The Curse of Slytherin/Проклятие Слизерина

      Они замерли посреди комнаты, не в силах оторвать взгляд от патронуса. Гермиона не могла поверить, что здесь и сейчас ей посчастливилось стать свидетельницей такого потрясающего откровения. Её заворожённый взгляд следил за каждым движением призрачного дракона, сотканного из самого чистого света, который только может произвести волшебная палочка. Его гибкие, волнообразные движения внезапно прервались, и патронус растворился в воздухе, будто это был вовсе не он, а какая-то необыкновенная галлюцинация под действием неведомого зелья.       Гермиона вздрогнула, словно от пробуждения, когда последняя искорка обратилась серебристой дымкой, и взглянула на Малфоя. Теперь стало ясно, почему патронус так внезапно исчез. Драко больше не был сосредоточен на магии, его глаза сейчас внимательно изучали лицо Гермионы.       — Теперь ты узнала меня, — с какой-то едва уловимой печалью в голосе проговорил он.       Она кивнула, и её лицо озарилось доброй, умиротворённой улыбкой, но Драко так и не улыбнулся ей в ответ. Он продолжал пристально вглядываться в карие радужки, словно пытаясь найти в них решение, поиски которого он вёл всю свою жизнь.       Ему было так страшно. Сердце ныло от того, насколько неправильно сложилась его судьба. Больше не было смысла лгать себе, будто он не чувствовал к Грейнджер ничего, кроме дружеской симпатии. И, если он не смел прислушиваться к своему сердцу, то должен был догадаться ещё неделю назад во время первого занятия по зельеварению. Амортенция — обман, насилие над душой, Империус для сердца, если угодно, но разве можно спорить с ней, когда она без слов выносит безошибочный приговор ещё до того, как была выпита, и начала подчинять своему губительному действию влюблённую жертву?       — Что тебя гнетёт, Драко? — обеспокоенный шёпот прервал его мысли.       Он лишь медленно покачал головой в ответ, притянул Грейнджер к себе и зажмурился, коснувшись губами её волос. Он хотел сохранить каждую деталь этой встречи в своих воспоминаниях, запомнить вкус податливых губ, лёгкие касания кончиков пальцев, россыпь веснушек на носу и на щеках прямо под карими глазами, запах персика, ванили и корицы…       — Пожалуйста, не возвращайся туда, — с нотками мольбы в голосе произнесла Гермиона.       — Я должен. Я скоро вернусь.       — Когда?       — Я не знаю, — честно признался Драко, уткнувшись подбородком в её макушку, и уставился на потолок, где ещё минуту назад парил серебряный дракон. — Давай полежим немного. Не хочу об этом думать. Вообще ни о чём.       Гермиона кивнула, почувствовав, что сейчас лучше отступить.       Они молча проследовали к кровати. Гермиона сбросила мантию у одной из опор, на которых держался полог, и легла рядом с Драко.       Лёжа на боку лицом к лицу, они держались за руки и слушали тишину, глядя друг другу в глаза. Драко несмело подался вперёд и коснулся губ Грейнджер робким, невесомым поцелуем, словно боялся спугнуть её образ, который мог раствориться подобно патронусу от любого резкого движения.       Сегодня они — две чистые души. И даже если это совсем скоро изменится, настоящий момент у них никто не посмеет отнять.

