Темные Тени

18 мая 1960 год «Первая новость: я нашёл Бэлу. Когда я успел её потерять? Точно, я же об этом не писал. Мой дорогой читатель (какой-то чудак), ты не осведомлён в том, что, когда мы встретились с Кассандрой… и опять поправочка – об этом тебе же тоже неизвестно. Тогда расписываю. В общем, как ты помнишь, путь мой лежал на пилораму Отто. По наказу Миранды. По дороге туда из кустов на меня напала Кассандра. Будучи в своём репертуаре, эта хитрая и невыносимая бестия за мной увязалась, причём предостерегая, что в месте, куда я иду, обитает некое чудище, которое она своими янтарными глазками не видела, но слышала. Преждевременно сообщаю: она была чертовски права. Хотя я поначалу ей совсем не поверил. И хотел бы я сказать, что зря, но… кроме небольших хлопот, проблем он нам никаких не составил. Важнее то, на что мы наткнулись в одном из помещений пилорамы (и за её пределами в том числе). То чудовище было, вне всяких сомнений, стариной Отто, который был подвергнут теми же экспериментами с Каду, что и я. Но его тело и организм оказались недостаточно хороши, в последствие чего, отведав сырой плоти, бедняга поддался окончательному искушению и мутировал безвозвратно. Я же – совершенно иной случай. Как и Альсине, для того, чтоб не превращаться в монстроподобную тварь мне необходимо питаться сырой плотью (лучше со своей задачей справляется человечина), а где можно достать подобного рода провизию в больших запасах как ни у безмозглого каннибала? Именно за этим меня Матерь туда и отправила, как я понимаю. Вероятно, также и для того, чтоб я понял всю суть своей трансформацией. Понял я всё предельно ясно. Помимо “лекарства” мы с Кассандрой наткнулись на труп… хотя, лучше сказать, мясную массу, некогда бывшей военным. Его специализацию мы определили по ошмёткам униформы чуждого для местного населения цвета, да и материала. Не то чтоб я в этом сильно разбирался, но Касс когда-то подслушала разговор Альсины и Миранды, и те обсуждали неких солдат, которых заметили на территории нашей деревни. С полной уверенностью готов сказать, что та мясная кучка была одним из них… в былое время. Исходя из всего этого, складывается впечатление, что на нас готовится нападение из вне. На моём роду такое впервые. Я ещё никогда прежде не видел агрессивно настроенных чужаков, в придачу с оружием! Стоит ли за это переживать? Понятия не имею. Касс утверждает, что абсолютно точно нет, но я… слегка сомневаюсь. Разве стала бы Миранда обсуждать это с другими лордами, если бы чужаки не представляли угрозы? Мне чертовски сильно хочется это выяснить. И я, кажется, знаю как. Тут-то мой пересказ и возвращается к Бэле. Кассандра между делом сообщила мне, что её сестра ушла в замок и более не появлялась в нашей хижинке сутки, а то и больше. Я занервничал. Поэтому двинулся навестить их матушку. Мало ли она что с дуру, в порыве гнева могла сделать с собственным созданием? Обездвижить и запереть где-нибудь, чтоб та, наказанная, сидела под “домашним арестом”, например. Впоследствии выяснилось, что я, к счастью, ошибался, но к этому позже. Бродя по коридорам замка и заглядывая в разные комнаты, я попал в спальню, где в дальнейшем наткнулся на саму Альсину Димитреску. Честно признаться, не самая желанная встреча, однако мы (после того, как немного повздорили) довольно неплохо побеседовали. И тогда-то Димитреску обмолвилась о предстоящем собрании лордов, которое созывает Матерь Миранда. Изначально я не предал этому никакого значения, но именно Бэла позднее предложила мне туда явиться. В конце концов, я на таких же правах существую здесь ровно, как и они, не так ли? Либо же не так. Почём мне знать? Попробовать стоит. Всё равно терять нечего. Единственное… мне боязно появляться перед Мирандой после всего, что было. Одним словом, дальнейший мой путь будет лежать в подземное святилище, где собираются все владыки, чем бы для меня это не закончилось в любом случае. Но так как я понятия не имею, где оно находится, Бэлf заверила меня, что дорогу покажет и сопроводит до самого входа, после чего скоропостижно исчезнет оттуда, дабы вновь не наткнутся на дорожащую матушку. Признаться честно… после того, как мы вернулись из замка, Бэла вела себя слегка странно. Не то, чтоб она и д этого была особо разговорчива и весела, но с её возвращением всё стало сложнее: теперь она порядком молчалива, хмура и постоянно задумчива. Когда мы шли к хижине, она не проронила ни слова, когда трапезничали перед сном все втроём – тоже, лишь в момент близости она прошептала мне кое-что и до следующего дня – полное затишье. Однако, до того, как я сел за запись, она, наконец, заговорила: в этот самый момент и было предложено посетить совет, рассказать обо всём, узнать дальнейшие действия с моей персоной и уже разобраться со всем. Делать, в принципе, нечего, да и Бэла безусловно права. Ну и ещё она между слов намекнула на свою тоску по дому и матери – её безусловно всё это терзает, вероятно, она даже жалеет о случившемся. Что поделаешь… возможно, если я захочу подсобить и подмазаться к Альсине, мне это будет даже на руку. Кто знает? Так или иначе, чтобы что-то планировать дальше, я должен посетить сегодняшнее собрание владык. Даже ежели меня там никто не ждёт».

***

Подземное святилище находилось под самой сердцевиной деревни, скрытое под слоями скал и старой кладки. Вход в него начинался узким каменным спуском, вырубленным прямо в породе. Ступени были неровными, края их стерлись от времени, а в углублениях собиралась влага. По стенам тянулись потемневшие потёки, и казалось, что камень веками впитывал холод. Бэла Димитреску, сопровождавшая молодого человека всю дорогу вплоть до самого входа, спускаться за ним не стала. Как и обещала: растворилась в тёмном облаке тысячи мух и вернулась к средней сестре в хижину заниматься, надо полагать, другими более значимыми делами. Мало того, что она не желала случайно наткнуться на кого-то из лордов, выходящий после окончания собрания (тем более на ту, чью фамилию она носит), так и сырость, и хлад данного подземелья не шибко её привлекал. В замке своё казалось куда приятнее и роднее. Он спорить с ней не стал. Двинулся вниз, в самую глубь этой гробницы времени. Когда спуск закончился, пред ним открылся главный зал. Он был просторным и высоким, но не украшенным роскошью. Всё здесь подчинялось строгости формы. Сводчатый потолок держался на массивных колоннах, расположенных по кругу; камень был грубым, с заметными следами инструментов; между колоннами располагались ниши, в которых стояли статуи в длинных одеждах – их лица скрывались под капюшонами, а в одной руке были выставлены фонари. Поверхность фигур покрывал тонкий слой пыли, но детали резьбы оставались отчётливыми. За мантиями скрывались те самые козлиные головы, что он видел раннее, вне всяких сомнений. В центре находился каменный постамент. Его основание украшали вырезанные символы и сложные узоры, образующие замкнутую композицию. По краям пола проходила круговая выемка, словно предназначенная для какого-то обряда. Свет давали редкие факелы, закреплённые в металлических держателях. Пламя горело ровно, и его отблески скользили по плитам пола, не достигая дальних углов. Там сохранялся плотный полумрак. Стефан вошёл в зал медленно, задержавшись у последней ступени. Он осмотрелся, стараясь запомнить расположение колонн и выходов, дабы не заблудиться, если это пространство могло делиться на различные туннели. Его шаги звучали отчётливо, и он невольно замедлил движение. Слишком