Мальчик в белом

      Нотт лениво направляет руку с волшебной палочкой на заваленный книгами диван: древние фолианты разлетаются в разные стороны, открывая взору мягкую и потёртую временем бархатную обивку. Гермиона подпрыгивает от громкого звука, нервно глотает неприятный ком в горле, жмурясь и пытаясь отогнать тошноту, вызванную постыдным страхом.              За свою относительно короткую жизнь она оставалась наедине с Теодором Ноттом три раза. И все три случая были для неё из разряда таких, которые нельзя забыть. Они настолько болезненны, что, закрыв глаза, можно буквально прочувствовать ту боль, которую они несут в своих тяжёлых и грубых ладонях прошлого: бьют сильнее пощёчины, ранят глубже самого длинного ножа — худшие воспоминания.              Хрупкое и такое худенькое тело Гермионы трясётся от страха, всё ещё помня какую невообразимую боль может причинить человек перед ней. Она умоляюще смотрит на закрытую деверь, мечтая о том, чтобы Малфой вернулся и наказал её лично.       Вернись. Не оставляй меня с моим самым страшным кошмаром.       Ей совершенно не важно, что Драко — такой же монстр. Главное для неё сейчас то, что этот монстр был к ней добр. Он гладил её и жалел. Пускай ей стыдно. Однако всё же она желает видеть именно Драко своим инквизитором. Гермиона честна с собой, поскольку знает: наказание от Нотта ей не пережить.       «Я скоро вернусь. Всё будет хорошо».              Знает ли Малфой действительно, что такое хорошо? Или это очередная издёвка?              — Присаживайся на диван, — крутя палочку между пальцев, Нотт пинает ногой коробку с зельями, заставляя её вздрогнуть и закрыть глаза.       — Быстрее!              Всё будет хорошо.              Знает ли Малфой, что за человек станет её наказывать? Или он специально выделил для неё лучшего палача? Драко очень хочет, чтобы она страдала?       Голова болит, на душе скребут кошки, а мозг с особым усердием проецирует первую встречу, когда ей пришлось столкнуться один на один с Теодором Ноттом.              Стояла холодная зима. У неё, как и сейчас сильно болела голова. Гарри доказывал, что отец Малфоя — Пожиратель смерти. Что все несчастья происходят не просто так. Он был уверен, что трагедия, случившаяся с Кэтти Белл, — вина Драко. Гермиона, не веря в это, начала с ним спорить. Лучшие друзья поругались. Не придя к консенсусу, она ушла на дежурство полностью разбитая и уставшая.              Грейнджер шла по тускло освещённому коридору, надеясь не встретить никого на своём пути: начислять штрафные очки, препираться и читать нотации ей вовсе не хотелось. Её целью было просто отдежурить и пойти спать. Однако её план тотчас провалился, стоило ей, заворачивая за очередной угол, врезаться в широкую и достаточно твёрдую грудь. Послышался глухой звук от падения тяжёлого фолианта и её тихое «Ой».              — Всё в порядке? — приятный баритон заставил юную Гермиону покраснеть от смущения.              Нотт не являлся старостой своего факультета. Но именно ему в тот день было поручено патрулировать коридоры на наличие нарушителей порядка. Причина такой внезапной замены на тот момент была ещё неизвестна, хотя Гарри уже тогда утверждал, что знает, почему Малфой прикинулся больным и просил подменить его. Гермиона, собственно, поэтому и повздорила с лучшим другом. Она полагала, что их сокурсник не мог быть убийцей. Драко был отвратительным, грубым, заносчивым и самым разбалованным юношей из всех, кого она знала. Но наличие этих неприятных качеств никак не могли послужить мотивом для такого страшного поступка. Ей казалось, что это просто маска для его окружения. Она ошибалась…              — Прости, — Гермиона быстро подняла с пола его книгу и нерешительно посмотрела на название, выведенное на обложке: «Руны».              