***

      Отодвинувшийся портрет охотно впустил Гермиону в гостиную Гриффиндора, но ей совсем не хотелось туда заходить. Разговор предстоял неприятный, ужасно тяжёлый, вероятно, с весьма плачевным исходом. Всю дорогу до башни она прокручивала всевозможные варианты объяснений и оправданий, но каждый из её гипотетических сценариев неизбежно завершался горьким разочарованием Гарри и Рона, которые никогда её не простят. Спишут со счетов и перестанут доверять, потому что она проявила слабость там, где должна была проявить храбрость.       Набрав в лёгкие побольше воздуха, Гермиона ступила в полумрак гостиной, и в этот раз друзья не просто ждали её у камина в креслах, а бросились к ней наперегонки, чуть ли ни прижав к портрету, который только что захлопнулся за её спиной.       — Ну!       — Рассказывай!       — Как всё прошло?       — Получилось?!       Они наперебой засыпали её вопросами, нервные взгляды были наполнены надеждой, отчего Гермионе сделалось не по себе. Она уставилась себе под ноги, вытащила из кармана запечатанный воском пузырёк с Веритасерумом, отдала его Гарри и молча прошла мимо друзей, оставив их позади удивлённо разводить руками и с непониманием переглядываться.       Гермиона плюхнулась в кресло, оперлась локтями на колени и спрятала лицо в ладонях, постепенно скользя пальцами в густые волосы. Гарри и Рон устроились на подлокотниках по обе стороны от неё и выжидающе наблюдали, не рискуя произнести больше ни слова.       — Я облажалась, — замогильным голосом объявила Гермиона.       — Как? — только и смог выдавить Гарри.       — Вот так. Ничего не вышло.       Гарри и Рон продолжали какое-то время смотреть ей в затылок, а затем обменялись безжизненными взглядами, полными разочарования.       — Почему? — напряжённо спросил Гарри, ссутулившись на подлокотнике.       Гермиона резко вскочила с кресла, став спиной к камину, и предстала перед своими «судьями», которые уже осуждали её прямо сейчас — у Гарри и Рона всегда все эмоции были написаны на лице. Болезненное покалывание в глазах предупреждало о том, что её нервы были на пределе.       — Потому что это неправильно! — в сердцах выкрикнула она. — Я пыталась, но… Когда увидела его, то поняла, что просто не могу.       Её голос дрогнул на последнем слове, ком в горле никак не хотел сглатываться, из-за чего Гермиона шумно втягивала носом воздух, чтобы не задохнуться от надвигающейся истерики.       — Объясни, — спокойно попросил Гарри, стараясь не терять самообладания.       — Что объяснять? — развела руками Гермиона, нервно усмехнувшись. — Что я утратила беспристрастность? Что вижу в Малфое не врага, а обычного парня, у которого тоже есть чувства? Он впервые в жизни сегодня вызвал телесного патронуса, Гарри! Ты бы видел его восторг, его искреннюю улыбку… Вам не понять этого, вы не знаете его таким! Но я знаю, он открылся мне, потому что…       Она не договорила мысль. Не смогла осмелиться и произнести вслух наивную догадку, в глубине души надеясь, что она правдива. Гермиона не могла ошибиться, его глаза не лгали, они были такими ясными. Его нежные поцелуи и прикосновения также не были ложью, это было абсолютно исключено.       Она нравится ему. Он нравится ей.       Это просто случилось, потому что так и должно быть, чёрт побери, ведь они совсем молоды. Чувства естественны, война — нет.       — Между вами что-то произошло, — сощурившись, протянул Гарри. — Телесный патронус способно вызвать только самое счастливое воспоминание… — он осёкся, поражённо уставившись на неё с немой догадкой в глазах.       Гермиона виновато кивнула, обхватив себя руками, и отвернулась к камину.       — Вот чёрт, — выдохнул Рон в пустоту. — Только не говори, что вы…       — Я поцеловала его, — прошептала позорную правду Гермиона, закусив губу посильнее, чтобы заглушить душевную боль физической. — А он… поцеловал меня в ответ.       Гостиная погрузилась в плотную, удушливую тишину, единственным звуком в которой был лишь треск поленьев в камине. Сдерживать слёзы становилось всё сложнее, они собирались в уголках глаз, переполняли их и, в конце концов, скатывались по щекам.       Гермиона гадала, сколько ещё времени пройдёт, прежде чем мальчики молча удалятся в свою спальню и даже не пожелают ей спокойной ночи. Десять минут? Полчаса? Унизительно. Она и так слишком низко пала в их и своих собственных глазах.       Гермиона медленно развернулась и уже направилась в сторону лестницы, как вдруг услышала позади себя шаги, а затем почувствовала руку на своём предплечье. Гарри притянул её к себе и порывисто обнял так, как это умеет делать только он — искренне, горячо и очень крепко.       Сердце Гермионы сжалось ещё сильнее, а когда Рон присоединился к ним, обняв их обоих, вовсе разорвалось на мелкие кусочки от безграничной любви. Плакать, опираясь на крепкие плечи своих лучших друзей, — сомнительное счастье, но именно его Гермиона сейчас испытывала вместе с невероятным облегчением от осознания того, что мальчики простили её.       — Тише, тише, Гермиона, всё хорошо, — успокаивал её Гарри.       — Неужели ты могла подумать, что так быстро от нас отделаешься? — усмехнулся Рон. — Мы не осуждаем тебя, ясно? Разве что, самую малость… Мы и не рассчитывали особо, что план сработает, но попробовать стоило…       — Заткнись, Рон, — устало бросил Гарри.       — Что же нам теперь делать? — сквозь слёзы спросила Гермиона, выпутываясь из объятий. — Это была наша единственная возможность, а я…       — Перестань себя корить, — оборвал её Гарри. — Значит, так было нужно. Мы обязательно что-то придумаем, ладно?       Они погрузились в недолгое молчание, которое Гермиона нарушила из-за невозможности держать в себе своё беспокойство:       — Я очень волнуюсь за него, — тихо пробормотала она. — У меня плохое предчувствие.       — И у меня, — согласился Гарри.       — Не волнуйся, не пропадёт, — Рон всегда старался приободрить, когда все вокруг погружались в уныние. — Эти хладнокровные рептилии — живучие, гады. Вот увидишь, приедет целёхонький. Кстати, его патронус наверняка такой же змееподобный, да?       Гермиона улыбнулась. В принципе, Рон почти угадал.