уж много шума создавала одна блуждающая душа. Он прошёл между статуями, трещины на их одеждах и сколы на основаниях не ушли мимо его внимания. Подобных надломов у козлоголовых, что стоят на перекрёстке между местом ритуала и деревне, не было, а это означало одно – этим “стражам” аккурат больше лет, чем могло показаться. В дальней части брюнет заметил узкий проход. Он отличался от остальных стен более тёмным камнем и отсутствием каким-либо украшений. Дальнейшее направление нашло себя само. Коридор оказался ниже и уже главного зала. Потолок местами опускался так, что приходилось слегка пригибаться. «И как та же Димитреску здесь проходит? Ей же должно быть чертовски неудобно двигаться в согнутом положении столь длительное время!». Пол постепенно уходил вниз. Ступени были влажными, и Стефан ступал осторожно, чтобы не поскользнуться. Сверху иногда падали холодноватые капли воды, оставляя тёмные пятна на плитах. В глубине коридора слышался слабый неясный гул. Наконец проход закончился, и перед ним предстала огромная дверь, занимавшая почти всю стену. Она была изготовлена из того же тёмного камня, что он видел прежде, укреплённого толстыми полосами и крупными заклёпками. По её поверхности тянулись рельефные изображения – какие-то знаки, похожие на гербы четырёх семей, соединённые в круговую композицию, а по центру большая фигура в виде крылатого эмбриона. Он несомненно пришёл прямо по адресу. — Это произошло по твоей вине, Гейзенберг! — донеслось до него сквозь толщу двери низким, глубоким бархатом. В ответ раздался другой голос – более резкий, с насмешливой интонацией. Его обладателя брюнет узнал мгновенно. А по раздражению и открытому пренебрежению в тоне – тем более. — Не преувеличивай. Я здесь вообще не причём. В таком же духе ты могла обвинить кого угодно – хоть Моро, хоть куколку, но нет же! Твои обвинения ложатся на меня без должных на то доказательств! Как-то очень предвзято. Не находите, Матерь? В разговор вмешался третий глас – спокойный, но очень величественный. Он звучал тише остальных, но в нём ощущалась сила… могущество. Этот голос, полный ледяного равнодушия, заставил заметаться мурашки по всему мужскому телу. «Миранда…». — Гейзенберг прав, Альсина. Своим словам ты не предоставила подтверждений, а значит обвинения аннулируются. Не надо было видеть всю картину целиком, чтобы представить лицо Димитреску после такого. Наверняка бледнота сейчас горела красными пятнами от гнева и изумления, а также от задетой гордости, ставшей жертвой сомнений в собственной значимости. — Матерь Миранда, я протестую! Последовал глухой удар, словно тяжёлый предмет коснулся чего-то деревянного. Стеф невольно вздрогнул. — Вам хорошо известно, на что способен этот прохиндей! – тон Альсины стал значительно раздражительнее. — Никакие доказательства не нужны, чтобы доказать его причастность к этому. Вы же видели, как он на праздновании крутился возле… — Брешешь, ведьма! А может, это три твои бездушные твари стали тому причиной? В конце концов, они тоже крутились возле него. — Это ОН крутился возле них. — Довольно! — произнесла Матерь Миранда. — Сейчас не время для взаимных обвинений. Мне нет уже никакого дела до того, кто стал причиной его мутаций: будь то Гейзенберг, будь то ты и твои дочери, да хоть он сам во всём виноват – уже не имеет значения. Сейчас важно решить его дальнейшую судьбу, и я… — А что тут решать, Матерь Миранда, — перебила величавую женщину Альсина. — Отдайте человечишку мне! Изначально он принадлежал дому Димитреску, пусть служит мне и сейчас. «Вот же ж… ведьма». — Принадлежал? Служить? — с какой-то пренебрежительной насмешкой бросил Карл Гейзенберг. — Я понимаю, что ты до отвращения старомодная, но ты себя-то хоть слышишь? Парень больше не простой “че-ло-ве-чи-шка”, — нарочито наигранно передразнил её он. — Со своими способностями тебе этот “че-ло-ве-чи-шка” так просраться может дать, что мало не покажется. Стефан не имел возможности видеть выражение лица Димитреску, но был полностью убеждён, особенно исходя из её молчания, что лик её побагровел и демонстрировал все те эмоции, которые могли с точностью подтвердить слова Карла. В конце концов, она уже в этом осведомилась на личном опыте. — Ты переоцениваешь его. — холод голоса гигантской женщины заморозил бы даже воздух… но не Карла Гейзенберга. — Это ТЫ переоцениваешь себя. — Да как ты смеешь… — Не заставляйте меня делать вам очередное замечание, — наконец, среди спора между Гейзенбергом и Димитреску раздался, как гром среди грозовых туч, голос Матери Миранды. — Ваш спор бессмыслен. Вы обсуждаете вопрос, который уже решён. Слова иссякли. Тишина заполнила залу за дверью, как вода пустую чашу. Никто не решался заговорить первым, будто боялся потревожить хрупкое равновесие этой неловкости… или случайно изменить решение владычицы деревни. На кого же пал её выбор? Кому же он достанется? От этой паузы внутри Стефан словно что-то щёлкнуло, и в следующую секунду его накрыла волна внезапной тревоги. Кажется, он знал ответ и без подтверждений. — Юноша будет оставлен мне, — продолжила она ровно, без капли сомнений. — Я продолжу проводить над ним опыты. Его способности требуют тщательного изучения. Исключительно… из научного интереса. Возможно, его случай станет тем, из чего мы будем отталкиваться, когда продолжим ставить эксперименты с Каду над местными. Стеф замер. Дрожь пробила его насквозь – от затылка до кончиков пальцев. «Нет. Нет… только не это!» — мысль запульсировала в такт с бешеным стуком сердца… или это было уже не сердце. Каду взволновался от зова своей создательницы, противясь гласу рассудка. Конечно, её слова были выверенными, научными, лишёнными эмоций. Но внутри Миранды не было той привычной невозмутимой ясности, которой она руководствовалась столетиями. Стефан был в этом уверен. Он чувствовал. В этот самый момент. Миранда убеждала себя и других, что интерес продиктован исключительно практическими соображениями. Возможность новых, улучшенных открытий. Новый шаг к совершенству. Но мысль о том, что он окажется рядом с ней, под её защитой, под её наблюдением, вызывала в ней непривычное тепло. — Быстро вы приняли решение, Матерь, — заметил Карл, и в интонации его мелькнула неприкрытая усмешка. — Потому что не сомневаюсь. Гейзенберг некоторое время молчал. Безусловно, этого даже не надо было лицезреть, его физиономия сейчас сияла нахальной улыбочкой, полной насмешки, а глаза, скрытые за тёмными очками с круглой оправой, горелки информацией, о которой он только догадывался… но с каждым разом убеждался всё сильнее. — Конечно, — произнёс он наконец. — Исследования требуют… особого внимания. Он сделал лёгкую паузу. — И постоянного личного присутствия. — Ты на что-то намекаешь? — вмешалась Леди Димитреску. — Ни в коем случае, — спокойно ответил Карл. — Просто удивлён, насколько ценным стал один пацан. Стефан стоял в узком коридоре перед этой огромной дверью и чувствовал, как в груди нарастает тяжёлое, глухое давление. Голоса за преградой звучали отчётливо – диалог уже перешёл в стадию, когда решение нельзя было оспорить, а только смириться и покорно подчиниться тому, что должна была сказать владычица деревне по итогу, для чего она вообще собрала этот совет. Молодой человек понял в один миг, что его судьба вновь стоит на кону и решается прямо здесь и сейчас. Он вполне мог отступить. Даже желал этого. Коридор за его спиной оставался тёмным и пустым, никто не знал о его присутствии, в погоню не помчался бы. Возможно, ему удалось