Я буду поддерживать Драко! Только прошу, можно сразу вытащить Полумну Лавгуд и Симуса Финнигана из тех жутких камер? — Гермиона понимает, что другого шанса помочь друзьям у неё не будет. Она уедет, и может вовсе погибнуть, а они останутся тут в холоде и голоде.              Нарцисса качает головой, прося домовика долить ей чаю. Маленький слуга подходит к хозяйке, покорно наливая в чашку свежий напиток. Тогда у Гермионы возникает идея.              — Тогда, можно, Луна будет моей помощницей…              — Служанкой? — перебивает её хозяйка поместья. — Но она ведь слишком стара, как же она сможет служить?              — Сможет! — уверенно говорит Гермиона. — А Финнигана отцепите и переведите в нормальную комнату, прошу! Я буду стараться проявлять терпимость к вашему сыну…              Нарцисса прикладывает указательный палец к тонким губам, постукивая по ним, размышляя об этой сделке. А Гермиона, сжимая кулачки под столом, умоляет всех богов помочь ей.       Но, к сожалению, ответить хозяйка поместья так и не успевает. В гостиную неожиданно заходят Драко и Теодор. Оба выглядят помято и устало. Гермиона сразу обращает внимание на Малфоя, а точнее, на его белоснежную мантию. На этот раз на ней нет крови, одна лишь пыль и чёрная грязь. Она скользит по его бледному лицу взглядом, замечая глубокие круги под глазами и ссадины на острых скулах. Нотт облачён в чёрный мундир, строго застёгнутый на все до последней пуговицы. Волосы его взъерошены, а алые губы кровоточат от бесконечного прикусывания их острыми зубами.              — Миссис Малфой, доброе утро и приятного аппетита, — учтиво приветствует хозяйку дома Чёрный генерал.              — Доброе утро, Тео, — кивает ему Нарцисса, приподнимая брови и рассматривая его сапоги, что испачкали грязным снегом ковёр Рианнон Малфой.              — Здравствуй, мама, — сухо говорит Драко, направляясь в сторону Гермионы и хватая ту за руку. — Грейнджер уходит, можешь с ней попрощаться.              Малфой тянет её на выход, с силой сжимая запястье.       — Драко! Погоди, она даже не успела поесть!              Но Малфой не реагирует на слова матери, выводя Гермиону из цветочной гостиной в коридор. Нотт, поклонившись Нарциссе, тут же следует за Драко.              — Что ты делаешь? Куда ты меня тащишь? — она пытается выдернуть руку из его крепких пальцев, но делает себе только больнее.              — Наказание! Наказание, Грейнджер. Оно ждёт тебя ещё с ночи, — отвечает ей Малфой, слегка ослабляя свою стальную хватку.              Гермиона тут же замолкает, чувствуя во всём теле неподдельный страх. Она быстро оборачивается назад: за ними со сосредоточенным видом идёт Теодор. Если в этом наказании будет принимать участие сам Нотт, ей явно будет очень плохо. Она смотрит на Драко, не веря, что он отдаст её этому губителю. Неожиданно в голову приходит ещё более ужасающая картина. Перед глазами возникает кружевное бельё из ящика, а потом и похабные сцены с её участием в компании двух убийц.              — Малфой, давай поговорим, — дрожащим голосом просит Гермиона. — Всё можно решить цивилизованно.              — Я только так и поступаю, принцесса гря… — Нотт замолкает, видя злой взгляд друга, — просто принцесса.       — Не встревай в разговор, Нотт, — Малфой дёргает на себя Гермиону, — особенно, когда Грейнджер говорит со мной.       Тео нервно улыбается, отступая назад. А Гермиона вздрагивает от боли, когда Драко тянет её вперёд по старинному коридору. Картины на стенах перешёптываются. Изображённые на них люди улыбаются и показывают пальцем на идущих молодых людей.              