***

      Драко торопливо собирал вещи, освещая тусклым Люмосом небольшую дорожную сумку и кровать. На рассвете он должен быть в Хогсмиде, где его будет ожидать отец, а потому, так и не сомкнув глаз от волнения, Драко решил покончить со сборами раньше и отправиться навстречу неизбежному ещё до того, как начнёт светать.       Полученное накануне письменное разрешение от Снейпа, позволяющее покинуть Хогвартс, лежало на прикроватной тумбочке. С того момента, когда эта бумага попадёт к Филчу, Драко будет предоставлен сам себе. Никакой защиты в виде толстых стен замка и магического барьера. Он сам добровольно отправится в логово тьмы, и никто его не остановит.             — Что ты там копошишься, Малфой? — послышалось сонное ворчание Забини.       — Прости, — равнодушно бросил Драко, не отрываясь от своего занятия. — Я почти закончил.       Забини лениво потянулся и сел на кровати, свесив босые ноги. Какое-то время он сонно наблюдал за малфоевской суетой, пока тот не обернулся и не посмотрел на него с раздражением:       — Чего уставился? Ложись спать, — громко прошептал Драко и вновь отвернулся к своей кровати, проверяя, ничего ли не забыл.       — Драко, что происходит?       В его тоне чувствовались характерные для Блейза строгость и высокомерие, но приближённые к нему люди знали, что так он выражал интерес и беспокойство.       — О чём ты?       — Не прикидывайся идиотом, — презрительно фыркнул он. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. То пропадаешь где-то по вечерам, то уходишь на весь день и приходишь к ужину, а теперь среди ночи отправляешься в незапланированное путешествие. В чём дело?       Драко вздохнул, закрыв чемодан на зачарованный замок, подхватил его в одну руку, мантию — в другую, прошёл мимо Забини и, не останавливаясь, бросил через плечо:       — Не здесь. В гостиной.       Блейз схватил со спинки стула чёрный шёлковый халат и, натянув на ходу, поспешил за Драко.       Когда они сели на чёрный кожаный диван в общей гостиной Слизерина, слова у обоих застряли в горле, хотя им было много чего сказать друг другу. Блейз был из тех людей, которые поддерживали связь со всеми и, в то же время, ни с кем по отдельности. Он был приятен в общении, его всегда приглашали на разного рода мероприятия, в том числе, он попал в Клуб Слизней, видимо, особенно приглянувшись профессору Слизнорту из-за популярности своей матери в области «сердечных» дел.       Забини везде был своим, но к себе никого и никогда слишком близко не подпускал. Драко был исключением, вернее, стал, когда замкнулся в себе и сосредоточился только на учёбе и полётах. Блейз чувствовал глубоких людей, но никогда не лез в душу, пока не понимал, что время пришло. Драко многим с ним делился, а Забини никогда не болтал, больше слушал, чем говорил. Очень редко смеялся и если шутил, то без улыбки. Идеальный собеседник.       — Самое время для первого за несколько месяцев разговора по душам, — начал он. — Куда ты собрался?       — Домой.       — А подробнее?       — В поместье Малфоев, Забини, что за дурацкий вопрос? — закатил глаза Драко, подперев голову рукой, согнутой на подлокотнике.       Блейз понимал, что Драко сейчас не горит желанием чем-то с ним делиться, но было сложно не заметить, как сильно это «что-то» его беспокоило.       — В чём ты уже провинился, что папочка жаждет вернуть любимого сына домой? — прозорливо поинтересовался Забини.       — Если я тебе расскажу, ты всё равно не поверишь, — хмыкнул Драко в своей излюбленной надменной манере.       — Твой отец — мудак, — будничным тоном констатировал Блейз. — Неужели он всё-таки вовлёк тебя во всё это?       Надменная ухмылка сползла с лица Драко, возвращая его в состояние апатии.       — Ты знаешь, что происходит у меня дома, Блейз, — ровным голосом произнёс он. — Если бы я и захотел не быть частью этого, всё равно бы не смог.       — Погоди, ты хочешь сказать, что добровольно на это согласился? — удивлённо вскинул брови Забини. Малфой лишь окинул его усталым взглядом. — Твою мать, — с досадой протянул Блейз. — Тебя уже посвятили?       — Ещё нет. Но, как ты понимаешь, если этого не произойдёт, вряд ли я доживу до своего семнадцатилетия. Хотя, если честно, меня одолевают большие сомнения, дотяну ли я до этого блядского посвящения.       — Что ты имеешь в виду? — настороженно уточнил Блейз.       Драко невесело рассмеялся, закинув ногу на ногу. Он должен признаться хоть кому-то, и Блейз кажется идеальным кандидатом в хранители жуткой тайны. Но внутри вдруг похолодело от волнения, а пиджак внезапно стал ощущаться слишком тесным.       — Я, вроде как, должен убить директора Дамблдора, чтобы заслужить право называться Пожирателем смерти, — на улыбке произнёс он, растягивая каждое слово так, будто изрёк самый нелепый абсурд, который только можно было выдумать.       — А что, с кого-то полегче начать нельзя? Поттер там, Уизли, ну или Филч на худой конец…       — Поттер — будущий трофей Тёмного Лорда. Он неприкасаем.       — Да что в нём такого? — воскликнул Блейз. — Неужели его и правда так сложно убить?       — Очевидно, не так просто, как кажется. Назовём это «парадокс Поттера» — это когда такой полудурок четырёхглазый с руками из задницы и интеллектом, как у картофелины, каким-то загадочным образом постоянно оставляет Тёмного Лорда в дураках. Но есть и другие препятствия. Дамблдор. Поттер находится под его защитой. Думаю, если бы не старик, шрамоголового удалось бы ликвидировать на нашей последней миссии в Министерстве.       — «Нашей», — хмыкнул Блейз. — Тебя ведь даже не было там.       — Это не имеет значения, — холодно произнёс Драко. — Теперь это — моя жизнь.       Они умолкли, но ненадолго — Забини всё ещё не узнал ответ на свой вопрос:       — Так что же ты натворил в итоге? Почему уезжаешь?       — Ну, как ты мог заметить, Дамблдор всё ещё жив, — пожал плечами Драко. — От меня так и не поступило никаких действий, а бездействие — тоже действие. А у каждого действия есть свои последствия. Не могу сказать, что я к ним готов, но тут уже бездействие точно не поможет, так как следующий шаг в том же направлении приведёт меня к жестокой смерти, и конец истории.       Драко поднялся с дивана, накинул мантию и наклонился за чемоданом. Блейз поднялся вместе с ним, раздумывая, стоит ли задавать ещё один вопрос.       — Малфой, — окликнул он его, — так куда ты пропадал постоянно на выходных и вчера вечером?       — А это уже не твоё дело, Забини, — ухмыльнулся Драко, особо не собираясь скрываться, но и позлить невозмутимого Забини тоже захотелось напоследок. — Я пошёл. Спасибо, что выслушал.       — Да не за что. Желаю тебе не помереть раньше времени, а то я в одиночку этих придурков не выдержу, — Забини с кривой усмешкой кивнул в сторону спален.       «Для него ещё война не началась, — с завистью подумал Драко. — У него пока есть время для беззаботной жизни. Немного, но есть».       Драко кивнул на прощанье и зашагал в сторону выхода из гостиной, но вдруг резко остановился и, не оборачиваясь, окликнул друга:       — Блейз?       — Да?       Драко на секунду замешкался.       — Ты помнишь Грейнджер?       — Грязнокровка?       — Блейз.       — Что, это слово больше не в моде? Ладно. Конечно, помню, так и что она?       — Присмотри за ней.       Драко так и не обернулся, но очень явственно представил гримасу недоумения, исказившую красивое экзотическое лицо Блейза.       — В каком смысле?       — В прямом, Забини. В моей голове есть кое-что, что может навредить ей, если я проебусь с окклюменцией, когда Тёмному Лорду приспичит покопаться у меня в мозгах, — он слегка повернул голову вбок, чтобы сбитый с толку Забини смог увидеть его профиль.       После непродолжительного молчания Блейз тихо произнёс:       — Как скажешь.       Драко облегчённо вздохнул, толкнул дверь и шагнул в темноту коридоров подземелий.