Теодор Нотт, высокий и достаточно красивый брюнет. Всегда опрятно одет. Его мягкая улыбка могла растопить сотню девчачьих сердец. Слизеринец вежлив и умён. Истинный джентльмен. Ах, как же он добр и воспитан! Нотт принадлежал к тому типу парней, которые нравились Гермионе. Он был её идеалом. Прекрасный принц, за которым остаётся наблюдать со стороны и вздыхать, ведь такой красавец никогда на неё не взглянет.              — Я не знаю, как можно быть такой невнимательной.              — Когда твои мысли слишком высоко, такое случается, — он прикусил нижнюю губу, медленно обводя взглядом её порозовевшее лицо. — Будь осторожней, грёзы опасны.              — Конечно, — она протянула ему его книгу, чувствуя, как её щёки краснеют от смущения. — Сегодня просто тяжёлый день.              — Ты права, — он с нежностью и какой-то печалью посмотрел ей в глаза, — отдохни, я сам обойду второй этаж, гриффиндорская принцесса.              Тео аккуратно забрал из руки Гермионы свой учебник, поклонился и пошёл дальше по коридору. А на лице Грейнджер появилась глупая улыбка. Она заправила локон за ухо и обернулась, поддавшись соблазну ещё раз посмотреть на красивого юношу. Но то, что она увидела в сумерках ночного коридора, заставило её измениться в лице.              Все люди носят маски? Все люди лгут?       Нотт, улыбаясь своей фирменной улыбкой, выкинул учебник в ближайшую урну и, достав палочку, очистил свою руку от грязи. Заметив, что Гермиона смотрит, он подмигнул ей и скрылся во тьме коридора.              Она поняла, что даже самые идеальные люди лгут. Теодор Нотт был отличным примером лицедейства.

***

      — Грейнджер, милая, пойдём, — Тео небрежно приподнимает палочкой её вьющийся локон, — мне поручено наказать тебя за твою беспечность. Ты — плохая девочка. Твоё наказание не совсем то, что я бы для тебя хотел, но выбирать — не в моей компетенции.              Теодор подходит к ней настолько близко, что Гермиона может чувствовать его дыхание на своей голой шее. Он так горяч, что его тепло способно сжечь её дотла. А его запах… Нотт пахнет железом и табаком, а ещё от него веет самой настоящей опасностью и... пожалуй, страданием. Она поднимает на него влажные от слёз глаза. Его красивое лицо испещрено тонкими шрамами, что возможно увидеть, только если стоишь достаточно близко. А глаза? На них страшно взглянуть, но если попробовать хоть на секунду, то можно увидеть злое безумие, что поглощает без остатка. Настоящий зверь. Не человек, а порождение огненного ада. Теодор Нотт — демон.              «Не бойся, я вернусь»              Знал ли Малфой, что оставляет её с человеком, который хуже его сумасшедшей тётки Лестрейндж? Гермиона обнимает себя за плечи, опуская голову.               Второй раз, когда она осталась наедине с Чёрным генералом, произошёл в лесу. Была осень. Настоящая осень, а не та, что описывается поэтами в их наполненных романтизмом стихотворениях. Холодная и промозглая, забирающая последние силы — мерзкая осень.              Гермиона бежала. Она не помнит, куда и от кого. Всё её тело болело от усталости. Одежда промокла, а на лбу красовалась здоровенная ссадина. Она не могла аппарировать из-за ранения в плече, боясь, что её может разорвать во время перемещения. А ещё у неё жутко жгло предплечье.       Вихрь из листьев вырос словно стена перед ней, а уже через секунду ноги опутали лианы, покрытые острыми шипами. Она, не имея возможности устоять на ногах, завалилась на холодную и влажную траву, чувствуя, как затылком ударяется о небольшой камень.              — Сломаем этой собаке ноги?              — Нет.              — Она собака! Я хочу сломать ей ноги!              — Леонард, погоди.              