бы скрыться. Убежать из этой проклятой деревне туда, где никто бы его не нашёл. Но мысль о бегстве показалась плохой идей. В конце концов, куда он пойдёт? Стефу неизвестен внешний мир, он понятия не имеет, куда податься и как в нём жить, тем более с его новым телом и метаморфозами… вряд ли ему удастся существовать на ровне с теми, кто должен стать его пищей, дабы не обратиться окончательно в тварь, которая не является чем-то обычным. Ведь, в конечном счёте, он – ошибка природы, плевок в неё, а не её часть и то, что должно полноправно быть в пищевой цепи. Да и как он бросит всё, что заимел за этого время? Брюнет подошёл ближе к двери. Камень отдавал лёгким холодом. Каду в грудной клетке бился быстро, рвался вперёд, туда, куда ведут эти массивные врата, но разум его постепенно прояснялся. Необходимо было действовать, подать голос. Свой голос. Упёршись плечом, он толкнул её. Сначала дверь не поддалась, затем внутри что-то тяжело щёлкнуло и створки сдвинулись с места, начав медленно расходиться. Неприятный, громкий скрежет прокатился по помещению, перекрывая голоса. Зал собрания оказался не таким большим и просторным, нежели он себе представлял. Он напоминал некогда разорённую часовню или старый храм, чьё величие ещё угадывалось под слоями разрушения. Однако, помещение было высоким с зрупкими деревянными балками и сводами, которые когда-то поддерживали прочную крышу. Теперь же кровля была проломлена: сквозь зияющую рану в потолке струился тусклый вечерний свет, рассеиваясь в пыли и тумане, зависших под самым куполом. Ближе к выходу стояло огромное тяжёлое деревянное кресло с высокой спинкой, напоминающее трон. Рядом – канделябры на тонких ножках, их металл потускнел, но огонь свечей ещё цепляется за изгибы, выхватывая из тьмы золотистые блики. По бокам стояли узкие столики и подставки, возможно когда-то служившие для книг или утвари; их поверхности были загромождены мелкими предметами, скрытыми в полумраке. Дерево рассохлось, ножки чуть перекосились, как будто мебель давно перестала чувствовать твёрдость пола под собой. В глубине, вдоль стен, угадывались фрагменты скамеек или лав – возможно, церковных, – но они были частично разрушены. Впрочем, как и всё в этой зале. Беря в расчёт и членов совета. Первой на звук и незваного гостя отреагировала Альсина Димитреску. Восседая на своём огромном троне, она медленно выпрямилась во весь рост. Её высокая фигура словно вытянулась ещё сильнее, а взгляд метнулся от удивления к колкости. — Что он здесь забыл? — произнесла она, не скрывая нарочитого пренебрежения. Напротив, на церковной скамье, сложа ногу на ногу, сидел Карл Гейзенберг и держал в одной руке сигару, а второй придерживал свой исполинский молот, перекинутый через плечо. Он повернул голову и насупил брови, после чего на его шрамированном щетинистом лице появилась медленная, понимающая улыбка. И если бы не тёмные очки, то в глазах бы предательски заметно мелькала бы долька изумления. — Вот это я понимаю – помяни черта и он явится, — сказал седой лорд, не переставая улыбаться. — Я, конечно, знал, что ты в каждой бочке затычка, но чтоб настолько… Донна Беневиенто же, сидевшая на скромненьком стуле на небольшой возвышенности, медленно подняла голову. Её губы тронула почти незаметная улыбка, скрытая в тени вуали; её невозможно было увидеть, но почувствовать – определённо, особенно зная отношение кукольницы к молодому человеку. А эта безумная, жутковатая Энджи вдруг оживлённо дёрнулась, склонив кукольную головку. — Иштва-а-ан! — пронзительно пропела она, словно давно ждала момента их новой встречи. — Ты пришёл! Благодаря куколке, Стефану не нужно было ни единое слово, что могло сорваться с уст затворницы сия деревни. Он был уверен, что она рада вновь видеть его, ещё и среди остальных названных братьев и сестёр, ведь в её замкнутом мире он успел стать редким светлым пятном. И Миранду от этого передёрнуло… либо же такой реакции послужило выдуманное для него имя, что сорвалось с ненастоящих уст куколки. А вот Моро, устроившись на скамье близ Карла, заёрзал сильнее. Его мутные глаза метнулись от Стефана к Матери Миранде и обратно. Внутри него будто вскипало что-то непонятное, но очень болезненное. Он словно бы всей своей физиономией кричал вопросы, которые рыбьи губёхи не смели озвучить: “Почему он? Почему на него она смотрит иначе? Почему он такой особенный? Почему…”. Его сердце, если можно было назвать это сердцем, начало сжиматься и разжиматься с необычайно для рыбы стремительностью, Стеф слышал это. Этот горбатый, жалкий уродец всегда боялся её разочаровать, но теперь-то, вдобавок ко всему, он боялся потерять даже ту малость внимания, что она ему дарила. Из-за этого незваного гостя, которому просто посчастливилось стать лучшим, чем он. Матерь Миранда же, в целом, дольше всех оставалась неподвижной. Её высокая фигура казалась высеченной из чёрного камня. Позолоченная маска с вытянутым клювом отражала колеблющийся свет свечей – студёным, неровным блеском. С первого взгляда невозможно было понять, что скрывается под этим безжизненным ликом. Маска не имела мимики. Не имела дыхания. Не имела сомнений. Но те, кто знал её достаточно долго… или даже слишком близко, могли уловить едва заметные перемены. Пламя свечи скользнуло по гладкой поверхности клюва, и тень от него легла чуть иначе. Слишком резко. Слишком прерывисто. Будто её дыхание на мгновение сбилось. Под золотистой маской её губы разомкнулись. Не в улыбке – нет. Скорее в тихом, бесшумном вдохе, который она позволила себе лишь на долю секунды. Щёки едва ощутимо напряглись, словно она сдержала какое-то движение. А вот её серые глаза… вот где скрывалась истина. Через прорези маски блеснуло нечто, что нельзя было назвать ни гневом, ни холодным расчётом. Взгляд стал глубже, темнее. Зрачки сузились, но не от угрозы, а от внезапного облегчения, почти болезненного по своей силе. Он справился. Справился и остановил мутацию, и теперь стоит перед ней в своём привычном… привлекательном обличии и полный сил. Под золотом маски её лицо на мгновение смягчилось. Черты, обычно строгие, почти безжалостные и равнодушные дрогнули. В уголках очей затаилась тень усталости и странной, непривычной нежности, которую она с недавних пор успела возненавидеть в себе. Она привыкла быть матерью для созданий, но не испытывать к ним личного трепета. Привыкла смотреть на них как на ступени к цели. Привыкла терять и не позволять больше утрате задевать сердце, как впервые. Но сейчас сердце билось быстрее. Это раздражало. И это пугало. Пугало существо, которой страх уже не видан был почти сотню лет. Свечи потрескивали, и звук их горения вдруг показался оглушительным в этой напряжённой тишине. Матерь сделала несколько шагов вперёд, медленно спустилась по лестнице с возвышенности, где произносила речи. Несмотря на это, приблизилась она к нему очень скоро. Золочёный тоненький клюв её маски рассёк воздух, отбрасывая на лицо Стефана вытянутую тень, словно метку. Её поступь была бесшумной, но в этой тишине каждый её шаг ощущался как приговор. Под маской её лицо уже вновь стало неподвижным. Скулы застыли, губы сомкнулись в строгую линию. Но глаза… серые, внимательные… не отрывались от него ни на мгновение. Они изучали каждую новую зажившую царапину на его коже, каждый след, каждую порванную ткань на одежде, каждый намёк на полученную боль. Она искала раны. И, не находя глубоких и новых позволила себе едва заметное расслабление – настолько лёгкое, что его выдала лишь крошечная