The Curse of Slytherin/Проклятие Слизерина

      Бесконечные дни самой длинной и холодной осени за всю историю существования мира магии были до тошноты идентичны и ничем не отличались друг от друга, разве что становились более промозглыми и сырыми. Порывистый ветер безжалостно срывал последние пожелтевшие листья, и с наступлением ноября деревья раскинули голые ветви, окончательно обесцветив и без того удручающие пейзажи серой дождливой Англии.       После той страшной ночи Гермиона приняла решение собрать себя по частям и начать всё заново. Драко по-прежнему появлялся редко, почти не делился никакой информацией, и Гермиона приняла это — новую изменившуюся реальность, в которой она всё время была предоставлена самой себе. Первая попытка принять Оборотное зелье оказалась весьма болезненной. Она отвыкла от окклюменции, потому испытанные вследствие превращения эмоции были довольно близки к самому первому опыту, только на этот раз рядом не было Северуса, чей ровный размеренный голос направлял бы её и помогал справиться с неожиданным потрясением.       Но Гермиона была рада тому, что повторно прожила это сама. Ей была необходима эмоциональная и ментальная встряска после долгих недель прозябания в изоляции. Позднее ей удалось выбраться из дома и аппарировать в Косой переулок, где она не без удовольствия отметила вниманием шарахающихся в ужасе магглорождённых бедняков, лишённых палочек и обречённых побираться на грязных улицах некогда оживлённого магического Лондона. Беллатриса не упускала возможности грубо пинать их носками своих ботинок и с чувством безусловного превосходства швырять к их ногам жалкие сикли, на которые бедняки не могли себе позволить купить даже чёрствой буханки хлеба. Унижения и издевательства мадам Лестрейндж, как её обычно величали пресмыкающиеся работники Министерства, лавочники и егеря, встречались с поощрительными насмешками, и никому не было дела до того, что с наступлением сумерек некоторые обездоленные волшебники исчезали с грязных улиц и больше никогда туда не возвращались.       Основной штаб Ордена Феникса теперь располагался глубоко под землёй. На одном из королевских приёмов порядочно захмелевший маггловский премьер-министр проболтался Кингсли о заброшенных катакомбах Дувра, в которых обитали солдаты во время Второй мировой войны. Разумеется, орденцы и прежде рассматривали варианты расположения штаба за пределами мира магии, но по многим причинам это было не самым удобным решением. Однако самым важным приоритетом была безопасность. Столь секретное и недосягаемое место агентам Волдеморта было довольно сложно, практически невозможно отыскать.       Гермионе посчастливилось побывать там всего однажды. Этот штаб был создан, в первую очередь, для удобной организации собраний, в которых она больше не принимала участия, и всё же Орден не стал обосабливаться от неё и посчитал необходимым посвятить Гермиону в месторасположение нового довольно вместительного убежища, а также позволить ей создать несколько портключей на случай экстренной ситуации.       «Интересно, наведывается ли туда Рон? Или он тоже стал неугодным членом сопротивления, приняв решение действовать в одиночку?»       Мысли о нём не давали Гермионе покоя. Ей было одновременно и страшно, и любопытно. Вероятность того, что ему удалось отыскать Гарри, бесконечно её волновала. Но разве она не заслуживала узнать об этом? Ещё ни разу в жизни они не разлучались так надолго, и эта разлука просто невыносимо опустошала.       Следующим этапом восстановления Беллатрисы был визит в мэнор. Она рассчитывала повидаться с Тёмным Лордом и принести ему свои сокрушительные раскаяния из-за её безрассудного поведения и потери контроля над магией, который привёл её к масштабному срыву. Гермиона же надеялась увидеть Драко, но, к их обоюдному глубочайшему разочарованию, ни Малфоя, ни Волдеморта в поместье не оказалось, что натолкнуло Гермиону на тревожные размышления о совместном задании, и, увидев погасший взгляд Нарциссы, которая с их последней встречи словно постарела на несколько лет, Гермиона поняла, что её догадка была верна.       — Он ничего не рассказывает мне, Белла, — вполголоса призналась Нарцисса. Беллатриса предложила ей прогуляться по саду, сославшись на остаточное недомогание, когда Родольфус предпринял попытку окружить её ненужной заботой. Салазаров стыд, она всё же скучала по нему. — Драко в последнее время сам не свой. Бесконечные поручения его изматывают, и если он справляется плохо… — она осеклась, сглотнув подступивший ком. — Тёмный Лорд ожидает от него полной отдачи. Мерлин, Белла, если бы ты знала, как жестоко он пытает его за каждый проступок. И хуже всего то, что я даже не понимаю, в чём причина всей этой зверской жестокости.       Сердце Гермионы разрывалось от боли, когда она смотрела в глаза, полные горьких слёз от охватившей Нарциссу безысходности и беспомощности. Но самым мучительным в их диалоге было то, что Гермиона знала. Она знала, что, если бы у них с Драко не произошёл тот разговор в коттедже, ему бы не пришлось проходить через эти страдания. И она чувствовала свою причастность к его решению подобраться ближе к Волдеморту. Разумеется, Гермиона прекрасно помнила, как она пыталась его отговорить, вразумить и разработать новый план, но даже при всех этих неоспоримых факторах её невиновности она впадала в оцепенение при мысли о том, чтобы рассказать Нарциссе правду.       Разговор с ней стал причиной долгих бессонных ночей. Её слова о том, что Драко снова подвергают бесчеловечным пыткам, истязали Гермиону настолько, что, просыпаясь от недолгого поверхностного сна, она нередко обнаруживала себя лежащей на холодном кафельном полу ванной комнаты, в которой провела всю ночь из-за очередного приступа тошноты на почве истерики. Зашкаливающий уровень тревожности в конечном итоге приводил к тому, что её организм отвергал даже обычную питьевую воду.       С каждым новым днём отсутствия Драко мысли Гермионы всё больше наводнялись ужасающими образами, и почти все пугающие сценарии происходящего завершались либо его мучительной смертью, либо безмолвным безумием, которое неизбежно приходит вслед за нестерпимой нечеловеческой болью, когда тело больше не способно с ней справляться. Поэтому с наступлением утра Гермиона прилагала все усилия для того, чтобы протолкнуть Оборотное зелье себе в глотку и буквально сбегала в ничем не обременённое сознание Беллатрисы, а затем — как можно дальше от дома, чтобы отвлечься и хоть немного отдохнуть от терзающих её ночных кошмаров, поселившихся в рассудке и изводящих её и во сне, и наяву.       Она наведывалась в Малфой-мэнор к Нарциссе, пытаясь оказать сомнительную поддержку, находясь в облике её сестры, но мать Драко, казалось, научилась с этим справляться и была благодарна Гермионе за время, проведённое вместе. По вечерам Беллатриса навещала Родольфуса или прогуливалась до паба, где часто прохлаждались другие Пожиратели смерти, и не забывала по дороге швырнуть несколько зачарованных сиклей магглорождённым попрошайкам.       Время, проведённое в пабе, почти всегда было бесполезным, так как Пожиратели в основном хвалились друг перед другом своими победами, но однажды Джагсон проболтался о подготовке к операции по захвату детского приюта, в котором проживали магглорождённые сироты, потерявшие своих родителей во время войны, либо оставленные бессердечными чистокровными матерями, спутавшимися с грязнокровками. Гермиона не знала о его месторасположении, но тем же вечером аппарировала в штаб и передала информацию Ордену, благодаря чему были предприняты своевременные меры, и когда настал час, Пожиратели смерти атаковали абсолютно пустое здание, провалив свою кровожадную миссию. Изначально детей разместили в подземном штабе, но позднее Билл и Чарли Уизли организовали новый приют, который располагался на территории Румынии в сотне миль от драконьего заповедника. Это было живописное место в горах, которое братья с надлежащей скрупулёзностью оснастили всеми необходимыми чарами защиты, и, таким образом, более семидесяти маленьких волшебников получили возможность пережить войну в безопасности. Орден Феникса буквально подарил им шанс на светлое будущее.       Этой ночью Гермионе, наконец, удалось заснуть впервые за долгое время, но внезапно её разбудил грубый толчок. Она резко подскочила, силясь понять, что происходит, пока до её слуха не донёсся взволнованный голос:       — Грейнджер, вставай. Нужно идти. Быстрее.       