Они приходят в кабинет, что буквально завален древними фолиантами, пергаментами, картами, чертежами и схемами. Вся мебель усыпана этим. Даже по полу невозможно ступить, не наткнувшись на какой-то план или рецепт заклинания. Но это не бросается в глаза так сильно, как суровый взгляд белокурого юноши с огромной трёхметровой картины. У Гермионы возникает чувство, что этот предок Малфоя при жизни мог убивать одним взглядом.              Драко отпускает её руку и начинает нервно рыться в бумагах. А Тео подходит к ней и наклоняется, заглядывая в глаза.              — Ты изменилась с последней нашей встречи: выглядишь по-другому, — карие, почти зеленоватые глаза опускаются на её нос. — Носик не болит? Я так тебя тогда ударил, что мне ещё несколько дней слышался звук твоих сломанных костей.              — Хватит болтать, Нотт, — открывая очередной ящик, говорит Малфой. — Ты не для этого пришёл в мой дом.              Тео закатывает глаза, смиренно отступая к креслу с коробками. Гермиона остаётся стоять у двери, пытаясь отогнать ужасные воспоминания о том вечере в ванной.              — Нашёл! — радостно восклицает Драко, вытаскивая из мусора помятый конверт и пряча его в потайной карман своей мантии.              — Ну, теперь этот параноидальный псих не будет ворчать на нас, — скидывая коробки на пол и расчищая место в кресле, говорит Нотт.              Драко глухо смеётся, прикрывая рот ладонью. Тео, наконец, заваливается в кресло, закидывая ноги на подлокотник. А Гермиона стоит, отсчитывая секунды, когда они закончат своё веселье и перейдут к её наказанию.              — Я думал, что он всю душу из тебя вытрясет, даже мне было больно смотреть, как он мучил тебя, — Нотт достаёт из кармана круглый шар-напоминалку красного цвета и слабо подбрасывает его вверх, — а ведь ты — его любимчик. Представляю, что бы он сделал со мной.              — Я не его любимчик, он безразличен ко всем, — тон Малфоя становится грубее, — твой шар опять красный.              — Знаю, — на выдохе произносит Тео, — я уже давно не видел его синим.              Как только Гермионе кажется, что о ней забыли, Драко обращает на неё взгляд потемневших глаз. Только сейчас она ощущает, что в комнате становится в разы холоднее.              — Иди сюда, — низким и строгим голосом обращается к ней Малфой.              Гермиона, поджав губы, медленно идёт к нему, не представляя, что ждёт её впереди. Нотт с широкой улыбкой и каким-то восторгом наблюдает за ними. Это пугает её ещё больше.              — Ну давай, наказывай, — Гермиона выпрямляет спину и задирает голову. Она готова к любому виду боли. Хотя её и знобит, а нижняя губа подрагивает. Я же готова?              Глаза Драко черны, а выражение лица настолько злобное, что можно подумать, будто он готов ударить её в ту же минуту.              — Нотт, оставляю моё сокровище тебе, — не отрывая взгляда от неё, твёрдо говорит Малфой, — будь с ней аккуратен, ведь она очень нежная, — мягко проводит ладонью по её щеке, — мягкая, — его дыхание заметно учащается, когда он дотрагивается до тонкой шеи, чувствуя, как она дрожит от его прикосновения, — невинная, кроткая, — Драко облизывает губы и ухмыляется. — Грейнджер слишком хрупкая, не будь с ней строг.              — Малфой, — Гермиона не верит, что он уйдёт и оставит её наедине с Ноттом, — куда ты?       Всё её мужество смывает холодной волной, когда она понимает, что наказывать её будет не Драко. Это глупо. Очень глупо. Но она верила в то, что он не станет её мучить. Наивная овечка.       — Не бойся, я вернусь, — Малфой останавливается, чтобы погладить её по голове. — Нотт, тебе хватит четыре часа?              — Вполне, — пряча шар в карман, отвечает Теодор.              — Отлично, — Драко устало вздыхает и целует её в макушку, прижимая к себе оцепеневшее от ужаса тело, — будь умницей и слушайся Тео. Я скоро вернусь. Всё будет хорошо.              С этими словами он выходит из кабинета, оставляя Нотта и Грейнджер наедине для её первого наказания.