перемена в изгибе шеи. Маска чуть наклонилась вбок, жест, который со стороны можно было принять за беспристрастный анализ… но в действительности в нём сквозило нечто более личное. И после всего, что было он осмелился прийти. В наглую ворваться на собрание и сорвать его. Без приглашения, без приказа… только потому что он захотел. Под тенью маски её пухлые губы чуть шевельнулись, почти улыбка, но не мягкая, а горькая. В нём было столько человеческого упрямства. Столько желания жить, невзирая ни на какие громкие мольбы убивать его. Но одновременно при этом абсолютное безразличие на опасность, что могла произойти с ним здесь. Её определённо умиляла этот юношеский нрав. За её спиной у Сальваторе Моро резко вырвался тяжёлый вздох. Он смотрел на эту сцену с плохо скрываемой мукой. Его пальцы нервно сжимались на собственном локте, ногтями царапая влажную кожу. Уродец видел, как долго она смотрит на этого смазливого новичка. Слишком долго. Не так, как на остальных. Не так, как на него. В стороне тихо фыркнул Карл Гейзенберг, наблюдая за напряжением с насмешливым интересом. Гигантская фигура Альсина Димитреску оставалась неподвижной, но её ледяной взгляд внимательно следил за малейшим движением Миранды; она тоже заметила эту непонятную заминку. А из тени, где сидела Донна Беневиенто, кукла Энджи чуть склонила голову, словно чуяла внезапную перемену в воздухе. Миранда это ощутила. Она понимала: ещё секунда – и её молчание станет подозрительным. И потому её подбородок медленно приподнялся. Маска блеснула резче. Золотой клюв стал барьером между её истинным выражением и окружением. — Ты вошёл без дозволения, — произнесла она ровно; голос звучал так, как и должен звучать глас божества… спокойный, лишённый каких-либо оттенков. Но под маской её нижняя губа была прижата к зубам чуть сильнее обычного. Она удерживала в себе не гнев. Тревогу. Словно вырвавшись из омута собственных мыслей и ощущений Миранда медленно обошла Стефа по дуге, не спуская с него свой царственный взор. — Ты нарушил границу, — продолжила она тихо, но так, что звук её голоса отразился от сводов. — Это собрание не для простых ушей. У тебя нет прав врываться сюда. — Я знаю, — шумно выдохнул он, стараясь унять дрожь, которую вызвала в нём владычица деревни. — И срывать его ни в коем случае не хотел. Я пришёл сюда, потому… что у меня есть информация. Леди Димитреску перекинула ногу на ногу. — Информация? — её алые губы изогнулись в насмешке. — Что ты можешь знать такого, чего не знает Матерь Миранда? И впрямь. Вряд ли новости про захватчиков удивят ту, что знает обо всех и про всё в землях своих владений. Но он должен был воспользоваться этим тузом в рукаве, дабы аргументировать своё неожиданное появление на собрании. Даже если каждый из этих чудовищ посмеяться над ним и бросит камень, обвиним в неимоверной глупости. С противоположной стороны лениво хмыкнул Гейзенберг, пуская изо рта толстые струйки дыма от своей тлеющей ароматной сигары. — Дайте парню шанс, — усмехнулся он. — Вдруг удивит. Миранда же не сводила глаз, прячущихся за прорезями маски, со Стефана. — Говори. — Чужаки, — серьёзно отчеканил он. — В военной экипировке, с оружием. Определённо точно не местные… — Мы уже осведомлены, — нарочито скучающе выдохнула гигантская женщина. — Они уже были замечены на окраинах. Разведка. Наблюдение. Ничего более. — Да, парень, — смешок Карла был такой неподдельный, что Стефан даже всерьёз подумал, что тот над ним насмехается. — Ты немного опоздал с новостями. Людишки вечно суют нос куда не просят. — А известно ли вам, что они не просто были рядом? Я нашёл тела. Несколько. Вооружённых. На пилораме Отто. Эти слова упали в зал тяжело, глухо. На мгновение никто даже не пошевелился. Пальцы Альсины, до этого неторопливо постукивающие по подлокотнику собственного трона, замерли. Её взгляд стал острее. Карл выпрямился, в стеклянном блеске его очков мелькнуло напряжение. В тени едва заметно вздрогнула Донна; её тонкие пальцы сжали ткань чёрного траурного платья. Кукла Энджи резко повернула голову, словно выжидая дальнейшей реакции. Даже Сальваторе Моро перестал елозить на скамье и поднял влажный взгляд. О военных они несомненно знали, как и прознали про них дочери Димитреску. Они обсуждали резкую заинтересованность солдат армии чужой страны их скромной обителью. Однако проникновения в здания…. Пилорама – не окраина, не случайная тропа. Она непосредственно располагалась на её территории. Под маской лицо Миранды оставалось неподвижным. Но её голова чуть наклонилась – прямо-таки жест хищной птицы, замечающей движение в траве. — Повтори, — приказным тоном изрекла она. — Несколько солдат. С оружием. Они были внутри. Судя по всему, осматривали помещения. А может, что-то искали. Не просто проходили мимо, это уж наверняка. Тишина изменилась. Владыки зашептались, зашуршали, задвигались активнее. Альсина вновь медленно выпрямилась во весь рост, отстраняясь от спинки трона; её тень вытянулась по каменным плитам. — Ты сказал, что нашёл тела? — спросила она с долькой интереса. — Ну, если быть точнее… это сложно назвать телами – мясные изувеченные кучи. Карл тихо усмехнулся. — Ликаны? — Нет. Старина Отто… мутировавший. — Ну, дела… — Но почему именно пилорама? — продолжила засыпать вопросами парня Альсина Димитреску. — Не всякая чернь в деревне-то сразу это место отыщет, а тут – чужаки! — Да случайно небось наткнулись, — ответил ей Гейзенберг, наперёд зная, что молодой человек ответа дать не сможет. — Чёрт их разбери, где они высадились. Не забывай, что у них всё-таки есть преимущество с воздуха – этот геликоптер всех деревенских до усрачки перепугал. «Гели…коптер? Так вот что это было…» — подумал Стеф, но в слух не сказал. «Знать бы ещё, конечно, что это такое». — И всё же, — гигантская женщина продолжила. — В деревне полно мест, где можно высадится, даже на геликоптере. Почему именно пилорама? — Потому что знали, что там, — внезапно вмешалась Миранда. — Вернее, кто. Напряжение взросло ощутимее. — Какой им от этого прок? — Увидеть мутацию свою глазами. И взять материал, полагаю. Карл цокнул языком. — Значит, это уже не просто разведка. Под золотой маской губы Миранды сжались плотнее. Свет свечи вновь скользнул по изгибу клюва, подчеркнув его хищную форму. Разведчиков можно было отпугнуть. Направить по ложному следу. Уничтожить выборочно. Но если солдаты начали обыскивать здания, где находится биооружие, значит, у них были координаты. Основания. Информация. Кто-то дал им нить. И судя по её напряжению, она знала кто. Стефана удивило лишь то, что Матерь искренне даже не подразумевала о такой находке, что он мог обнаружить. Либо очень хорошо притворялась. Уж очень хорошо. — Мы знали о присутствии отряда, — произнесла она, нарочито спокойно. — Их передвижения в лесах неподалёку и полёте над деревней от наших глаз и ушей не ушли. Но о проникновении и высадке на саму территорию и штурм зданий – нет. Её голос стал тяжёлым, как камень. — Вы должны понимать, что несколько вооружённых солдат не исчезают бесследно, а значит… Моро тихо застонал, сжимая склизкие пальцы на своём локте. — Они будут искать… будут искать, — забормотал он. — Если связь с ними прервётся, пришлют больше, — согласно кивнул Карл. — И уже не для “прогулки”. Альсина провела ногтем по подлокотнику, оставив едва слышный скрежет. — Государства не терпят пропавших отрядов. Если пропажу простых людишек можно было скинуть на что-то малозначимое и… безобидное, то солдат – не получится. — Государство