Затуманенный взгляд постепенно сфокусировался, и Гермиона увидела склонившегося над ней Драко, облачённого в мантию. Его голову покрывал капюшон, в полумраке комнаты черты лица было не разглядеть, но его учащённое дыхание её насторожило.       — Что происходит? — в панике пробормотала Гермиона, вскакивая с кровати и хватая палочку.       — Одевайся, — он быстро сунул ей в руки платье с мантией Беллатрисы и уже откупоренный пузырёк с Оборотным зельем.       — Драко, что происходит? — настойчиво допытывалась она, растерянно уставившись на одежду.       — У нас мало времени. Я раздобыл адрес, по которому проживает семья Грегоровича, если мы не поторопимся, их могут убить.       — Грегоровича? — переспросила Гермиона, округлив глаза. — Мастера палочек?       Эта фамилия была хорошо ей знакома. Мысли о Турнире Трёх Волшебников и четвёртом году обучения в Хогвартсе ворвались в сознание Гермионы. Один из немногих разговоров с Виктором Крамом содержал в себе упоминание болгарского мастера палочек, у которого Виктор приобрёл свою перед тем, как Грегорович покинул родную страну и перебрался в Германию. Неужели Драко удалось напасть на след волшебника, обладающего старшей палочкой?..       — Тёмный Лорд не раскрывает его местонахождения, — в ответ на её немой вопрос произнёс Драко. — Но если ему не удастся добиться от Грегоровича нужной информации, он непременно попытается сделать это посредством пыток его близких. Возможно, у старика и нет того, что ему нужно, возможно, он сильный окклюмент, но его семья всё ещё может оказаться полезной, и как только Волдеморт получит от них необходимую информацию…       — Я поняла, — осекла его Гермиона, выхватив из рук одежду и пузырёк.       Всё ещё не до конца проснувшись, она никак не могла досконально оценить происходящее и осознать, что Драко, наконец, вернулся, потому что она этого не чувствовала, как, вероятно, и он. Этот дом, их пристанище покоя и безмятежности, превратился в место случайных встреч и коротких нервных разговоров. По крайней мере, сегодня Малфой посчитал нужным, чтобы Гермиона отправилась вместе с ним. Это ведь был хороший знак, верно?       — Тёмный Лорд сейчас в мэноре, он собирается отправляться на рассвете, — проинформировал Драко, пока Гермиона оправлялась от превращения, суетливо зашнуровывая проклятый корсет. — У нас есть пара часов.       — А ты? — спросила она огрубевшим голосом Беллатрисы. — Ты должен отправиться с ним?       — Я сейчас должен быть на другом задании.       Загадочно обронённая им фраза повисла в воздухе, но он спешно покинул спальню, прежде чем Гермиона успела что-либо спросить. Какого рода задание? Её не покидало чувство, что она упускает что-то очень важное. Мгновенный анализ неудержимо выстраивал логическую цепочку, согласно которой напрашивался вывод, что задание предполагало многочисленную группу людей, иначе отсутствие Драко было бы заметно. Но если задание требует столь крупных ресурсов, то почему Беллатрисе не было ничего о нём известно? Ведь она давно вернулась в строй и вполне могла послужить одной из боевых единиц.       Гермиона спешно спустилась вниз и выбежала в открытую дверь. Драко ожидал её на крыльце. Он протянул ей руку, и они совершили первый аппарационный прыжок. Для того, чтобы добраться до места назначения, им понадобилось аппарировать четыре раза во избежание риска расщепления.       — Дай мне минуту, — пробормотала Гермиона, ухватившись за его плечо. Голова ужасно кружилась, тошнота подобралась к горлу, но, по крайней мере, сон окончательно отступил. Драко подхватил её за талию, однако это совсем не напоминало заботливый жест, что было естественно, учитывая облик Беллатрисы. Скверное чувство тоски из-за возникшей между ними пропасти поселилось в груди Гермионы — их первый телесный контакт спустя худшие дни разлуки был совсем не таким, каким должен был быть. Лучше бы Драко и вовсе не прикасался к ней — его хладнокровная физическая поддержка заставляла Гермиону испытывать внутреннее отвращение к себе и к обстоятельствам их встречи.       Она крепко зажмурилась и, глубоко вздохнув, закрыла свой разум, отдавшись во власть чужого — той, кто не жаждал лишних соприкосновений с мальчишкой Малфоев.       Беллатриса бесцеремонно сбросила его руку и отступила на несколько шагов. На лице Драко отразилось странное выражение неприязни и облегчения. Теперь она могла разглядеть его лучше под светом уличного фонаря: тёмные круги под глазами непривычно и довольно жутко контрастировали с мертвенно бледной кожей его осунувшегося лица. Драко ужасно исхудал и выглядел болезненно. Сколько невысказанной боли он держал в себе? Беллатрисе вновь вспомнились слова Нарциссы о пытках Круциатусом. Драко отдавал слишком, слишком много, и ничего не получал взамен, кроме страданий. Гермионе были знакомы его чувства.       Он скрыл лицо за металлической маской и зашагал вверх по узкой улице. Беллатриса старалась не отставать, но, очевидно, Драко очень спешил. Не сбавляя темпа, он взмахнул палочкой, разрушив незамысловатый засов на воротах, и уверенным шагом направился к дому. Проделав то же самое с входной дверью, они с Беллатрисой проникли внутрь как раз в тот момент, когда в доме включился свет. Высокий темноволосый мужчина выбежал в прихожую, вскинув перед собой волшебную палочку, но как только увидел, кем оказались незваные гости, медленно её опустил. Спустя несколько мгновений рядом с ним появилась женщина. В её взгляде читался испуг, дрожащие руки изо всех сил тянули друг к другу полы домашнего халата, стремясь запахнуть его как можно плотнее.       — Ульрих Грегорович, — обратился к нему Драко, и от его изменённого магией голоса мужчина и женщина, поёжившись, прижались друг к другу.       — Да, — покорно ответил Ульрих, его спокойный тон звучал так странно и неестественно, что Беллатриса, не успев выудить из кармана портключи, замерла, заинтересованно склонив голову. — Я знаю, кто вы.       — Очень хорошо, — холодно произнёс Драко. — Значит, ты понимаешь, что будет дальше.       — Мы сделаем всё, что вы скажете! — решительно заявила женщина, и испуг на её лице сменился… вдохновением? — Нас ничего не связывает с отцом Ульриха. Мы даже не знаем, где он прячется. Мы примем все ваши условия и поклянёмся Тёмному Лорду в своей верности!       Драко и Беллатриса озадаченно переглянулись.       — Вы собираетесь примкнуть к Лорду Волдеморту? — с насмешкой произнесла Беллатриса. — С чего бы нам верить этому?       — Мы готовы открыть свой разум, — заверял Ульрих. — Можете подвергнуть нас Веритасеруму, легилименции — мы ничего не скрываем.       — Мы всегда были за сохранение чистоты волшебной крови, — настаивала женщина. — Сохранение нашей расы всегда было важнее…       — Не ври мне! — завопила Беллатриса, направив на неё палочку. — Круцио!        Женщина вскрикнула и упала на пол, сотрясаясь в конвульсиях. Где-то далеко послышался детский плач — вероятно, ребёнка заперли наверху. Ульрих в ужасе наблюдал, как пытают его жену, но не предпринял ни малейшей попытки её защитить. Когда действие заклинания прекратилось, Беллатриса молниеносно перенаправила палочку на него, но он лишь поднял руки в сдающемся жесте и опустился на колени, уставившись на Пожирателей умоляющим взглядом.       — Прошу, не убивайте нас, — сбивчиво пробормотал он. — Клянусь, мы сделаем всё, что будет угодно Тёмному Лорду…       — Клянёшься? — с издёвкой хмыкнул Драко. — Клянёшься убивать грязнокровок, если прикажут? Клянёшься доносить на предателей и их детей, сам будучи новоиспечённым отцом?       Ульрих быстро кивнул, и к ужасу Гермионы в его взгляде не было и намёка на колебание. Наверняка ни он, ни его жена даже не были чистокровными волшебниками. За что они собирались бороться? Неужели надеялись очистить свою кровь, поддержав Тёмную сторону? Затянувшаяся тишина, нарушаемая лишь надрывным плачем ребёнка, сдавливала виски до тех пор, пока не раздался звук рассекающей воздух палочки, и низкий искажённый голос заполонил пространство сотрясающей леденящей вибрацией:       — Авада Кедавра!       Тело мужчины безвольно повалилось на пол, и женщина, пронзительно закричав, бросилась к нему, в отчаянии схватив за грудки. Она трясла его до тех пор, пока её силы не иссякли, а затем медленно повернула своё раскрасневшееся лицо к возвышающимся над ней Пожирателям смерти и по-звериному оскалилась, рывком выхватив палочку из-за пазухи.       — Так вот, зачем вы пришли, — с ненавистью прошипела она. — Опередили Тёмного Лорда. Вы предатели! Выслеживаете сторонников Тёмного Лорда и истребляете их, как скот! Мерзкие предатели крови! — заверещала она, и её крик совсем перестал походить на человеческий.       — Так почему же ты боишься произнести его имя? — с ледяным спокойствием спросил Драко. Женщина тяжело дышала, испепеляя его проклинающим взглядом, её губы мелко дрожали, но ответа так и не последовало.       — Для того, чтобы примкнуть к Тёмному Лорду, вам было достаточно произнести всего одно слово, — насмешливо проговорила Беллатриса, шаг за шагом приближаясь к ней. Волшебная палочка дрогнула, но не опустилась, однако Беллатрисе было на это наплевать: она знала, что женщина ею не воспользуется. — Скажи его, — прошептала она, замерев в нескольких дюймах от её лица, и та крепко зажмурилась, отвернувшись. — И всего через несколько минут сюда явится группа Пожирателей смерти, которые с удовольствием представят тебя своему господину.       Секунда за секундой длилось тяжёлое молчание, и… наконец, волшебная палочка опустилась. Беллатриса бросила быстрый взгляд на Драко. Яркая вспышка озарила прихожую, и тело женщины безвольно рухнуло на пол.       — Как предлагаешь поступить? — хрипло спросил он. Лишённый магии маски, голос Драко выдавал его смертельную усталость и полнейшую безучастность ко всему происходящему.       — Она — мать этого ребёнка, — небрежно бросила Беллатриса. — Сотрём ей память обо всей той нелепости, которой напичкал её муженёк. Полагаю, если лишить её воспоминаний о том, кем был отец её ребёнка, она не будет представлять никакой опасности. Я переправлю их обоих в убежище Чарли. А этого, — она грубо пнула тело Ульриха ногой, — сбросим в ближайший водоём. Или сожжём. Лично мне по вкусу второй вариант.       Её губы изогнулись в озорной усмешке, и Беллатриса направила палочку на обездвиженную женщину, вкрадчиво прошептав:       — Обливиэйт.       Драко устало наблюдал за процессом, который видел уже десятки раз. Сегодня заклинание Забвения заняло намного больше времени, ведь конечной целью было практически полное обнуление: единственное, о чём будет помнить эта женщина, когда проснётся, это её собственное имя и имя её ребёнка.       Когда Беллатриса закончила, то навела кончик палочки на её сердце и отрывисто произнесла:       — Фините, — женщина очнулась, приподнялась на локте, часто заморгав, и растерянно осмотрелась по сторонам. Она была полностью дезориентирована, в её пустом взгляде не было ни единого признака понимания происходящего. Она оказалась в незнакомом доме в компании людей, которых видела впервые — для неё всё началось с чистого листа. Беллатриса склонилась к её уху, поднесла палочку к её виску и убаюкивающе шепнула: — Империо.       Это, безусловно, было жестоко. Но это было единственным правильным решением.

***

      К тому времени, как Драко и Гермиона завершили задание, солнце показалось из-за горизонта. Они стояли на вершине горы, с которой должны были аппарировать в Нидерланды, а затем — в Англию, но открывшийся безмятежный пейзаж заставил их на мгновение остановиться и взять необходимую передышку.       — Ты должен вернуться на задание? — спросила Гермиона, присев на каменный выступ.       — Боюсь, для этого уже поздно, — равнодушно ответил Драко и отвернулся.       Гермиона засомневалась, стоит ли озвучивать следующий вопрос, но всё же любопытство взяло верх.       — Что это за задание?       Малфой продолжал наблюдать за тем, как солнце поднимается всё выше, образовывая огненный полукруг. Его нежелание продолжать этот разговор настораживало Гермиону, но она терпеливо ждала ответа. Наконец Драко тихо произнёс всего одно слово, от которого у неё внутри всё похолодело и сердце словно сжало в тисках:       — Мунго.       Это прозвучало так пусто и отстранённо. Будто совсем не имело значения, что единственная магическая больница с беззащитными немощными волшебниками, вероятно, уже несколько часов как была захвачена Пожирателями смерти, которым неведомо ни милосердие, ни сострадание на пути истребления грязнокровок и тех, кто их опекает.       — Почему ты не сказал мне? — ужаснулась Гермиона, её голос дрожал от горечи. — Почему мы отправились сюда ради этой… семьи и даже не попробовали сделать хоть что-то для тех, кто действительно заслуживал нашей помощи?       — Ты действительно думаешь, что все её заслуживают, Грейнджер? — резко обернулся Драко, и порыв горного ветра взъерошил его бело-серебристые волосы. — Думаешь, если люди больны, они не могут оказаться подонками? Посмотри, к чему привела наша сегодняшняя попытка. И таких, как сын Грегоровича, намного больше, чем ты думаешь.       — Но ведь не все! — парировала Гермиона, вскочив на ноги. — Мерлин, Драко! Там же находились родители Невилла и многие другие невинные души, у которых не было возможности спрятаться, кому был необходим постоянный уход!..       — И как ты предлагаешь это выяснить, м? — усмехнулся он. — Каким образом предполагала выяснить, кто достоин спасения, а кто обречёт всех спасённых на погибель, когда вокруг всё кишит Пожирателями, рушатся стены, и здание объято пламенем? Может, просто стоит лишить всех памяти, как Локхарта, чтобы они даже имени своего никогда не вспомнили?       — Это лучше, чем смерть! — выкрикнула Гермиона, зарывшись пальцами в волосы, и зашагала прочь. Ей не верилось, это просто не могло быть правдой.       — У нас бы не было на это времени.       — Можно было просто отправить их в убежище, а уже потом разобраться!..       — Я поступил так, потому что надеялся помешать Тёмному Лорду завладеть чёртовой палочкой и стать непобедимым, что в последствии поможет ему выиграть войну!       Он крепко сжал челюсти и шумно втянул носом воздух, приковав взгляд к Гермионе. Между ними повисла тяжёлая пауза. Они неотрывно испепеляли друг друга глазами, и в какой-то момент Гермионе открылась вся трагичность сложившейся ситуации. Драко поставил так много на эту проклятую вылазку, рискуя быть изобличённым в предательстве, и в итоге сокрушительно просчитался. Он не был готов к этому, ведь он так редко допускал ошибки, продумывая несколько шагов наперёд. Всё оказалось напрасно. Ульрих не располагал никакой информацией и был убит, спасение его жены и ребёнка — единственное утешающее обстоятельство, но за это драгоценное время можно было бы уберечь от смерти намного больше людей.       — Не волнуйся, — ожесточённо процедил Драко вполголоса. — В Мунго знали о том, что сегодня ночью готовится нападение. Скорее всего, большинство пациентов удалось спасти до того, как больницу атаковали, но я не могу этого знать наверняка. Вряд ли они смогли найти такое же безопасное убежище, как у Ордена.       Гермиона растерянно нахмурилась и медленно шагнула по направлению к нему.       — В каком смысле — знали? — осторожно уточнила она.       — Кое-кто предупредил их, — уклончиво ответил Драко.       Гермиона поджала губы, но, несмотря на поднявшуюся волну раздражения из-за очередной тайны, которую ей было знать не положено, не стала давить, требуя объяснений, и лишь коротко кивнула. Это были слишком стрессовые несколько часов — самые сложные для неё за последние пару месяцев. Гермионе было необходимо всё обдумать, к тому же, похоже, пришло время вновь разлучаться.       — Ты сейчас отправишься в мэнор? — полувопросительно, полуутвердительно произнесла она, опустив взгляд.       Драко долго не отвечал. Он продолжал стоять напротив, всего в нескольких метрах от неё, но, казалось, это расстояние было безграничным.       — Если честно, — наконец выдохнул он, — больше всего мне бы хотелось сейчас напиться до беспамятства.       Гермиона подняла на него глаза, однако его отсутствующий взгляд устремился куда-то вдаль, будто его сознание покинуло тело и находилось бесконечно далеко отсюда.       — Но… тебе ведь нужно вернуться. Что, если тебя хватятся? Если он узнает, что ты не отправился на задание, но при этом покинул мэнор?       Драко невесело ухмыльнулся на грани тихого безумия и, медленно покачав головой, с ноткой отчаяния прошептал:       — Знаешь… мне уже так похуй на всё это, Грейнджер.       И Гермиона поняла, что на самом деле крылось за этими словами: «За последнее время я пережил десятки Круциатусов, не думаю, что ещё один станет проблемой».

