Мальчик в белом

      Пустота.       В сердце Гермионы Грейнджер теперь пусто. Указательный палец её правой руки, движимый бездумным порывом, раздирает до крови кутикулу. В голове мелькают смазанные образы давних воспоминаний, а виски сковывает тупая боль. Ей с трудом даются лица родителей, школьных учителей, одноклассников. Зато она с лёгкостью может воспроизвести любую строчку из прочитанных когда-то книг - слово в слово пересказать состав оборотного зелья или точно указать страницу и абзац о восстании горных троллей в учебнике.       Но какой у неё любимый напиток? Какой фильм она любит?..       Нотт повредил её сознание. Разрушил что-то важное. Что именно - она понять не может.       Малфой, стоя у раковины, перебирает баночки с зельями, а она, полулёжа в наполненной ванне, следит за его неторопливыми движениями. Горячая вода смягчает её тело, будто растворяя напряжение, накопившееся в окаменевших мышцах. Воздух пропитан густым цветочным ароматом - запах мыла с нотками роз обволакивает комнату, проникает в лёгкие, заставляет дышать глубже.       Свечи мерцают, отбрасывая дрожащие тени, и этот мягкий свет создаёт иллюзию уюта. Мыльные пузыри лопаются один за другим, тихо, без сожаления. Её надежды — такие же хрупкие. Пузырям всё равно на человеческие тревоги: они рождаются, сверкают и исчезают, не зная ни печали, ни радости. Они — просто пустота, мимолётный всплеск.       А ей придётся нести этот груз - всю боль, все страхи - до самого конца. Она ослабнет, как эти пузыри, и исчезнет. Ничего не останется - ни её, ни её переживаний. Всё, что сейчас кажется таким важным, станет просто бессмысленным шёпотом в вечности.       Настоящее - следствие наших прошлых решений.       Гермиона отказывается в это верить.       Разве это был её выбор - оказаться здесь, в ванной у злейшего врага, сломанной и опустошённой? Разве она сознательно хотела, чтобы её разум исковеркали, а волю сломали? Ну уж нет.       Большинство её поступков были не выбором, а необходимостью. Война, долг, страх. Они диктовали условия. А теперь ей предлагают верить, будто всё это её вина? Будто настоящее, это заслуженная расплата?       Нет. Для Грейнджер настоящее - не результат решений. По крайней мере, не только её.       — Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?       Гермиона не смотрит на Малфоя. Голос её дрожит, губы кривятся в нервной усмешке - больше от бессилия, чем от насмешки.       Он игнорирует вопрос.       — Голова ещё болит?       Она зажмуривается, резко отворачивается к стене. Ах да, конечно. Малфой не отвечает на её вопросы. Её слова для него - пустой шум.       Ты, маленькая мышь, даже не представляешь, как заблуждаешься. Драко вынужден принять тебя.       Мышь в мышеловке…       Воспоминание о словах Люциуса всплывает в сознании с болезненной ясностью. Губы Гермионы непроизвольно вытягиваются в бледную улыбку. Да, сравнение оказалось точным - она действительно всего лишь лабораторная мышь в этом жестоком эксперименте.       Мысли лихорадочно сменяют одна другую. В маггловских лабораториях над мышами ставят самые бесчеловечные опыты. Она смотрит на Драко - холодный ученый, с мертвенным блеском в глазах, а она в этом эксперименте - глупая зверушка, жалко пищащая в стальной ловушке.       Вдруг в сознании раздается почти физически ощутимый щелчок. Сознание пронзает озарение. Ничего из происходящего - не ее вина. Не она выбирала этот ад. Не ее выбор - этот дом. И в конце концов, не её руками сломаны судьбы друзей!       Просто не повезло. Как той лабораторной мыши, случайно выбравшей проход с обманной надписью «Свобода».       Погодите, что он там спрашивал? Болит ли у неё голова?       — Болит... — её голос дрожит, прерываясь на каждом слове. — Очень болит. Мне больно, Малфой, понимаешь?!       Гермиона резко приподнимается из остывающей воды, морщась от внезапного света. Даже этот тусклый отсвет кажется ей ослепительным ножом, вонзающимся в воспалённое сознание.       — Вы добились своего. Ты и твой... — она сжимает влажные кулаки, подбирая нужное слово, — твой чудовищный приятель. Я чувствую себя абсолютно разбитой.       — Очень хорошо.       Малфой разворачивается и подходит к ней.       — Ты можешь гордиться собой, Грейнджер.       Гермиона встряхивает головой, сбитые капли воды разлетаются в стороны. Она не понимает его слов — и не замечает, как высоко приподнялась, обнажая грудь перед врагом.       — Почему? — её голос звучит хрипло, с ноткой вызова.       — Потому что я горжусь тобой. — Его пальцы впиваются в мокрые плечи, медленно, но неумолимо погружая её обратно в воду. Мыльная пена поднимается до самого подбородка. — Боялся, что сломаешься. Что твой мозг не выдержит. Но ты... ты уцелела. Осталась той же невыносимой всезнайкой. — Губы Драко искривляются в подобии улыбки. — Астория? Рядом с тобой она просто ничтожество.       Гермиона замерла, вода заливалась её в уши и нос, лишала её острого зрения, но в голове внезапно проясняется.       «Не «зачем я тебе нужна» ...А «я тебе нужна» — вот что важно.»       Она медленно закрыла глаза, ощущая, как это знание наполняет её теплом. Он не смог бы так поступать, если бы она не значила для него ничего. Все эти игры, эти мучительные противостояния лишь доказательство её ценности.       — Кого спасти? Финнигана? Лавгуд? — Голос Драко звучит как лезвие по шелку. — Выберу одного. По твоему слову.       Его пальцы впиваются в ее плечи, отправляя под воду. Гермиона не сопротивляется. Широко открытые глаза видят, как его черты искажаются в мутной глубине, бледная кожа становится фарфоровой, почти прозрачной. Слишком прекрасен для палача.       Рот приоткрывается сам собой. Пузыри воздуха всплывают к поверхности, которую она теперь делит с ним. Выбор. Друзья или...       А может, меня? Отпустить меня…       Резкий рывок - и она вырвана из объятий воды, прижата к мокрой рубашке. Воздух обжигает легкие.       — Дыши, — его губы у виска.       И только сейчас она понимает, что горечь на языке, это экстракт шиповника из анальгетиков, а вода пахнет не мылом, а целебными травами. Его руки на ее спине не пытка, а...       — Дыши, Грейнджер.       Пальцы скользят вдоль позвоночника, останавливаясь на пояснице. Точно знают, где болит. Гермиона прижимается губами к его пульсирующей вене, шепот растворяется в запахе лекарственных трав:       — Симуса... Отпусти его.       Драко замирает. Пальцы непроизвольно сжимают её мокрые волосы.       — Хорошо, — вдруг соглашается он, и в голосе появляется странная игривая нотка. — Но мы сделаем это... правильно. Финнеган должен увидеть тебя. Увидеть, как моя пленница великодушно дарует ему жизнь.       Его рука скользит по её щеке, собирая капли воды - или это её слёзы?       — Пусть запомнит твой взгляд. Особенно когда двери закроются... и останешься со мной.