здесь не причём, Альсина, — Миранда показалась Стефу размышляющей сильнее, чем обычно. — Это что-то личное. Ты никого больше не видел? — спросила она у своего подопечного. — Нет. — Ни предводителя, ни того, кто мог руководить отрядом? Может, людей в белых халатах? — Нет… Матерь. Несколько долгих секунд в зале слышно было лишь потрескивание фитилей. А затем напряжение прорвалось. — Угрозы нет, — первой произнесла гигантская женщина, в чьём тоне ощутима слышалась долька безразличия к проблеме; она резко встала со своего трона и неторопливо зашагала в сторону Матери Миранды. — Несколько солдат? Да хоть дюжина! Они – люди. Мои… дочери бы разобрались с отрядом быстрее, чем те успели бы что-либо сделать. — Я бы глянул на то, как твои питомцы на морозе оказывают сопротивление мужикам в форме с огнестрельным оружием, — ехидство седого владыки читалось между строк; и на его губах в том числе. — Это тебе не семь крестьян калек с вилами, факелами и пукалками, которые могут заклинить в любой момент, вместо настоящего оружия. Лицо Димитреску превратилось в “ангельский лик” недовольства. — Ни, как ты выразился, “пукалки”, ни “настоящее оружие” не страшны нам, Гейзенберг. И ты это знаешь! — Знаю, — ответил он, но уже без привычной насмешки. — А знаешь ли ты, что такое война, тупая ты бабища? Что может сделать целая вооружённая армия даже таким, как мы?! Это точно угроза. И, когда они вторгнуться сюда, ступят на наши земли сотнями тысяч солдат в бронежилетах, вооруженные до кончика носа, я бы посоветовал тебе держать свою задницу в замке и не высовывать её оттуда. Армия – это тебе не один задохлик или деревенский пацан, — он непринуждённо указал на Стефана. — Это сила пушечного мяса, которая не отступит из-за обосранных штанов, и будет идти в бой до последнего трупа. Альсина иронично усмехнулась. Её высокая фигура казалась непоколебимой, словно сама мысль о поражении была оскорблением. — Пусть пришлют хоть миллион, — ответила она надменно. — Камень не боится дождя. Люди хрупки, Гейзенберг. Их техника лишь продолжение их слабости. Мой замок стоял веками… — Замки падают, — отрезал он. — Особенно когда по ним бьют артиллерией. Искра напряжения (а может, и чего-то ещё, с самых давних пор) пробежала между ними. Из тени тихо и внезапно раздался мягкий, почти неуловимый голос Донны Беневиенто: — Если они уже ступили на территорию… значит, действительно знают, куда идти. Кукла Энджи резко повернула голову и звонко добавила: — А если знают – значит, кто-то их ведёт! И этот кто-то, кому мы не нравимся. Карл коротко кивнул. — Вот именно. Альсина раздражённо закатила глаза. — Ладно этот кретин Гейзенберг – ему только дай повод поспорить со мной. Но ты-то куда? Сама же знаешь, что стоит им только переступить ворота особняка, как каждого накроют убийственные галлюцинации. Донна не ответила, Энджи демонстративно задумалась, прислонив деревянный палец к губам. В этот момент неловко зашевелился Сальваторе Моро. — М-может… может, не стоит спорить? — пробормотал он, нервно сжимая склизкие пальцы, но уже не на локте, он сцепил их друг с другом. — Если они придут… мы… мы же все вместе… да? Матерь нас защитит… Он бросил преданный, почти молящий взгляд на могущественную женщину. Но Миранда не реагировала. Их бессмысленный спор перестал интересовать её на первой же минуте. Золотая маска была обращена прямо к другому человеку. Стеф не видел её лица целиком и именно это лишало его опоры. Если бы она сердилась, то он бы выдержал. Если бы угрожала, то он бы ответил. Они через это уже проходили. Но она просто смотрела. Складывалось ощущение, будто бы после той ночи всё изменилось. Для неё в том числе. Парень опустил взгляд, делая вид, что внимательно слушает спор Карл Гейзенберг и Альсина Димитреску, но слова до него почти не доходили. Он отгонял от себя лишние мысли, однако её присутствие поблизости возвращало в темноту покоев убежища. Губы Миранды вновь едва заметно напряглись. Она несомненно видела его попытки избегать её взгляда. Видела, как он отводит глаза, как напрягает плечи. Его смелость в словах о военных и безрассудные действия контрастировали с этим ещё юношеским смущением. Спор тем временем только набирал обороты, становясь всё громче и громче. — Ты недооцениваешь масштаб! — резко бросил Гейзенберг, и металл его молота нервно дрогнул. — А ты переоцениваешь людей, — с брезгливостью в голосе парировала Димитреску. — Их сила всегда заканчивается там, где начинается наша. Из тени тихо, но твёрдо прозвучал хрипленький голос Беневиенто: — Когда люди объединяются… они становятся настойчивыми . — И-и разрушительными… да… — подхватил Сальваторе Моро, комкая край своего плаща. Гул нарастал, как ветер перед бурей. Каждый говорил, не слушая другого. И в какой-то момент свеча в канделябре рядом с местом, где главенствовала каждое собрание Миранда, резко треснула, словно предупреждая. Владычица деревни, резко обернувшись и обведя неодобрительным взглядом всех своих отпрысков, направилась в самый центр скандала. Звук её каблука о камень разрезал спор лучше любого крика. — Довольно. Одно слово. Но в нём было такое могущество, что воздух в зале будто сжался. Гейзенберг замолчал первым, скривив губы и сведя густые седоватые брови к переносице; Альсина выпрямилась ещё сильнее, теперь казалось, словно она была живой статуей, красные уста обиженно сжались в тонкую линию; Донна опустила голову, облачённую в плотную чёрную ткань, Энджи застыла; Моро испуганно перевёл дух. Матерь Миранда медленно обводила каждого взглядом. Золото маски сверкнуло холодно, безжалостно. — Вы спорите о вероятностях, — произнесла она ровно, не повышая голоса. — Я разберусь с этим сама. И приму решение, как поступать с чужаками, если ещё один отряд будет обнаружен на землях моей деревне, тоже самостоятельно. Никто не возразил. — Возвращайтесь в свои владения. Усильте наблюдение, если хотите. Охрану, если вы напуганы. Но не предпринимайте действий без моего приказа. Или дозволения. — в этот момент её голос стал жёстче. — И прекратите этот шум. Бессмысленной паники мне здесь ещё только не хватало. В святилище по новой повисла тишина, густая и тяжёлая. Альсина первой развернулась, её платье зашуршало, словно шлейф тумана, а поступь была такой громкой и тяжёлой, что с балок посыпались щепки. Она бросила на Стефана оценивающий, недоверчивый, короткий взгляд, и направилась к выходу. Карл задержался на секунду дольше. Его взгляд скользнул от Миранды к Стефану, в уголке губ мелькнула едва заметная ухмылка –довольно проницательная, местами насмешливая – и он тоже ушёл. Донна тихо последовала за ними, Энджи напоследок повернула голову и шепнула что-то неразборчивое, прежде чем скрыться в темноте, побежав за своей владелицей. Моро же поспешил последним, хлюпая и булькая носом, бросая на Миранду преданный, тревожный взор. Двери зала с шумом закрылись. Гул шагов, наконец, стих. Остались только свечи. И они двое. Миранда не двигалась несколько долгих мгновений. Стефан чувствовал, как напряжение меняется, становится другим, более личным, практически ощутимым физически. Ещё несколько минут назад зал, что был маловат и полон людей, вдруг показался слишком просторным и слишком пустым. Золотая маска с клювом медленно повернулась к нему. — Ты останься, — произнесла владычица деревни, заставив забить в груди уже сердце, что давненько о себе не давало знать, оставив власть наглому паразиту. Стефан нервно сглотнул. Тишина между ними стала неспокойнее, чем весь предыдущий спор.