      ***

      Возвращение домой не принесло ни ожидаемого облегчения, ни радости. Вероятно, солнце уже давно поднялось над горизонтом, но низкие свинцово-серые облака не пропускали ни единого лучика, как и редко позволяли взглянуть на звёзды.       Драко и Гермиона безмолвно сидели на диване на расстоянии вытянутой руки, постепенно опустошая бутылку маггловского виски, позаимствованную из запасов Уильяма. С каждым глотком изнуряющее тошнотворное отвращение притуплялось, и становилось легче. Напряжение ослабляло свои оковы, диафрагма разжималась и пропускала больше кислорода, позволяя вдыхать глубже. На голодный желудок опьянение наступало моментально — мысль о еде казалась кощунственной. Они уставились прямо перед собой, попеременно поднося к губам чайные кружки, наполненные алкоголем, не проронив ни слова с момента, как пересекли порог дома.       Мыслительная цепочка Гермионы бессознательно подвела её к тому, что большинство её действий, попыток, направленных на кардинальное изменение хода войны, ни к чему не привели. Диверсия в Министерстве закончилась тем, что состав Комитета по учёту маггловских выродков остался прежним и продолжал беспрепятственно действовать, как и предрекал совет Ордена Феникса. Ежедневно совершались массовые нападения на маггловские и магические поселения, всё больше территорий отходило под контроль Волдеморта.       «Мы спасли много людей. Мы подарили им жизнь и возможность построить светлое будущее. Без нас они все давно были бы мертвы».       Но едва эта мысль успевала отзвучать в голове Гермионы, как ей на смену приходило напоминание о том, что количество побед было смехотворно в сравнении с потерями и вынужденными преступлениями, от которых теперь вовек не отмыться. Это был замкнутый круг. Иногда ей казалось, что было бы целесообразнее сидеть сложа руки и просто пустить всё на самотёк, но ни Гермиона, ни Драко никогда не рассматривали этот вариант. Бездействие — тоже действие. Возможно, более мудрое, ведь именно так и поступил Орден Феникса, тем самым сохранив чистоту и целостность своих душ. Что бы ни происходило вокруг, сколько бы людей ни умирало, ни лишалось своих домов и волшебных палочек, Артур или Люпин или беременная Нимфадора не несли за это никакой ответственности. Это был их осознанный выбор, и теперь Гермиона не находила его таким уж малодушным. Это был выбор нормального человека, для которого в приоритете была не чужая жизнь, а его собственная.       — Ты думаешь, всё это было ошибкой? — неожиданно спросил Драко, едва шевеля губами.       — Что именно? — уточнила Гермиона, внутренне содрогнувшись от допущения, что их мысли каким-то образом синхронизировались, образовав крепкую ментальную связь.       — Наше задание, — отстранённо пробормотал он. — Я буквально силой заставил тебя отправиться со мной. Чтобы… что? Что мы наделали, Грейнджер?       Его голос дрогнул на последней фразе, и Гермиона медленно повернула голову, боясь увидеть то, к чему никогда не была готова — гримасу боли, искажающую утончённые черты его красивого лица. Но её опасения не оправдались. Драко продолжал смотреть прямо перед собой, выражение его лица было абсолютно пустым, лишь на переносице пролегла неглубокая морщинка. Это было ещё хуже.       — Мы поступили так, как должны были, — рассуждала Гермиона, силясь сохранять спокойный тон и не допускать панической дрожи в голосе. — Мы никогда не исключали потерь. Цель оправдывает средства.       — Неужели? — с грустью улыбнулся он. — Считаешь, я поступил правильно, убив этого человека? Ты ведь наверняка уже поняла, что в этом не было необходимости. Мы могли полностью стереть ему память и отправить куда угодно. Но я убил его. Не раздумывая, понимаешь? И… если бы… — он запнулся и сглотнул. — Если бы тебя не было рядом, вероятнее всего, с ней я бы поступил так же, сохранив жизнь только их ребёнку.       Его откровение пробудило в Гермионе незнакомое доныне чувство — горькое, с едким привкусом трагичной безысходности. Драко нуждался в ней, потому что боялся потерять над собой контроль? Такое уже случалось раньше? Как часто? Отсутствие ответов на эти вопросы невыносимо её изводило, но она не ощущала уместным спрашивать, если только Драко сам не решит открыться. Гермиона подозревала, что он не делится многим не из желания скрыть от неё правду, а потому, что проговаривать её вслух, и, таким образом, делать её ещё более осязаемой и реальной, было невыносимо больно.       Гермиона потянулась к нему, ухватив за предплечье, и привлекла к себе, но Драко не поддался, а, склонившись, улёгся на диван и опустил голову ей на колени, устремив взгляд в потолок. Гермиона гладила его по волосам, мягко сжав его ладонь в своей. Драко пах иначе, совсем не так, как раньше. Лемонграсс, осенние листья и усталость. Она скучала по нему прежнему в равной степени, как и по прежней себе. Вероятно, её собственный запах тоже теперь был другим, хоть она не имела ни малейшего понятия, на что он походил ранее.       — Наверное, в это странное время, как никогда, важно научиться оставлять прошлое в прошлом, — задумчиво произнесла Гермиона, склонив голову набок. Алкогольный дурман затянул сознание приятной поволокой — виски и правда заглушал боль получше всякого мастерски приготовленного зелья. — Ты поступил так, потому что не видел другого выхода. Признаться, меня посетила та же мысль, когда Ульрих и его жена начали говорить все эти страшные вещи.       Драко перевёл взгляд на Гермиону, словно впервые увидел её. Она лишь кивнула в подтверждение своих слов, дав понять, что имела в виду именно то, что сказала. Даже если бы её сознание не было подвергнуто влиянию чужой сущности, неожиданный поворот событий выбил бы её из колеи настолько, что инстинкт по инерции подсказал бы именно этот самый логичный вариант: избавиться от потенциальной угрозы как можно скорее. И это было бы разумно, если бы речь не шла о смерти человека, который излучал опасность лишь на словах. Эмоции одержали верх над рассудком.       Драко протянул руку к бутылке и сделал несколько больших глотков прямо из горла. Если бы Гермиона сама не была в достаточной степени пьяна, она бы несомненно попыталась его остановить, но вместо этого лишь зачарованно наблюдала, как плещется о стекло янтарная жидкость, находя это зрелище необычайно эстетичным. Звучно сглотнув, Драко отставил бутылку и, вновь расслабившись на коленях Гермионы, безмятежно улыбнулся.       — Чёрт, — неразборчиво выругался он. — Не помню, когда в последний раз так напивался.       — Хотела бы я сказать то же самое, но, к сожалению, до сих пор помню прекрасно, — пробормотала Гермиона, унесясь мыслями к ночи в поместье Родольфуса. — Пожалуй, стоит принять холодный душ.       — Я не хочу трезветь.       Их взгляды встретились, и в какой-то неуловимый момент атмосфера в комнате полностью переменилась. Гермиона мельком взглянула на бутылку, отметив рассеянным вниманием, что оставшийся в ней виски едва покрывал толстое дно. Она нервно сглотнула, вновь устремив взгляд на Драко. В его потемневших глазах с чрезмерно расширенными зрачками всё ещё плескалось отчаяние, но совсем иного рода — беспросветная обречённость, переходящая в трепетное предвкушение. И Гермиона хрипло прошептала:       — Тогда… мы могли бы принять горячий.       