Мальчик в белом

      Дрожащие пальцы едва справлялись с застежкой. Черное пальто, теперь как униформа предательства. Гермиона глубоко вдохнула, чувствуя, холодный металл пряжки.       Снова спектакль.       Она поведет Симуса к воротам, держась за руку Малфоя. Будет смотреть, как Пожиратели увозят его, то ли к окраинам лагеря, то ли прямиком в объятия смерти.       — Ты обязан отпустить его, — ее голос звучал тверже, чем она чувствует себя.       Драко усмехается, и эта кривая ухмылка заставляет ее кожу покрыться мурашками.       — Иначе?       — Иначе я не буду любить тебя. Я должна быть уверена, что ты действительно отпустишь его домой.       Тишина повисла между ними, густая, как лондонский туман. Пальцы Драко внезапно сжали её подбородок - не больно, но достаточно, чтобы она не могла отвернуться.       — "Не будешь любить"? — Он произнёс это медленно, будто пробуя на вкус каждое слово. Его дыхание пахло мятой и чем-то металлическим. — Интересная угроза, Грейнджер. Особенно учитывая...       Где-то внизу хлопнула дверь. Шаги. Симус.       Драко не отпускал её взгляда.       — ...что ты никогда не умела лгать.       Он резко отпустил её, повернулся к двери, и в этот момент Гермиона видит его насквозь. Дрожь в уголке губ. Следы бессонных ночей под глазами. И главное - безысходность. Она действительно важна ему.       В проеме стоял бледный Финниган, опираясь на деревянный костыль. Его левая нога отсутствовала.       — Гермиона... — Симус хрипит, красные веки припухли от слез. Он пытается разглядеть в затемненном силуэте ту самую Грейнджер, что когда-то чинила его чернильницы.       — Они... Они и тебя...?       Шаг вперед. Мгновенная реакция и кончик палочки Малфоя впивается в яремную вену, оставляя капельку крови.       — Еще движение, и твои родители не найдут даже твоей пыли, — шипит Драко.       Финниган замирает. Глаза мечутся между ними:       Ее мертвенная бледность. Его рука на ее талии, слишком привычный жест. Такой, будто бы они могут быть вместе.       — Я... Я не понимаю...       — Прости, — перебивает Гермиона. Голос ровный, заученный. — Но это…       — Естественный отбор, Финниган.       Малфой снисходительно водит палочкой у лица Симуса:       — Грейнджер пытается сказать, что умные уже с нами. Ваше Сопротивление -гниющий труп. Ты везешь домой не себя — его губы растягиваются, — а предупреждение.       Холодный морозный ветер ранил, словно зверь, нежные щеки Гермионы. Но она этого не ощущала. Каждый шаг вперед - предательство. Каждый вздох - соучастие.       Финниган ковылял впереди, его сломанная тень корчилась на снегу. Костыль скользил, впивался в наст, снова скользил, будто сама земля отказывалась принимать его страдания. Он не оборачивался. Не мог позволить им увидеть слёз, это последнее, что осталось от его гордости.       — Держись, — шептали губы Гермионы беззвучно.       Ее пальцы впились в собственные ладони так, что кровь проступила сквозь перчатки. Слезы замерзали на ресницах, превращаясь в ледяные осколки. Она знала, что каждое его падение это не просто боль. А распятие на кресте её молчания.       Малфой шел рядом, его дыхание ровное, спокойное. Будто они просто гуляли. Будто впереди не шагала живая боль. Их искалеченный одногруппник.       — Смотри, — прошептал он ей на ухо, — как красиво ломается спесь. Разве не поэтично?       Финниган споткнулся. Упал на колени. Задрожал. Но поднялся. Снова.       И в этот момент Гермиона поняла, что настоящая пытка не в том, что они сделали с его телом. А в том, что заставили её наблюдать, как умирает его душа.       Снег хрустел под сапогами, будто смеялся над ними всеми. Спектакль должен был продолжаться.       — Сейчас ты выйдешь за ворота, а потом тебя отвезут к окраине лагеря, — произносит Драко, его голос ровный, будто речь идёт о чём-то обыденном.       Грэбб и Гойл уже стоят у ворот, за их спинами темнеет карета, запряжённая фестралами. Гермиона настояла на том, чтобы Симуса не аппарировали, он слишком слаб, его раны ещё не зажили.       Как только он, хромая, переступает порог, приспешники Малфоя хватают его под руки, костыль со звоном падает на камни, а они волоком тащат его к повозке.       — Малфой, — Гермиона не отводит взгляда от Симуса, её голос тих, но в нём слышится сталь. — Обещай, что с ним ничего не случится. Перед отъездом в Германию ты тайно проведешь меня к лагерю. Я должна убедиться, что они все в безопасности.       Уголок губ Драко приподнимается.       — А иначе ты разлюбишь меня?       Её глаза вспыхивают, но она сжимает зубы, сглатывая ком гнева. Затем медленно подходит к нему, встаёт на цыпочки и прикасается губами к его рту. Холодным, словно высеченному из льда. Но через мгновение они теплеют, отвечая на поцелуй с неожиданной нежностью.       Когда она отстраняется, боковым зрением успевает заметить, как Симус смотрит на неё с ужасом.       А потом ворота захлопываются.       

***

      Теперь всё должно быть иначе. Гермиона больше не марионетка. Что-то внутри неё сдвинулось, перевернулось, но осознать это пока невозможно. Она медленно идёт по коридору, опираясь на холодную стену. Голова кружится, а в памяти всплывают размытые силуэты - лица Гарри и Рона потеряли чёткость, словно стёртые акварельные пятна. Почему же так сложно их вспомнить?       — Гермиона.       Голос заставляет её вздрогнуть. Нарцисса Малфой стоит у двери, бледные пальцы сцеплены в тревожном замке. В её глазах, необычная мягкость, почти что вина.       — Миссис Малфой… — Гермиона едва заметно склоняет голову, но в груди уже сжимается холодный ком. Что-то не так.       — Я лишь хотела предупредить…— женщина запинается, и это так несвойственно её обычной ледяной уверенности. — Сегодня ночью будет совершён обряд.       Её тонкие губы сжимаются, будто она уже жалеет о сказанном.       — Всё произойдёт в полночь… Возможно, тебе будет страшно. Но бояться не стоит — это лишь формальность. Для спокойствия семьи.       — О чём вы говорите?       Но Нарцисса резко отворачивается, её шёлковые одежды шелестят, как испуганные крылья. Она уходит быстро, почти бесшумно, словно не имела права ни появляться здесь, ни произносить эти слова.