***

Мягкий туман поднимался медленно, лениво, завиваясь под потолком и оседая на матовом стекле овального зеркала тонкими каплями. Свет настенных ламп с молочно-белыми плафонами рассеивался в этой дымке, делая пространство почти призрачным. Пар исходил от глубокой деревянной бадьи в форме сплюснутого круга, внутри которой тихо колыхалась горячая вода, едва слышно касаясь бортиков. Стефан сидел в чане по плечи, его тёмные волосы влажно прилипли к вискам, тёплые капли стекали по шее, по ключицам, растворяясь в воде, а жар окутывал тело, расслаблял целиком мышцы… но не мысли. Его пальцы скользили по краю ванны, оставляя влажные следы. Время от времени вода мягко плескалась, выдавая его беспокойство. Овальное зеркало в тяжёлой бронзовой раме над умывальником запотело; в нём отражались лишь размытые силуэты и свет ламп, превращённый паром в мутное сияние. Рядом с ним стояла Матерь Миранда. Её привлекательный контур казался почти неподвижным в густом воздухе. Короткие белые волосы были аккуратно приглажены, как и всегда не давая ни одному локону выбиваться. Влажный воздух делал их чуть темнее у корней, подчёркивая холодный блеск блондинистых прядей. Лицо, освещённое тёплым светом, казалось намного мягче, чем обычно: чёткая линия подбородка, спокойный взгляд серых глаз, пухлые губы, сейчас чуть сжатые в задумчивости. Она простояла так недолго. Изящные пальцы, наконец, скользнули к застёжкам сутаны. Стефан тут же опустил взгляд. Он смотрел на край бадьи, на собственные пальцы, сжавшиеся на деревянном бортике, на банные приспособления, куда угодно лишь бы не в её сторону. Пар скрывал его лицо, но не скрывал смущения. Парень старался дышать ровно, будто горячая вода могла растворить неловкость. Миранда тем временем медленно расстёгивала одеяние. Без спешки, без демонстративности, словно совершала привычное действие, не нуждающееся в чужом одобрении; она делала это лишь с долькой задумчивости, как если бы немного сомневалась в правильности своих решений. Тёмная ткань постепенно открывала светлую кожу плеч. Тёплый воздух коснулся их, и на всём теле выступили мелкие капли влаги. Молодой человек почувствовал движение, не глядя. Он знал, что она снимает сутану, но упорно избегал смотреть. В груди его всё билось громче, чем плескалась вода. Ткань мягко скользнула вниз и легла у её ног. Она осталась стоять в тёплом облаке пара, спокойная, прямая, без тени стеснения. — Ты напряжён, — произнесла тихо могущественная женщина. В закрытом маленьком помещении её голос звучал глуше, интимнее. Без храмового эха он стал ниже, мягче, без надменности и повелительного равнодушия, с которым она общалась с другими своими отпрысками. Стеф с трудом выдохнул, и пар колыхнулся перед его лицом. — После всего пережитого… трудно иначе. Матерь Миранда приблизилась к чану неторопливо, с небольшой долькой колебаний. — Худшее – позади, поверь мне. Моё предположение оказалось верно, раз ты воспользовался моей наводкой и вернулся собой. Он кивнул, не поднимая глаз. — Пилорама Отто… — голос брюнета стал ниже. — Почему именно она? Можно было меня отправить в замок Дими… — Нет, нельзя было, — строго отчеканила Матерь, позабыв о прежней мягкости, с которой с ним разговаривала. — Думаю, почему – объяснять не стоит. Ты должен был отправиться на пилораму и узреть результат своих безрассудных действий. Вернее, вероятный результат. Ты же видел его, я правильно понимаю? — Лучше. Я на него наткнулся, — кисло улыбнулся молодой человек. — Был неосторожен. Нашумел и попался. Откуда мне, в конце концов было знать, что так кто-то есть? Меня же никто не предупреждал. Вода едва заметно дрогнула от напряжения в его плечах. Миранда не ответила. — Бой я ему не давал, если вы вдруг переживали, — последние слова звучали слишком уж иронизирующими. — Просто сбежал в другую часть пилорамы, где и нашёл то, что, полагаю, должен был. Поддался голоду, отведал сырую плоть и все болезненные внутри ощущения, все внешние изменения, как рукой сняло. Она ответила не сразу. Медленно шагнула в бадью. Вода разошлась вокруг её ног, поднялась выше, мягко коснувшись кожи. Пар взметнулся, скрывая их фигуры. Владычица деревни опустилась напротив него, и теперь между ними было лишь узкое пространство, наполненное горячей рябью. Стефан напрягся, как стальная струна. — Не все, — её голос стал звучать ещё тише. — Глаза… да. Они то возвращают серый оттенок, то вновь становятся золотыми. Сейчас опять, как у зверя. Хотя я не так давно ел. Что это может значить? — То, что некоторые изменения останутся в тебе, даже если ты будешь останавливать метаморфозы, на время. — Но почему? — Потому что в тебе паразит, — лёгкая улыбка мелькнула на её лице, словно она объясняла что-то максимально очевидное маленькому ребёнку. — И от него тебе уже не избавиться. С твоим телом будут происходить и будут оставаться некоторые… м-м, странности. — Побочные эффекты? — Ты это так называешь? Нет. Это дар. И некоторые на твоём месте за такое готовы были бы убить. Так что, будь добр, выбирай слова получше. И относись к милости Тёмного Бога почтительнее. Вода тихо плеснулась. Их колени едва соприкоснулись – случайно или нет, трудно было сказать, но Стеф дёрнулся так, словно его кипятком ошпарило. — А если… мутация усилится? — спросил он, глядя на свои и её колени. — И удержать её не получится? — Тогда – на то Его воля. Но тебе не о чем более переживать. Если она и усилится, то сделает тебя ещё лучше – как это произошло с Альсиной. — Значит, в деревне на ещё одного гиганта прибавится… Миранда не ответила. И на какое-то мгновение в помещение легло молчание, словно застывший вздох, задержавшийся между паром и холодом каменного покрытия. Но продержалась оно недолго. Стефан нарушил его: — Почему вы… не убили меня? — с напряжённой прямотой в голосе спросил он. — Почему оставили свободно бродить по деревне, разгуливать, как полноправного владельца территории… зачем помогли остановить мутацию? Я же больше не пригоден для… церемонии. Естественно, Стефан знал ответы на свои вопросы, по крайней мере, исходя из того, что он подслушал перед тем, как явить владыкам своё присутствие, но он хотел услышать подтверждение от неё самой. А может, хотел знать истину её намерений на него. Не скажет же она правдивую причину, почему теперь этот деревенский паренёк будет крутиться в их кругу, как член сообщества, особенно после того, что между ними было… и есть. Вряд ли Миранда принимала бы одну бадью с тем же Карлом или Моро. От внезапных представлений захотелось провалиться под землю. «О, Боги, ну и зрелище было бы…». Отгоняя визуальные образы в своей голове, парень резво помотал головой, чем ещё больше привлёк внимание могущественной женщины. — Да, — в этот раз глас Миранды прозвучал и вовсе как-то отрешённо. — Не пригоден. Но ты – такое же моё творение, как Альсина, Карл, Сальваторе и Донна. Со своими уникальными способностями, которые мне ещё пригодятся. — Но я не член четырёх семей основателей. — Как и Герцог. Но помнится, я уже говорила тебе, что ты вполне можешь быть частью ветки, прямым потомком незаконно рожденного чада одного из них. Да, законным потомком тебя это не делает, и прав на земли не даёт, но от этого уже можно отталкиваться. Стеф медленно вздохнул. — Речь про новые опыты и эксперименты? Не думаю, что вас удивит факт того, что я подслушивал. После собственных слов он ожидал вспышки гнева. Но её