Её слова повисли в воздухе, растворяясь в оглушительной тишине. Она смотрела на Драко, расположившего голову на её коленях, и не смела шелохнуться. Его воспалённый взгляд блуждал по её лицу, на неестественно бледных щеках проступил едва заметный нездоровый румянец. Щемящее чувство, сдавившее горло, с каждым ударом сердца неумолимо возрастало, оно заставляло лёгкие сокращаться всё чаще, вдыхать всё глубже и беспокойнее. Милостивый Мерлин, Гермиона так сильно любила его. Она любила Драко до исступления, и ничто во всей вселенной не было способно этого изменить. Когда речь шла о Драко, она не могла мыслить рационально. Не могла осуждать его, оценивать его поступки и реакции. Даже во время самых яростных ссор он оставался для неё совершенством. Даже в моменты, когда его пальцы крепко сжимали палочку, а с губ срывалось Непростительное, Гермиона — прощала. Она прощала ему всё. Пытки и убийства не вызывали у её любви ни малейшего колебания. Ведь это было единственным, на что было способно её ожесточённое войной сердце. Так ли много их отличало от Родольфуса и Беллатрисы?..       Драко поднял руку и нежно провёл ладонью по щеке Гермионы. Её дыхание сбилось, веки непроизвольно опустились. Сквозь алкогольный дурман нежный телесный контакт ощущался так будоражаще ярко, словно кончики пальцев Малфоя напрямую касались её оголённых нервов.       — Любимая… — едва слышно прошептал он. Гермиона судорожно сглотнула, изо всех сил стараясь сдержать стон. Драко никогда не называл её так, и вряд ли это повторится. Они не употребляли ласковых слов по отношению друг к другу, это казалось чем-то неуместным в их совершенно особенных отношениях. Но сейчас это прозвучало настолько интимно и отчаянно, что Гермионе захотелось разрыдаться.       Она склонила голову к его ладони и прижалась к ней губами. Усиливающееся головокружение сигнализировало теперь уже не только о высокой степени опьянения — низ живота стремительно наливался жаром, заставляя напрячь мышцы бёдер и крепко их сжать. Драко резко поднялся и прильнул к губам Гермионы, опаляя её своим дыханием. Его горячий язык вторгся в её рот, и на этот раз она застонала — они оба. Этот поцелуй был другим, не похожим ни на один предыдущий. Они высасывали боль друг друга и упивались ею как наркотиком. Руки Драко запутались в её волосах, с силой оттянув назад, и Гермиона поддалась. Она выгнула шею, и его губы опустились ниже, страстно выцеловывая каждый дюйм нежной кожи.       — Я хочу тебя. Я так чертовски сильно хочу тебя, — одичало шептал он, прикусив мочку её уха и проведя по ней языком.       — Драко…       И Гермиона поняла, что её допущение о синхронизации и крепкой ментальный связи оказалось целиком правдивым — как иначе объяснить то, что Малфой слово в слово озвучил мысль, гремящую набатом в её голове?       Она высвободилась из его объятий и, схватив за обе руки, потянула к лестнице. Несколько раз они едва не упали, судорожно хватаясь друг за друга — было в этом нечто символичное, но сейчас было не время для философии. Они украли друг у друга несколько торопливых поцелуев по дороге в ванную и, наконец, добравшись до неё, снова слились воедино, со свирепой суетливостью срывая друг с друга одежду.       Пожиратели смерти могли в любую минуту вернуться в маггловский Лондон.       Плевать.       Их дом, их тайное укрытие может быть разоблачено.       Плевать.       Метка Драко могла загореться в любой момент, Волдеморт мог объявить его в розыск.       Плевать.       Плевать.       Пошло всё к чёрту.       Гермиона вывернула вентиль крана, и ванная наполнилась паром. Она взмахнула палочкой, наколдовав исходящий паром ливень, и отбросила её в сторону. Древко укатилось куда-то в угол, они остались полностью обнажены и совершенно безоружны.       «Это. Не имеет. Значения».       Горячие струи стекали по их телам, по напряжённым пальцам, жадно осязающим скользкую кожу, по языку, губам, смешиваясь с кровью, проступившей из маленьких трещинок, образовавшихся в результате неконтролируемой страсти. Нереальность происходящего позволяла пренебречь излишней осторожностью, они причиняли друг другу боль, но не замечали этого. Гермиона оставляла на шее и груди Драко багровые отметины, спускаясь всё ниже, и, оттолкнув его к стене, опустилась перед ним на колени. Капли воды стекали по его напряжённой до предела эрекции, и если бы эта картина так сильно не возбуждала Гермиону, она могла бы созерцать её вечно.       — Грейнджер… — предупреждающе выдохнул Драко, глядя на неё сверху вниз из-под прикрытых век, но она не собиралась выслушивать, что не обязана этого делать, и, не дав ему сказать больше ни слова, обхватила пальцами его член и прикоснулась раскрытыми губами к головке, надавив языком на уздечку. Драко хрипло застонал, инстинктивно подавшись вперёд, и Гермиона медленно задвигала рукой, полностью обхватив ртом головку и углубляя ласки.       Драко запрокинул голову, ударившись о кафельную плитку, что, судя по его учащённому дыханию и ритмичным стонам, не принесло ему ни малейшего дискомфорта. Гермиона двигалась всё смелее и быстрее, изумляясь тому, что доставлять удовольствие было столь же возбуждающе, сколь и испытывать его самой.       — Тише, тише, зубы… — ласково прошептал Драко, проведя ладонью по её волосам.       — Прости, — виновато пробормотала Гермиона, — я слишком увлеклась…       — Ничего, всё хорошо. Мне очень хорошо, правда.       Драко не смотрел на неё, его глаза были закрыты, грудь часто вздымалась, и Гермиона поняла, что он позволяет ей продолжить. Но как только её губы вновь сомкнулись на головке, Драко дёрнулся, едва не потеряв равновесие и, остановив её, слегка сполз вниз по стене.       — Извини, — сбивчиво произнёс он, нервно усмехнувшись, — боюсь, не смогу удержаться на ногах.       — Я делаю тебе больно?..       — Нет, ты делаешь мне охуительно приятно.       Опустившись на дно ванны, он привлёк Гермиону к себе, и, как только её положение изменилось, она поняла, что Драко имел в виду: сейчас ей бы тоже вряд ли удалось подняться, так как горячая вода, алкоголь и зашкаливающее возбуждение будто лишили её тело костей. Драко и Гермиона исступлённо целовались, оттягивая и путая мокрые волосы, вжимаясь друг в друга, стремясь стать ещё ближе. Драко обхватил ладонями её грудь, сдавливая между пальцами затвердевшие соски, — он знал, что Гермиону это сводило с ума. Он знал, как она любит, и почти по-детски ликовал из-за того, что эта тайна была известна только ему одному. Он знал, какой должен быть нажим и как именно она будет выгибаться, чтобы податься ей навстречу, прижаться членом к её клитору, и её восхитительные стоны были ему лучшей наградой.       — Ляг на спину, — задыхаясь, скомандовала она, и как только Драко оперся спиной о бортик ванны, Гермиона перебросила ногу через его бёдра и, крепко ухватив рукой его твёрдый член, направила его в себя, медленно насаживаясь.       Пламя возбуждения, похожее на испуг, вспыхнуло во взгляде Драко, и они громко застонали сквозь стиснутые зубы. Гермиона нависла над ним, крепко вцепившись пальцами в бортик, и, когда начала двигать бёдрами, приподнимаясь и опускаясь, Драко оттолкнулся и припал губами к её груди, жадно втянув в рот сосок. Его ладони властно скользили по её телу, сжавшись на ягодицах, поддерживая и помогая ускорить ритм. Драко прикусил её сосок, дразня его языком, и Гермиона восторженно вскрикнула:       — Да… да, о Господи!.. Драко… Я так сильно люблю тебя… Я люблю тебя…       Она повторяла это снова и снова, пальцы рук, сжимавшие бортик, онемели от напряжения, бёдра неконтролируемо задрожали. Драко отстранился от её груди, крепко обняв за талию, и впился в её губы, грубо вторгнувшись в рот языком. Мышцы его пресса напряглись до предела, позволяя двигаться вместе с ней и усилить трение, и наконец Гермиона запрокинула голову и пронзительно закричала, достигнув долгожданного пика. Драко стиснул в ладонях её ягодицы, продолжая хаотично и резко входить в неё, и спустя считанные мгновения кончил, упиваясь сладким вкусом её имени на своих губах.       