Гермиона приподнялась на локтях, рассматривая два чёрных силуэта в масках Пожирателей: первый — высокий и широкоплечий, второй — худощавый, ростом с неё саму.              — Ты должен понимать, кого ловишь, Леонард, — вкрадчиво сказал старший, и ей знаком был этот голос. — Посмотри, это же Гермиона Грейнджер.              — Плевать! Она собака! Грязная псина, — Леонард резко направил руку с волшебной палочкой на лежащую на земле Гермиону, кидая проклятье и ломая кость ее правой ноги. — Визжи! Грязнокровка, визжи! Я хочу, чтобы ты стонала, как раненая псина!              Он по-детски прыгал и хлопал в ладоши, пока Гермиона, стиснув зубы, пыталась сдержать тупую боль в сломанной в нескольких местах ноге. Высокий Пожиратель снял маску, и она увидела лицо бывшего однокурсника — Теодора Нотта. Из-за боли его силуэт виделся в красном цвете, словно её глаза заполнились кровавой пеленой.              — Прекрати, Леонард! — он резко выхватил у того палочку. — Я не давал команды! Ты слишком импульсивен!              Нотт с размаху вмазал радостному Леонарду кулаком в лицо, отчего тот упал на колени, придерживая маску.              — Я всё расскажу маме! Ты не имеешь права бить меня! — мальчишка встал и убежал в чащу леса.              Теодор посмотрел ему вслед, а потом обернулся и медленно направил древко на Гермиону.              — Тебе очень больно, Грейнджер? — тихо спросил он, наступая ногой на тонкие пальцы её руки. — Один мой друг предпочитает убивать безболезненно, — его лицо украсил яростный оскал, — а я проклят, Грейнджер. Теперь я могу лишь мучить всех перед смертью. Круцио!              После круциатуса Беллатрисы она думала, что сможет выдержать, что угодно, но Нотт доказал ей, что бывает и хуже. Предела боли нет. Конца безумия не существует.       Тогда она поняла, что Теодор Нотт — безжалостный садист и мучитель.

***

      По щекам Гермионы катится одинокая слезинка. Она помнит, как её тело выворачивалось в тот день от боли. Как она умоляла его прекратить. Но Нотт продолжал делать с ней ужасные вещи. Он убирал палочку в сторону, давая ей передохнуть всего на несколько секунд, а после вновь продолжал. Теодор проклинал её за то, что она оказалась в этом лесу. Ругал за то, что ему пришлось мучить её. Гермиона так кричала, что не слышала его. Она была на грани, чтобы смочь сойти с ума от этой пытки. Грейнджер была в шаге от своей смерти.              Рон спас её. Он пришёл к ней на помощь в тот поистине кошмарный момент. А теперь? Не придёт. Она осталась одна. Совсем одна. Нотт не остановится, а замучает её до смерти.              Она вытирает тыльной стороной ладони слезу, покорно идя к дивану и садясь на самый край.              Рон. Гермиона хочет видеть его добрые глаза перед собой. Его тёплую улыбку. К сожалению, она уже не помнит, когда в последний раз с ним разговаривала. Сейчас все воспоминания о друзьях такие блеклые. Единственное, что она точно помнит, это то, что она предала всех. Рон и Гарри уже, скорее всего, видели в газете, как их верная подруга идёт под руку с одним из самых злейших врагов Ордена.       Она любит своих друзей всем сердцем, а они, наверное, уже нет…              Одна. Совсем одна.              Гермиона смотрит на Нотта с отвращением. Третий раз, когда она встретилась с ним лицом к лицу, был в тот день, когда она не успела уничтожить себя. Нотт остановил её. А его остановил Малфой. А теперь Драко сам отдал её на растерзание. Бросил, как кусок мяса на съедение хищнику.              — Грейнджер, мне показалось? Ты плачешь? — подойдя к ней и обхватив с силой её узкий подбородок, говорит Нотт, смотря на неё сверху вниз. — Больно? — она качает головой. — Малфой говорит, что ты особенная. Тебя надо оберегать. Даже жалеть.              Наклонившись к её уху, он впивается кончиками пальцев ей в кожу, царапая ногтями её тонкую шею до крови.       — Запомни, малышка, отныне я — твой самый лучший друг.       Шёпот Нотта пробирает Гермиону до дрожи во всём теле. На мгновение ей мерещится, что с ней разговаривает не человек, а человекоподобная змея.              — Ты же не скажешь ему, что я груб с тобой? Я люблю, когда жёстко.              — Скажу, — она с силой бьёт его по руке. — Ещё как скажу, мерзкий ты змей!              Нотт, смеясь, подносит свои пальцы к губам, слабо прикусывает и слизывает кончиком языка её кровь.       — На вкус кровь грязнокровки такая же, как и моя собственная.              — В чём состоит моё наказание? — на одном дыхании задаёт вопрос Гермиона, пытаясь совладать со страхом.              — В изучении и освоении окклюменции, — садясь рядом на диван, скучающе отвечает Теодор.              — Для каких целей, — Гермиона сжимает пальцы в кулаки, старясь сдержать в себе ту маленькую девочку, что может разрыдаться от страха, — учить врага сильнейшей ментальной магии?       — Тебя это не должно волновать, — криво улыбаясь, он наклоняется к Гермионе. — Поверь мне, Грейнджер, занятия со мной будут действенны, но в то же время достаточно болезненны. Если будешь просить меня о пощаде, я стану только сильнее мучать тебя. Понятно?       Теодор хватает Гермиону за шею, сдавливает её тонкими пальцами и заглядывает ей прямо в глаза.              — Твой разум открыт для всех. Даже ребёнок может проникнуть в твою бесполезную лохматую голову. Ты — брешь на корабле. Ржавчина. Трещина. Ты опасна. Я не допущу, чтобы из-за тебя Тёмный Лорд мог пострадать.       Пальцы Нотта сильнее сжимают её горло. Гермиона инстинктивно приоткрывает рот, чтобы дышать. Она пытается оттянуть от себя руки генерала тёмных сил. Однако всё бесполезно. Тео, приблизившись к её лицу, свободной рукой приставляет палочку к груди Грейнджер. Его потемневшие глаза всё ещё смотрят прямо, не моргая.       — Почему ты так важна? — хватка вокруг её шеи слегка ослабевает, — почему рядом с тобой я чувствую, что готов...       Он резко отстраняется, так и не договорив. Гермиона опускает голову, жадно вдыхая воздух ртом. Она замечает, что её всё ещё трясёт от страха.              — Посмотри на себя, грязнокровка, — он презрительно указывает на неё волшебной палочкой, — посмотри, какие же полезные твои красивые рученьки. Такие крохотные и изнеженные, но ещё способные раздавать всем блага, заслонять спины от проклятий, сдерживать зло.       Пальцы Гермионы вопреки её воле разжимаются, раскрывая маленькие ладони, на которые стремительно капают бриллианты её слёз. Тео осторожно притрагивается к гладкой коже её ладоней, размазывая пальцами влажные лужицы, заставляя её ощутить ледяной холод в перемешку с обжигающим огнём от прикосновения с ненавистным ей человеком.              — Твои руки, спасая других, душат тебя саму. Ты — самоубийца, и мне не жаль тебя.              Не спать ночами, просчитывая каждый ход врага на несколько шагов вперёд. Придумывая хитрые манёвры. Спасать жизни сотням людей. Отдавать всю себя для спасения страны. Жертвовать своими желаниями ради других. Убивать своё внутреннее я. Забыть о себе.       — Я вижу. Знаю, что тебя надо беречь для нашего блага. Только как? Ты не хочешь от нас помощи. Ты видишь в нас идеальное воплощение зла. А сама? Разве не зло то, что ты убиваешь в себе себя?              У Гермионы Грейнджер не было времени, чтобы сосредоточить внимание на себе. Она даже не заметила, как в вихре событий утратила саму себя.              — Давай начнём наказание, Нотт, — она поднимает на него полные слёз глаза, — научи меня защищать свой разум. Выполняй приказ Белого генерала.              На лице Теодора появляется хищная ухмылка, когда он направляет палочку в её строну.              — Легилименс!       