***

      Оказавшись вдали от замка, Драко явственно ощущал, как с каждым шагом его покидает уверенность, а опустевшее вместилище по капельке заполняет страх. Холодный, обжигающий, промозглый страх.       Кап… кап… кап…       Драко обернулся, в последний раз бросив взгляд на миниатюру Хогвартса, что возвышался на холме, и, совершенно не задумываясь о рациональности своих действий, взмахнул палочкой:       — Экспекто Патронум! — произнёс он в пустоту, затаив дыхание.       Призванный серебристый дракон покорно вылетел из кончика палочки и устремился к замку, рассекая светлеющее небо, словно падающая звезда. Драко загадал, чтобы патронус продержался до башни Гриффиндора, но не питал особых надежд, что ему это удастся. В конце концов, он только второй раз в жизни смог вызвать телесного патронуса, а для контроля на большом расстоянии нужен опыт. Но Драко было всё равно. Он знал, что ещё нескоро сможет использовать это заклинание.       Он думал о Грейнджер. Прокручивал в голове их последнюю встречу снова и снова. Как она плакала у него на груди, как он вдыхал её запах, гладил по волосам, спине, шее. Их поцелуй… Такой необыкновенно нежный и чувственный. Непохожий ни на что из того, какими были предыдущие поцелуи с другими девушками. Затем он создал свой первый патронус — прекрасный китайский лун, а после… Ещё много-много поцелуев, лёжа в обнимку почти до самого отбоя.       — Давай останемся здесь, — прошептал он, щекоча своим дыханием её ухо. — Нас никто не хватится, обещаю.       — Нельзя, — с грустью в голосе ответила она. — Но можем ещё немного побыть здесь. У нас ещё есть время.       «У нас ещё есть время».       Нет, Грейнджер. Больше нет.

***

      — Драко!       Родной голос, пронизанный щемящей тоской, грустью и вымученным счастьем был музыкой для ушей.       — Мама, — выдавил Драко сквозь ком в горле.       Нарцисса сбежала по ступенькам массивного крыльца их необъятного поместья, придерживая полы дорогого платья. Драко бросил чемодан на землю, но домовой эльф не дал ему упасть, щёлкнув пальцами и заставив его замереть в невесомости над землёй.       Они с матерью подбежали друг к другу, заключив в объятия, которым было не суждено продлиться долго. Драко сильно мутило, но он не мог понять, аппарация тому виной или животный страх, который подобрался под самое горло, обхватив его своими ледяными скользкими лапами.       — Он ждёт тебя, — сдержанно сообщила мать, отстранившись.       Драко словно ударили под дых. Кончики пальцев похолодели, колючий страх расползся по грудной клетке.       — Отец же сказал, что Тёмный Лорд странствует и вернётся только в субботу…       — Так и было, — холодно процедил Люциус, неспешным шагом следуя за Драко. — Тёмный Лорд вернулся раньше, чем планировал. Каникулы закончились, Драко. Пора, наконец, повзрослеть.       Отец прошествовал статной походкой внутрь поместья, безмолвно приглашая сына следовать за ним. Драко бросил последний взгляд на мать, что осталась стоять на крыльце. Она провожала его глазами, полными слёз, и не смела сдвинуться с места. Там, куда они направлялись, ей не было позволено находиться.       Они миновали длинный коридор с высокими потолками, который вёл в обеденный зал, но Волдеморта здесь не оказалось. Драко почувствовал, как им овладевала паника, так как уже догадался, куда его вёл отец. Их пункт назначения был не «зал заседаний». Они оказались в нём потому, что здесь был расположен вход в подземелье.       — Пап, — тихо позвал его Драко, но Люциус сделал вид, что не слышит его. В такие моменты Драко ощущал себя таким маленьким и беззащитным, а та глубочайшая ненависть, которую он питал к отцу, почему-то трансформировалась в острую потребность его защиты.       Но Драко знал: это проделки разума, отравленного страхом. Страх способен обращать здравый смысл в унизительные мольбы о пощаде, которые по ошибке можно принять за давно забытое чувство привязанности.       Люциус толкнул металлическую решетку, пропуская Драко вперёд. На лестнице сразу же почувствовался удушливый запах сырости и плесени. Достигнув самого дна Малфой-мэнора, они оказались в слабо освещённом помещении, на полу которого хронически скапливалась влага, собирающаяся в мелкие лужицы.       — Мой Лорд, — раболепно произнёс Люциус. — Я привёл его.       — Прекрасно, просто замечательно, — протянул мерзкий бестембровый голос. — Оставь нас, Люциус.       — Конечно, мой Лорд, — Люциус откланялся куда-то в темноту и поспешил покинуть подземелье.       — Как я рад тебя видеть, Драко, — с приторной сладостью прошипел Волдеморт. Драко вглядывался в дальний тёмный угол, из которого, постепенно приобретая очертания, выплыла зловещая фигура. Хищный оскал почерневших зубов в этой обстановке выглядел ещё более ужасающим. Волдеморт приблизился к Драко, изучающе склонив голову. — Ты очень напоминаешь мне меня в твои годы. Такой же упрямый и не желающий следовать ничьим правилам.       — Я так не думаю, — нетвёрдым голосом возразил Драко. — Между нами нет ничего общего.       — А ещё я тоже обожал испытывать судьбу, — улыбка Волдеморта постепенно гасла. Он начал медленно шагать вокруг Малфоя, разглядывая его, словно товар на витрине. — Бросал ей вызов при любой удобной возможности.       — Что Вы собираетесь со мной сделать?       Волдеморт продолжал описывать круги, его губы вновь растянулись в плотоядной усмешке. Наконец, он остановился напротив Драко и заговорил:       — Ты так молод, Драко. Моложе всех нас. Я никогда не знал, каково это — иметь сына, но, увидев тебя впервые, испытал досадное разочарование: столь одарённый мальчик оказался отпрыском таких никчёмных родителей, — последние слова он произнёс с презрительной усмешкой. — Будь ты воспитан под моим зорким присмотром, тебе было бы суждено стать великим магом. Но для этого придётся разрушить всё, что было заложено в тебе прежде, и воздвигнуть новое — достойное моего наследия.       Драко трясло от гнева и страха. Он словно был погружён в ночной кошмар наяву, лишённый возможности вернуться в безопасную реальность.       — Видишь ли, — протянул Волдеморт, вынув палочку из мантии, — просьбы старших необходимо выполнять, Драко. Послушание и дисциплина — неразлучные понятия. Почему? Потому что есть вещи, которые до определённого возраста недоступны нашему пониманию. Их нужно внедрять и вбивать силой, чтобы бестолковое дитя не свернуло на кривую дорожку, поддаваясь сантиментам и иллюзиям, туманящим рациональное мышление. Мне нужно, чтобы ты понял, Драко. Мир меняется, и либо ты помогаешь его менять, либо понесёшь наказание столько раз, сколько потребуется, пока не усвоишь урок.       Волдеморт пристально изучал его своими вертикальными зрачками. Драко не мог унять дрожь и избавиться от гримасы ужаса на лице. Он понимал, что выглядит жалко, тем самым только распаляя злорадство Тёмного Лорда и подпитывая его власть и превосходство. Страх струился по венам и артериям вместо крови, пожирал все внутренности. В состоянии аффекта разум начал подбрасывать картинки измученных и изувеченных пленников, не так давно лежавших на этом самом полу, корчившихся в предсмертной агонии; глаза матери, исполненные скорбью; лучезарно улыбающуюся Грейнджер, её золотые веснушки, сияющие карие глаза и восхитительно пахнущие светло-каштановые кудри.       Грейнджер. Свет маяка, надежда. И она реальна. Реальнее всего, что происходило здесь и сейчас.       Драко выпрямился. Дрожь унялась, кровь снова циркулировала по венам. Он поднял ясный взгляд на своего Лорда, задрав кверху подбородок и вглядываясь с ярко выраженным вызовом в его ненавистное змееподобное лицо.       Он знал, что будет дальше. Он видел, как менялся в лице Волдеморт, как его обуревала ярость.       — Ты не сможешь бороться вечно, Драко, — с презрением прошептал Тёмный Лорд. — Ты будешь страдать и мучиться от боли. Будешь извиваться прямо на этом мокром полу, моля о пощаде. Если ты настолько глуп, что до сих пор считаешь, будто волен выбирать свою судьбу.       Он направил палочку ему прямо в сердце. Ни один мускул на бесстрастном лице Драко не дрогнул, а взгляд стоически удерживался на узких зрачках.       «Я презираю боль. Я ничего не боюсь. Я выдержу любую пытку ради того, чтобы увидеть её улыбку снова».       Он опустил веки и сделал глубокий вдох, встречая боль, как давнего друга, почти с наслаждением вслушиваясь в звучание её имени:       — Круцио!