Сбившееся свистящее дыхание на грани удушья вырывалось из лёгких. Гермиона приникла к груди Драко и почувствовала, как его тело бьёт крупная дрожь. Шум воды поглощал его надрывные всхлипы — наконец-то, боль нашла выход. Она медленно сочилась из их душ горькими слезами, утекая вместе с водой. Не скрывая и не подавляя эмоций, они безутешно плакали навзрыд, крепко прижавшись друг к другу. Никаких окклюменционных стен, никакого отрицания — только всецелое принятие и глубокое сокрушение, которое не приносило облегчения. Никогда в жизни Гермиона и Драко не были так уязвимы, как в этот момент. Всегда кто-то из них был сильнее, чтобы оказать другому необходимую поддержку, но сейчас они оба отдались во власть невысказанного страха и всепоглощающего бессилия. В этом не было ничего романтичного.       Когда слёз больше не осталось, Гермиона перекрыла воду, и волшебство рассеялось. Им предстояло выбраться из ванны, но силы совсем иссякли, а разум нисколько не прояснился. Хотелось остаться здесь и просто позволить глазам закрыться. Поразительно, как ловко подсознание подменяло любую неуютность абсолютным комфортом, подходящим ровно настолько, чтобы тело и мозг почувствовали себя достаточно удобно для полноценного отдыха. Даже пустая остывшая ванна при определённых обстоятельствах могла оказаться ничуть не хуже мягкой кровати.       Гермионе удалось встать на ноги первой. Она помогла Драко выбраться из ванны, и, когда они добрались до постели, он улёгся на живот, согнув ногу в колене — его любимая поза для сна. Гермиона наблюдала, как подрагивают его закрытые веки, и прислушивалась к его ровному спокойному дыханию, тайно благодаря всех богов за то, что Драко, наконец, стало хоть немного легче, пусть этот эффект и не продлится долго.       — Грейнджер, — сонно позвал он, не размыкая век. — Можно… попросить тебя погладить меня по спине?       Гермиона меньше всего ожидала услышать нечто подобное, но не стала медлить и беспрекословно выполнила просьбу. Когда её рука проскользнула вдоль его позвоночника, Драко удовлетворённо простонал и беззаботно улыбнулся, словно окунувшись в приятное далёкое воспоминание. Гермиона всё же не удержалась и спросила:       — Это какой-то особый ритуал?       Драко долго не отвечал, и она подумала, что, возможно, сладкое забытие уже овладело его сознанием, но вдруг он неразборчиво пробормотал, находясь на границе сна и реальности:       — Круциатус… вызывает сильные мышечные спазмы… когда тело выворачивается… на спину идёт большая нагрузка… Меня в детстве часто наказывали… — язык едва его слушался, и со стороны могло показаться, что он находился в бреду, но Гермиона знала, что это не так. Прямо сейчас, вероятно, бессознательно Драко делился с ней страшным воспоминанием, о котором никогда раньше не рассказывал. — Иногда после… было так больно… что я не мог лежать на спине… и когда ночью случайно переворачивался во сне… начинал плакать.       Он усмехнулся и тихо рассмеялся, будто во всех этих жутких словах, которые он произносил, было хоть что-то забавное. По телу Гермионы поползли мурашки. Она сглотнула подступивший к горлу ком, и хотя её похолодевшая рука дрогнула, она не остановилась, продолжая бережно ласкать жемчужно-белую кожу.       — И… Нарцисса приходила к тебе? — шёпотом спросила она, опасаясь, что голос её подведёт. — Успокаивала тебя и гладила по спине?       — Нет, — слабо выдохнул Драко, погружаясь в глубокий сон, но прежде чем полностью отключиться, прошептал: — Папа.

***

      Следующие несколько дней были похожи на временное затишье. Драко исчезал на время, но каждую ночь возвращался — уставший, измученный падал в объятия Гермионы и не отпускал её до самого утра. Он по-прежнему ничего не говорил, они в принципе почти не разговаривали, только любили друг друга до полного изнеможения, словно каждая их совместная ночь была последней. Движения, дыхание, прикосновения и поцелуи Драко с кристальной искренностью рассказывали о том, что творилось в его душе — он никогда не скрывал. Это был его способ делиться с Гермионой своими переживаниями, и время от времени они окрыляли её, но чаще поселяли в её сердце едкую горечь. Язык любви был единственным, с помощью которого они приходили к полному взаимопониманию, когда не хватало слов.       Ни на одном из собраний в мэноре, которые посещала Беллатриса, не было поднято темы о сорванных операциях. Пожиратели смерти боялись гнева Тёмного Лорда и потому не спешили признаваться в своём позоре, который заключался в том, что они не были способны вычислить вражеских шпионов. Многие предполагали, что, вероятно, предатель находился среди них и сидел за этим самым столом, но, похоже, каждому было что скрывать. Несмотря на блестящую боевую подготовку, армия Волдеморта не отличалась безупречной дисциплиной в его отсутствие — Пожиратели смерти свободно перемещались по Лондону, посещали пабы и публичные дома, зачастую пребывая в состоянии, в котором утрачивали способность держать языки за зубами. Потому большинство заданий возникало спонтанно: метка в любой момент могла загореться, возвещая о срочном сборе. Такие рейды проходили успешно — для них не требовалось особой стратегии, однако, когда речь шла о более серьёзных операциях, требующих времени, происходила утечка, и, что больше всего сбивало с толку, Гермиона и Драко не имели к этому отношения.       — Думаешь, это Снейп? — спросила она, когда они аппарировали в магическую деревушку Блэкстоун. Время близилось к закату, у них в запасе было всего около часа.       — Мотается из Хогвартса в Лондон, используя прикрытие, потому что он не должен здесь находиться? — с сарказмом хмыкнул Драко. — Сомневаюсь.       — Кто-то из Пожирателей? — с ироничной улыбкой предположила Гермиона.       Драко пожал плечами.       — Возможно. Я бы такого варианта не исключал.       — Я серьёзно, Малфой. Неужели ты вправду допускаешь, что кто-то из этих зажиточных чистокровных извергов может быть заинтересован в помощи сопротивлению?       — Вполне, — ухмыльнулся он, бросив насмешливый взгляд на возмущённое лицо Беллатрисы, — достаточно всего лишь влюбиться в грязнокровку.       Она в изумлении остановилась, но Драко так и не сбавил шагу. Он ведь шутил, правда? Гермиона даже в своих самых смелых фантазиях не могла себе вообразить, чтобы кто-то из Пожирателей повёлся с грязнокровкой.       Грязнокровка… Какие странные эмоции в ней вызывало это слово, когда она пребывала в сущности Беллатрисы. Тем более, когда это слово звучало из уст Драко. Нет, Мерлин упаси. Он был единственным, кто так крупно облажался, осквернив свой чистокровный род.       — Эй! — Беллатриса сорвалась с места и, поравнявшись с ним, дёрнула за рукав. — Это мерзкое слово тебе не к лицу.       — А тебе — очень даже, — с издёвкой протянул Драко. — Бьюсь об заклад, это было твоим первым словом, когда ты научилась говорить. Друэлла наверняка была вне себя от счастья.       — Малфой! Хватит, это не смешно.       — Прости, не удержался.       