      ***

      Неизвестно, сколько прошло времени после первого проникновения в её голову. Гермиона знает, что истязание её разума продолжалось куда больше, чем четыре часа. Малфой не возвращался, а Чёрный генерал не давал ей времени на передышку.       Тео проникал в её голову так часто, что её вырвало пару раз желудочным соком прямиком на ковёр. Жутко недовольный Нотт ходил по комнате из стороны в сторону, заведя руки за спину. Грейнджер не оправдала его ожиданий. Она лежала на полу, тяжело дыша, и пыталась прийти в себя. Перед её глазами мельтешили разноцветные пятна, а предметы в комнате расплывались. Ей даже чудилось, что из ушей течёт кровь. От боли в голове сводило челюсть.       — Поднимайся! Твоя задача ещё не выполнена!       Шатаясь, ей удалось подняться. Задача. Её задача состояла в том, чтобы не просто не пустить Теодора в свою голову, а изменить хоть раз одно из своих воспоминаний. Обмануть его. Но это было невозможно. Гермионе не дали даже прочесть теорию. Не дали времени. Ничего. Головная боль была настолько ужасающей, что ей хотелось рвать не себе волосы.       — Прекрати! Я не могу! Это невозможно, ясно? Никто не учится этому за один день!       Генерал Нотт быстро оказывается рядом с Грейнджер.       — Я научу тебя, грязнокровка. Поверь, научу.       Теодор коварно улыбается, отступая от неё на несколько шагов. Гермиона напрягается, чувствуя нутром, что он что-то задумал.       — Лола!       Перед ним возникает знакомый Гермионе домовой эльф.       — На сей раз тебе не нужно переделывать воспоминания. Для этого ты слишком устала. Просто сумей закрыть свои мысли от меня. Если не сможешь, эта тварь умрёт.       Он подмигивает Грейнджер, направляя на неё палочку.       — Легилименс!       — Нет!       Всё происходит в одно мгновение, которое кажется Гермионе целой вечностью. Волна заклинания ударяет в голову, силясь пробить в её разуме дыру. Магия внутри буквально закипает, а тело настолько напрягается, что из её носа тонкой струйкой стекает кровь. Но через секунду её защитная ментальная стена разбивается в дребезги. Провал. Чёрные и белые тени. Она видит, что он тут же направляет палочку на несчастную Лолу, и комната озаряется зелёным светом.       И всё поглощает тьма. Никто не может за один вечер научиться окклюменции. Это изначально было невыполнимой задачей. Маленькое существо падает на пол: испуганные застывшие глаза смотрят прямо на Гермиону. Грейнджер, не понимая, что делает, разворачивается и бегом покидает комнату.       В ушах стучит, когда она бездумно и, чуть ли не падая, бежит по коридорам. Люди с портретов весело тычут в неё пальцем. Кричат что-то совершенно гнусное и отвратительное. Ей хочется разодрать ненавистные полотна руками, но на это у неё нет времени и сил. Коридор движется. Грейнджер словно очутилась на корабле во время шторма. Её заносит в разные стороны. Координация нарушена.       — Убийца! Такая плохая ученица! Бедняжка Лола мертва из-за тебя! Грязнокровкам не место в нашем доме!       Она почти ничего не слышит, а просто бежит. Гермиона убегает. В первую очередь от себя самой, ибо в голове зарождаются злые мысли о том, чтобы вернуться и задушить Теодора Нотта. Если бы она осталась, то наверняка натворила бы глупостей, следствием которых стало бы наказание её друзей.       Грейнджер сильно мутит. Мозг плавится. Сколько раз Нотт грубо вмешивался в её сознание? Насколько сильно он мог повредить его? Почему от боли ей хочется умереть?       — Мисс Грейнджер, что случилось? — спрашивает её женский голос.       Не хочу! Как же мне все надоели!       Гермиона думает, что сейчас от боли в голове выбросится из окна. Она пробегает мимо Нарциссы, удивляясь тому, откуда в ней ещё остаются силы. Быть может, их достаточно только потому, что её тело рассчитывает на прыжок. Последний прыжок в её жизни. Такой, который способен прекратить все страдания.       — Гермиона! Остановите её! Почему она вся в крови?       Голос миссис Малфой звучит издалека. Ей не догнать обезумевшую от боли Грейнджер.       Гермиона видит в конце коридора заветное окно. Она разобьётся, и всё закончится. Все переживания и мысли прекратятся. Голова больше не будет болеть.       Внезапный холод проходится по её изящной спине. Ноги резко останавливаются. Гермиона медленно поворачивается влево и видит дверь.       Не останавливайся! Беги! Ты ещё можешь уйти из этой гнусной жизни чистой!       Грейнджер отмахивается от навязчивых мыслей. Стиснув зубы до боли, медленно и тяжело дыша, она поворачивает ручку и заходит в тёмную комнату.       Слабый лунный свет освещает шкаф и письменный стол. Её затуманенное болью зрение фокусируется прямо на высоком шкафу.       Ответы. Там всё, что прячет Белый генерал.       Гермиона, шатаясь, идёт к этому шкафу и, чем ближе она подходит, тем холоднее и спокойнее ей становится. Шестое чувство подсказывает, что ей жизненно необходимо проверить его содержимое. Трясущимися руками она тянет ручку шкафа на себя, ощущая кожей приятную прохладу, и заглядывает в холодную тьму.       — Грейнджер, нашла мой кабинет?       Пустота. Там пустота. Полки пусты. Гермиона разочарованно выдыхает воздух, замечая, что от холода изо рта идёт пар. Головная боль утихает. Сердечный ритм приходит в норму.       Малфой оказывается у неё за спиной. Он приподнимает её сзади, мягко надавливая ладонью ей на живот. Его тепло сильно контрастирует с общей температурой комнаты.       — Малфой, он убил твоего эльфа, — сдавленно проговаривает Гермиона, глядя на пустые красные полки шкафа — этот садист убил Лолу. Просто убил.       Ноги подгибаются, и Гермиона, опираясь руками на полки, из последних сил старается удержаться. Ей кажется, что если она закроет веки, то умрёт. В ней не осталось сил. Перед глазами появляются крошечные святящиеся мушки. Она настолько устала, что дышать и то стало неимоверно тяжело.       — Ты умница, Грейнджер. Я горжусь тобой.       Она не понимает, как он оказался рядом с ней. Зачем говорит с ней. Почему он прижимает её к своей груди и гладит её по голове. В воздухе витает аромат хвойного леса — запах его мыла.       — Я задержался, прости. Тёмный Лорд очень обеспокоен ближайшей поездкой. Нам нужно быть сильнее.       Малфой целует её в макушку, прижимая ближе к себе. Гермиона в этот момент уже почти ничего не соображает, смотря в одну точку. Ей начинает казаться, что на полочке появляются какие-то предметы, но, смотря на них, она не понимает, что перед ней. Все предметы знакомы, однако назвать хотя бы один из них она не может.       — Лола умерла, — как под гипнозом повторяет она, — я не виновата, никто не смог бы… Нотт улыбался, когда убивал невинное существо. Этот змей улыбался, Малфой. С кем ты меня оставил?       — Всё хорошо, это только иллюзия. Нотт не посмел бы причинить вред моим вещам.       — Я — тоже твоя вещь? — прошептала Гермиона, закрывая глаза.       — Моя, — только и ответил ей Малфой, после чего она потеряла сознание.