лицо, на удивление, сталось спокойным. — Не исключено, — а голос – холодным и отчуждённым. — Однако, понимаешь ли ты, что такое предлог? — Возможно… Владычица деревни не стала пояснять, лишь устало ухмыльнулась. От непонимания её мотивом, её слов, всей этой нарочитой загадочности он опустил одну руку в воду, непроизвольно сжав. Костяшки побелели, прежде чем жидкость скрыла напряжение. Но от внимания Миранды это не ушло. Она протянула свою руку – на сей раз осознанно – и коснулась его пальцев. Не сжала. Просто накрыла ладонью. Тепло кожи под водой ощущалось иначе… слишком отчётливо, слишком нежно. — Буду откровенна, я не знаю, что с тобой делать, Стефан, — призналась она, тихо-тихо, как если бы боялась, что кто-то может их услышать. — Вариантов, безусловно, достаточно. Начиная с продолжения эксперимента, заканчивая передачей тебя кому-нибудь из своих отпрысков. Даже избавиться от тебя, как от очередной ошибки, могла бы. Ведь с тобой хлопот – ощутимо больше, чем с кем-либо ещё. Однако, я этого не сделала. — Вот именно… но почему? Матерь Миранда вновь не ответила. Она, впервые за весь разговор, отвела взгляд. Её серые глаза на мгновение потемнели, и сами стали отстранёнными, как голос. Линия губ едва заметно напряглась. Вода тихо качнулась, когда её пальцы неосознанно чуть сильнее сжали его руку, будто ища опору. Она молчала не потому, что не знала ответа, а потому что не желала произносить его вслух. Стефан чувствовал это – в том, как изменилось её дыхание, в том, как её плечи едва заметно опустились, утратив прежнюю завсегдатаю уверенность. Он понимал, что в её голове уже давно было объяснение, но тайна, которую владычица деревни от всех хранила обводила вокруг пальцев всех окружающих, не позволяя вырвать её наружу. — Есть вещи, — начала она, наконец прекратив эту сводящую с ума паузу. — Которые нам понять и объяснить не дано. Я решила, что так надо. Вот и вся правда. Ты можешь быть полезен. Всем нам. Её взгляд внимательно… даже как-то болезненно внимательно скользнул по его лицу. По линии скул, по тёмным бровям, по выражению глаз, носу… губам. В этом взоре было нечто большее, чем оценка. Он явно ей о ком-то напоминал. Его черты, упрямство, даже то, как он смотрел на неё, а в последнее время и вовсе избегал зрительных контактов – отзывались эхом далёкого прошлого. Того времени, когда она ещё была просто молодой девушкой. А что волновало в то время молодых девушек? Очевидно, молодые парни. Те же светлые глаза; та же сдержанная сила; и опасная склонность идти против неё, но всё равно возвращаться. Её пальцы снова скользнули по его запястью. Она явно не хотела признавать этого. Ни себе. Ни тем более ему. Да и никому либо другому. Ибо привязанность была слабостью, а чувства – уязвимостью. Она слишком долго строила вокруг себя образ создательницы, богини, матери, якобы лишённой личных желаний. Но он разрушал эту конструкцию. Непонятно как, непонятно почему, однако Стефан просто понимал её, он будто бы мог явственно чувствовать внутренний мир Миранды так же, как и она его. «Это всё плесень… Каду …». — И… чем я могу быть полезен вам? — его голос прозвучал твёрже, чем он себя чувствовал. Могущественная женщина оставила ещё один вопрос без ответа. Она лишь медленно приблизилась, мягко раскачав воду, и их колени соприкоснулись вплотную, а её ладонь поднялась к его груди, прямиком туда, где под кожей существовал паразит. Прикосновение было ласковым. Но осторожным. Стефан вздрогнул. Он не посмел убрать её руку, но и не накрыл своей. Его плечи снова приняли всю тяжесть и скованность того, что происходило внутри. Миранда это заметила. — Твоя напряжённость начинает меня раздражать, — негромко, но твёрдо выпалила она. — Так сильно жаждешь ответов? Тогда будь готов мириться с последствиями. В какой момент владычица деревне приблизилась к нему чуть ли не вплотную, намеренно создав между ними тончайшую грань. Она была близко… чрезвычайно близко. Их дыхание смешивалось, пар оседал на её коротких светлых волосах, на его ресницах. И на мгновение её пухлые губы оказались совсем рядом. Стефан отвернулся первым, отчего её уста коснулись лишь влажного воздуха у его щеки. Она молча, едва заметно отстранилась. В серых глазах тут же мелькнуло нечто новое: непривычно девичье смущение. Почти человеческая растерянность, которую она быстро спрятала за привычной собранностью. — Ты ведёшь себя как упрямый мальчишка, — спокойствие её тона после такого определённо могло искренне ошарашить всех владык вместе взятых. Он слегка нахмурился, но не возразил. Матерь прекрасно поняла, что сперва ему нужны были ответы, которые она всё обещает дать, но не даёт. Поэтому пора бы откликнуться на его просьбу. Божество она, в конце-то концов, или нет? — Я не убила тебя лишь потому, что ты напоминаешь мне кое-кого из прошлого, — сказала она наконец; её голос звучал ровно, но в нём появилась долька скорби, которой прежде никогда не было. — Спрашивать кого – я запрещаю. Ответ на этот вопрос я тебе не должна. — Еву? Девочка на фотографии действительно… — Нет. Не Еву. Не совсем её. — Я понял. — Полагаю, следующий вопрос: что с тобой будет дальше? Он кивнул. Она призадумалась, слегка откинувшись назад, позволяя горячей воде коснуться плеч, и медленно провела ладонью по поверхности, будто вычерчивала в ней линии возможных судеб. Ей хватило только мига. — Ты больше не обычный житель деревни. И не лорд. Не сосуд для церемонии. Значит, твоё место должно быть иным. — Но каким? — Тебе известно о военных, — продолжила она, не обратив внимание на вопрос. — Они оказались здесь не просто так, очевидно. Они ищут мегамицелий. По приказу… скажем так, моих старых знакомых. Кто бы что ни говорил, но факт угрозы я не исключаю. Мы сильны, но мир изменчив. Не получится сегодня, они придут завтра… не выйдет завтра, они потратят на это годы. А прогресс не стоит на месте. Человеческие орудия убийств и массового поражения становятся куда более эффективнее, чем раньше. Здесь Гейзенберг был несомненно прав. Это “ во-первых,”. Матерь Миранда смотрела на него внимательно, словно проверяя, изменилось ли что-то в его взгляде, понял ли он к чему она ведёт. — Во-вторых, — продолжила она, не найдя того, что искала. — Страх делает людей непредсказуемыми. Если начнутся слухи… если кто-то из местных увидит военных воочию… или просто решит бросить вызов моему правлению мне понадобится тот, кто сможет действовать быстро. У меня нет лишнего времени разбираться с глупостями, посилившимися в головах крестьян. Её глаза снова остановились на нём, оценивающе, но без прежней минутной дистанции. Стеф удручённо вздохнул. — Значит, буду наводить порядок? — Не только. На мгновение она задумалась, и в этом молчании чувствовалось, как решение постепенно формируется. — Если смеют бунтовать простые смертные – вполне могут и мои лорды, — Матерь Миранда сделала специальный акцент на последних словах, как если бы прекрасно знала о чём говорит, и о том, какую роль может играть в этом её новоиспечённый подопечный; он это заметил. — Конечно, как ты знаешь, я контролирую всё, что происходит в моих владениях, но до недр нужно копать. Мне необходим человек, который будет моим мостом туда и между территориями четырёх семей, дабы никто не смел выйти против моего господства. А также моими глазами. После её слов в висках больно запульсировало, будто там забился отчаянно и безнадёжно пойманный в сеть мотылёк. В памяти вспыхнули недавние разговоры в мастерской, тяжёлый запах масла, искры сварки, низкий голос Карл Гейзенберг, его усмешка, обещания перемен, свободы. «Поэтому мы должны объединиться», — твердил в мыслях парня Гейзенберг.