Гермиона не обижалась. Почти. Глупые шутки были его способом справляться со всей той чертовщиной, через которую ему доводилось проходить бок о бок с Беллатрисой. Когда Драко становилось нелегко находиться рядом с ней в непосредственной близости, он отпускал разные колкости, которые были нацелены на то, чтобы разрядить обстановку и привнести некоторую лёгкость в их взаимодействие. Это было лучше, чем отстранённые холодные взгляды и натянутое общение. Таким незамысловатым образом Драко вымещал накопившуюся к Беллатрисе неприязнь, но при этом не уязвлял Гермиону.       Для столь раннего вечера на улицах деревушки было подозрительно тихо. Лавочные и аптечные вывески не подсвечивались фонарями, ветерки под козырьками тоскливо позвякивали, потревоженные слабым сквозняком, оконные ставни были закрыты, шторы плотно задёрнуты.       — Тебе не кажется, что… — вполголоса произнёс Драко.       — …эта деревня похожа на призрак? — уловила его мысль Гермиона.       Он кивнул, изучая взглядом окружающую гнетущую обстановку.        — Не похоже, что она в таком состоянии давно. Окна и вывески чистые.       — Нужно с чего-то начать, — решительно проговорила Беллатриса. — Мы не можем ждать наступления темноты, чтобы проверить, зажжётся ли где-то свет.       Она подбежала к ближайшему дому, метнув в дверь Алохомору, но замок не щёлкнул — она просто открылась. Неприятное предчувствие щекотало в груди, и хотя было совершенно очевидно, что дом пуст, Беллатриса всё же вошла, чтобы в этом убедиться. По всем поверхностям в комнатах были разбросаны вещи, на плите и кухонном столе валялись остатки еды. Кто бы здесь ни жил, он явно покидал своё жилище в спешке.       Та же ситуация наблюдалась и в других домах: следы недавнего присутствия, однозначно свидетельствующие о том, что хозяева больше сюда не вернутся.       — Что за чёрт? — заметно нервничая, прошипел Драко.       — Это ведь неплохо, — неуверенно предположила Гермиона. — Люди ушли с этой земли в безопасное место.       — Все одновременно? Они не могли знать заранее, — раздражённо ответил он. Драко быстрым шагом покинул очередную чужую обитель, и Беллатриса поспешила за ним. — Их предупредили.       Когда они очутились на улице, вдалеке за углом показалось какое-то движение. Скрюченный волшебник преклонных лет отпер дверь своего дома, впуская кота. Заметив две приближающиеся фигуры, он погасил фонарь и поспешно скрылся, щёлкнув задвижкой, звук которой разнёсся эхом по пустынной улице.       — Смотри, кто-то всё же остался, — указала Беллатриса на пустое крыльцо, где мгновением ранее находился старик. — Можем разузнать у него. У меня есть идея.       Она залезла в сумочку и извлекла из неё флакон с антидотом. Глаза Драко в ужасе округлились. Он схватил её за руку и резко дёрнул:       — Грейнджер! Ты в своём уме?       — Если он увидит, что я одна и не представляю опасности, мы справимся быстрее… — пояснила она, но Малфой не дал ей закончить.       — Даже не думай. Не смей так рисковать. И я не отпущу тебя одну.       — Это всего лишь старик, — парировала Гермиона, — он не ушёл, потому что боится неизвестности…       — Или потому, что ждёт Пожирателей, — жестоко отрезал Драко. — Одно его слово — и ты даже аппарировать не успеешь, «Нежелательное лицо №2».       Гермиона выдержала его взбешённый взгляд и, терпеливо вздохнув, кивнула, нехотя признавая, что в параноидальных словах Малфоя был смысл, и прошлая вылазка была тому подтверждением. Каким бы безобидным ни выглядел старик, внешность бывает обманчива.       Шаг за шагом приближаясь к обитаемому жилищу, Драко и Гермиона замечали, что, чем глубже они пробирались в деревню, тем чаще встречались дома, которые всё ещё служили кровом для их хозяев: движение штор за окнами, зачарованная метла, подметающая крыльцо, тусклый подрагивающий огонёк одинокой свечи, стоящей на подоконнике. Таких домов было совсем немного, но всё же достаточно для того, чтобы утверждать, что деревенька Блэкстоун оставалась населённой.       Добравшись до нужной двери, Драко грубо заколотил по ней, но, не дождавшись ответа, вскрыл замок и без приглашения вошёл вместе с Беллатрисой. Искать владельца дома долго не пришлось — он сидел в старом засаленном кресле возле горящего камина, сложив ладони на коленях, и даже не пытался вооружиться палочкой, чтобы помешать незваным гостям хозяйничать в его доме.       — Назови своё имя, — скомандовал Драко, направив палочку на старика.       — Фабиан Гриффин, — покорно ответил он, выжидающе глядя на Пожирателей.       — Когда люди покинули деревню? — Малфой сразу же перешёл к делу, применив свой самый убедительный тон. Его лицо превратилось в жестокую холодную маску.       — Вчера вечером.       Драко и Беллатриса перевели взгляд друг на друга и затем снова обратили на Фабиана.       — Кто увёл их?       Казалось, старик замешкался, сомневаясь, стоит ли говорить правду, но как только его внимание сосредоточилось на движении пальцев Драко, крепче сжавших палочку, он произнёс:       — Они не называли имён и скрывали лица под капюшонами. Но пообещали дать убежище каждому, кто желает оказаться в безопасности, так как сказали, что сегодня ночью Блэкстоун будет захвачен.       — Ты ведь понимаешь, что фактически вся магическая Британия уже покоряется Тёмному Лорду? — с едкой издёвкой спросила Беллатриса. — Пожиратели смерти будут контролировать каждый ваш шаг, каждую крошку хлеба и каждый глоток воды. Вы будете жить под Чёрной меткой — знаменем Лорда Волдеморта.       Фабиан медленно кивнул и горько улыбнулся:       — Я это прекрасно понимаю.       — Почему ты остался? — строго спросил Драко.       — Здесь мой дом, сынок.       От его слов повеяло такой обречённостью. У Гермионы в груди больно кольнуло, к горлу подобралась тошнота. Ей нужно собраться. Это всё не по-настоящему, это иллюзия. Щит окклюменции постепенно затягивал сознание, выстраивая новую реальность, в которой Фабиан Гриффин — всего лишь старый сентиментальный дурак, погрязший в неизлечимой меланхолии.       — Мы зря теряем время, — фыркнула Беллатриса. — Разберись с ним.       Короткий незамысловатый разговор не нёс никакой угрозы, однако будет лучше, если Гриффин о нём забудет. Было в его взгляде нечто загадочное, будто… он всё понял с первой же секунды. Кем был на самом деле Драко, кто прятался за личиной Беллатрисы.       Хотя, возможно, у неё просто разыгралось воображение.       — У меня остался всего один портал в убежище Андромеды, — она покрутила между пальцев старую надломанную пуговицу и опустила обратно в карман, когда они приблизились к следующему дому. — Похоже, в деревне остались одни старики. Надеюсь, Орден забрал с собой всех, кто нуждался в колдомедицинской помощи.       — Думаешь, есть смысл спрашивать ещё раз? Если они отказались вчера, вряд ли их мнение изменилось сегодня.       — Мы должны попытаться.       Последующие визиты были похожи на первый: волшебники преклонного возраста однозначно давали понять, что не собираются покидать своих домов и готовы оставаться здесь даже в том случае, если деревня перестанет существовать, обратившись в пепел. Отчаяние или глупость — что бы это ни было, все эти люди мыслили одинаково неповоротливо. Они не боялись смерти. Перспектива лишиться привычного уклада жизни — вот, в чём был их главный страх.       — Поверить не могу, — озлобленно выплюнул Малфой, — обычная коробка из кирпича и древесных балок этим идиотам дороже собственной жизни. Это какой-то особо извращённый вид самоубийства.       — Мы не обязаны их понимать, — выдохнула Гермиона. — Это старость, Драко. В таком возрасте люди зачастую перестают верить в будущее. Они живут прошлым и оберегают его как самое драгоценное сокровище до тех пор, пока их сердца не перестанут биться.       