«Ты и я, парень. Против этой сучары, которую давно пора уничтожить!». Тогда он просто слушал. Не спорил. Иногда даже соглашался. И вот теперь она говорила о шпионаже, о ком-то, кто будет следить за ними. «Что же я за игру затеял…». — То есть шпион? — переспросил он, стараясь, чтобы голос так же звучал ровно, как и её. — Наблюдатель, — мягко поправила она. — Ты понимаешь меня? — Кажется, да… — Я сделаю тебя стражем. Ты будешь охранять меня, деревню и нашего Тёмного Бога. Изначально эту функцию выполняли ликаны, но раз ты – усовершенствованная их версия, то станешь предводителем. — Я? Ликанов? Они не так давно меня чуть на кусочки не разорвали! — Сейчас ты мутировал сильнее, они должны чувствовать сородича. А с учётом твоего прогресса… вероятно, даже вожака. Стефан почувствовал, как внутри всё холодеет, несмотря на горячую воду в бадье. Ответственность, о которой говорила Матерь Миранда, вдруг обрела реальные очертания… излишне реальные. Шпион среди лордов. Защитник. Страж. Вожак. Её чёртова тень. Он сглотнул. — Я… — голос всё же предательски осёкся. — Я не боец. Я не Карл. Я не один из них. Я не умею вести за собой. И… — он на мгновение замолчал, потому что правда обжигала, — я не подхожу для каких-то интриг. В памяти вновь вспыхнул образ Гейзенберга: его дерзкая самоуверенность, презрение к власти Миранды, разговоры о её свержении. Стефан знал: если станет её шпионом, ему придётся предать четвёртого владыку. Если останется с Гейзенбергом, то предаст её. А с учётом того, что придать Матерь означало лишить себя жизни – выбора у него как такого не было… но как теперь сказать об этом Карлу? Продолжать играть в его механических трупов-солдатиков и тупую войнушку, а потом докладывать о каждом новом этапе Миранде? А что если не докладывать? Опасно. Она может обо всё уже давно знать, просто спускала на самотёк, не видя реальной угрозой. Тогда зачем она ему это предлагает? Своего рода проверка на вшивость? Очень может быть. Как, в принципе, и не может. А стражем? Он не считал себя великим умельцем вести бой. Нет, конечно, неоднократно приходилось, но это было лишь на инстинктах и мозговыми веществами, которые выделал Каду. Если ему понадобится разобраться с отрядом – смог бы он? — Вы предлагаете мне огромную ответственность, — едва ли не прошептал молодой человек. — Не знаю, справлюсь ли… — Это не предложение, дитя, — сталь послышалась в её интонации, а в глаза мелькнула льдинка недовольства. — Это моё распоряжение на твою дальнейшую судьбу. — Неужели вы так во мне уверены? — Нельзя быть полностью в ком-то уверенным. Но в тебе я не сомневаюсь, потому что давно наблюдала за тобой, я видела каким ты можешь быть в бою… ожесточённым и безжалостным, борющийся до самого конца, за крохотную крупицу надежды на жизнь. С этим, по крайне мере, можно работать. Если правильно направить твою силу в нужное русло – она вольётся в океан. Это-то мне и нужно. — А что по поводу других лордов? У вас их четверо – почему вы не раздели обязанности на каждого из них, почему возлагаете это на деревенского простака? — Потому что никого из них ничего из вышеперечисленного не интересует: Альсина слишком зациклена на себе и своих дочерях; Донну не волнуют события, происходящие вне её территорий; Моро… Моро умственно отсталый, я думаю это весомый аргумент; а Гейзенберг слишком неукротимый, его преданность всегда будет под сомнением. Про Герцога у меня даже не спрашивай. Это однозначный отрицательный ответ. Получается, остаёшься только ты. Не противься, Стефан. Это единственная возможность стать частью нашего общества. Либо так, либо… Внезапно, не спеша Матерь слегка поднялась в воде и, не давая ему возможности отстраниться, переместилась ближе, опускаясь сверху, удерживая его плечи ладонями. Не грубо, но так, чтобы он почувствовал вес её решения. Это стало такой для него неожиданностью, что брюнет нервно дёрнулся. — Впрочем, если ты хочешь жить, то выбора у тебя и нет вовсе. Её колени коснулись его бёдер, горячие капли тихо плеснули о края бадьи и пошлёпались на пол. Матерь наклонилась ближе, так, что их лбы почти соприкоснулись. Он закрыл глаза, борясь с волной отчаяния, которая накатила на него так, как она окатила каменное покрытие. — То, что я выбрала для тебя – это ли не честь? — Огромная. Одобрительно кивнув, Матерь Миранда повторила прикосновение своих пухлых губ к его в поцелуе, мягком и влажном, пропитанном паром и чем‑то ещё, едва уловимым, но от чего по спине пробежал холодок. Каждый раз касаясь её, сближаясь с ней, парень ощущал, как сама суть её существа вливалась в него, заполняя каждую клеточку. Стефан хотел было дёрнуться вновь отстраниться, но тело не подчинилось. Мышцы будто окаменели, а воля растворилась, как дым в жарком воздухе ванной комнаты. Губы дрогнули, расслабились, поддаваясь её напору. Он чувствовал вкус её дыхания – сладковато‑терпкий, с привкусом трав и чего-то очень древнего. В голове замелькали обрывки образов: тени в тумане, шепоты в темноте, лица, давно истлевшие, но всё ещё живущие в памяти плесени. Стеф не хотел возвращаться к этому, но всякий раз, когда они сближались… в тот самый последний раз… всё так и было. Владычица деревни чуть отстранилась, но лишь для того, чтобы заглянуть ему в глаза. — Я рада это слышать. А теперь докажи мне свою преданность, юноша, — приказала она тихо, но в голосе звенела непреклонная, громогласная сила, от которой по спине Стефана пробежал ледяной озноб. — Не словами. Не клятвами. Своей плотью. Он замер. Вода вокруг казалась теперь не тёплой, а вязкой, словно обволакивала его, не давая пошевелиться. Молодой человек хотел возразить, найти хоть какие‑то слова, но язык будто прилип к нёбу. Каду внутри него шевельнулся, плавно, но настойчиво, напоминая: сопротивляться бессмысленно. — Отдайся мне вновь без возражений, — продолжила Миранда, пальцами скользнув по его шее, едва касаясь кожи, но этого прикосновения было достаточно, чтобы по телу прокатилась волна странного, противоестественного жара. — Без колебаний. Она наклонилась ближе, губы почти касались его уха, и каждое слово падало в сознание, как капля расплавленного свинца: — Пусть твоё тело скажет то, чего не могут выразить твои уста. Пусть оно станет свидетельством твоей верности. Не мне – нам. Ты больше не отдельный, помни об этом. Ты – часть целого. Часть Тёмного Бога. Пытаясь удержать внутри бурю противоречий, Стеф сжал челюсти. Разум кричал, требовал вырваться, бежать, отрицать всё это безумие. Но тело… тело уже не принадлежало ему. Ведь плоть – слаба. Плесень управляла им, направляла, заставляла подчиняться даже тогда, когда душа сопротивлялась. Он медленно, мучительно медленно, кивнул. Не потому, что хотел. Не потому, что принял это решение осознанно. А потому, что не мог не кивнуть. Миранда удовлетворительно улыбнулась. — Хорошо, — прошептала она, снова прижимаясь к нему, её дыхание смешивалось с паром, окутывало, дурманило. — Пусть так. Пусть будет так. Он закрыл глаза, отпуская последнюю нить, связывавшую его с прежней жизнью. И отдался… не из высшей любви, не из страха, а из осознания простой, суровой, непоколебимой истины: иначе было нельзя.