Внезапно кожу левого предплечья обожгло, словно раскалённым металлом. Драко и Гермиона резко остановились и, когда она поймала его взгляд, её прошибло осознание: она впервые ощутила жжение метки, находясь в теле Беллатрисы.       — Они скоро будут здесь, — быстро пробормотал Драко, надев маску, и спустя несколько мгновений пасмурное небо рассекли чёрные столпы дыма. Малфой с Беллатрисой отшагнули за угол дома, наблюдая, как фигуры Пожирателей смерти одна за другой материализовались на небольшой площади, и поспешили туда, стараясь оставаться незамеченными. Чёрный дым тёмной магии клубился в воздухе и расползался по земле, некоторые Пожиратели аппарировали, возникая прямо из воздуха. Их было слишком много, около сотни, что значительно превосходило численность состава согласно изначальному плану.       Сейчас они должны будут проверить каждый дом. Заставить каждого волшебника принести клятву верности Тёмному Лорду или принять смерть за неповиновение. Пожиратели смерти ещё не знают, что деревня практически пуста, но это не помешает им запустить в небо Чёрную метку и одержать контроль над этой землёй, как над десятками других.       Фигуры в чёрных мантиях и металлических масках уверенно вышагивали по прилегающим к площади улицам, словно они уже являлись хозяевами этого места по праву. Они врывались в пустые дома, обращая двери в щепки, и, не находя искомое, отправлялись в следующие, но взгляд Беллатрисы сфокусировался на группе Пожирателей, которые остались неподвижно стоять на площади, будто ожидая распоряжений. Их было около тридцати человек.       — Эй! — рявкнула она. — Чего встали?! Вам необходимо особое приглашение?       Но никто из Пожирателей не шевельнулся и не проронил ни слова. Беллатриса заметила боковым зрением медленно приближающуюся фигуру Малфоя и ещё нескольких Пожирателей, которых привлёк её крик.       — В чём дело? — раздался огрубевший голос Родольфуса из-за маски.       — Похоже, Тёмный Лорд решил отправить новобранцев, — презрительно фыркнула Беллатриса. — И они надеялись постоять в сторонке и понаблюдать, как другие выполняют свою работу.       — А я хочу сейчас нежиться в объятиях Розалинды из Бирмингема, — вмешался Мальсибер, вальяжно оперевшись на фонарный столб и вертя палочку между указательных пальцев, — а не слоняться по обоссанным улицам Мерлином забытой деревни…       Вдруг раздался оглушительный взрыв. Беллатриса обнаружила себя лежащей на земле и задыхающейся от пыли. В ушах стоял звон, приглушённые крики доносились с разных сторон, но ограниченная видимость и помутнённое зрение не давали ничего разглядеть. Взрывы заклинаний гремели отовсюду, яркие вспышки сверкали в воздухе. Чья-то сильная рука подняла её за локоть, низкий мужской голос что-то кричал ей на ухо, кто-то пытался оттащить её подальше оттуда.       — …уходить! Белла! Ты слышишь меня?!       Это был Родольфус, он силой увлекал её куда-то, попутно отбиваясь от летящих в них заклинаний. Ум начал проясняться, зрение и слух постепенно восстанавливались, и Беллатриса наконец осознала, в какую катастрофу они угодили.       — Это западня! Они самозванцы! — прокричал кто-то из центра толпы.       — Пусти меня! — выкрикнула она, вырываясь из хватки Родольфуса. — Драко! Где Драко?!       — Забудь о нём, — свирепо выпалил он, — тебе нельзя здесь находиться, ты не можешь сражаться!..       — Он сын моей сестры! — прорычала Беллатриса и, резко извернувшись, ринулась в центр разбушевавшегося хаоса. Родольфус кричал ей вслед, но она не различала слов.       С каждой секундой понимание происходящего становилось всё чётче: проинформированная группа диверсантов, облачённая в форму Пожирателей смерти, внедрилась в их отряд абсолютно незамеченной — никому даже в голову не пришло, почему часть состава просто аппарировала на место операции. Они явно были хорошо подготовлены к этому заданию и дождались идеального момента, сплотившись в плотный круг спина к спине, совершив нападение именно тогда, когда враг оказался за пределами их оборонительной позиции.       В точности, как учил Драко.       Беллатриса на мгновение замерла, но, не успев обдумать свою догадку, была вынуждена отбиться от летящего в неё проклятия. На земле уже лежало несколько десятков тел, возможно, мертвецов, и неизвестно, кому именно они принадлежали, кто был своим, а кто чужим. Судя по тому, с какой равносильной агрессией бились обе стороны, большая часть потерь произошла в результате внезапной коллективной Бомбарды, к которой никто не был готов.       Увернувшись от очередной атаки, Гермиона, наконец, отыскала Драко: его лицо больше не скрывала маска, светлые волосы растрепались на ветру и падали на глаза. Он вывел из строя трёх противников и судорожно заозирался по сторонам. В его взгляде читались паника и ярость, и лишь когда он увидел Беллатрису, в его глазах промелькнул едва заметный проблеск облегчения. Драко бросился к ней, пригнувшись от летящих перекрёстных заклинаний, и как только он ухватил её за руку, собираясь незамедлительно аппарировать, прямо перед ними возник переоблачённый самозванец и поразил Беллатрису проклятием. Всё её тело озарилось ослепительной вспышкой, покрывшись чёрной копотью, и она замертво упала на сырую землю.       — Нет! — взревел Драко, бросившись к её бездыханному телу. — Нет, нет, нет!       Всё, что происходило вокруг, перестало существовать. Весь блядский мир перестал существовать и стал абсолютно не важным. Драко смотрел на ненавистное лицо Беллатрисы Лестрейндж, которое всю жизнь мечтал увидеть именно таким, но в эту секунду он готов был отдать свою душу, лишь бы она вдохнула снова. Ему было плевать на то, что он потерял бдительность и стал уязвимым, всё его существо сосредоточилось на ней. И он вновь допустил огромную ошибку.       Его тело пронзило жгучей болью. Драко закричал, вцепившись пальцами в грудную клетку, и упал на колени. Похолодевшая ладонь ощутила, как лоскуты изорванной одежды становятся мокрыми и горячими — чистая волшебная кровь неукротимо струилась по пальцам, затекая под рукав и заливая Чёрную метку. Драко не мог вдохнуть. Он закашлялся, сплюнув алые сгустки, и почувствовал, как кровь заструилась по подбородку. Сильное головокружение и стремительная потеря сил вынудили его повалиться на бок, жадно хватая ртом воздух, который не доходил до лёгких, провоцируя новые приступы хриплого кровавого кашля.       Драко поднял затуманенный взгляд и увидел, как самозванцы один за другим покидают поле боя, растворяясь в воздухе. Кто-то аппарировал с телами раненых, но, казалось, диверсанты исчезали в определённой очерёдности, пока не остался всего один. На нём была маска, но Драко мог поклясться, что незнакомец смотрел прямо на него. Вокруг не было больше ни души — либо трупы, либо бойцы без сознания. У Драко в запасе были считанные секунды до момента, когда его силы иссякнут, а последний самозванец уйдёт безнаказанным.       Сосредоточив последние крупицы своей энергии, он резко вскинул палочку и прокричал:       — Сектумсемпра!       Малфой прекрасно знал свойства этого проклятия. Он знал, как мучительно долго будет умирать этот сукин сын. Он допустил роковую ошибку, посчитав, что Драко не найдёт в себе силы отомстить. И как только пронзённое сотнями кинжалов тело повалилось на землю, Драко повернулся к Беллатрисе, и боль в его кровоточащей ране усилилась до невозможной.       Оборотное зелье завершило своё действие. Теперь это была она — Гермиона Грейнджер, лежащая без чувств, покрытая копотью в обугленной одежде и не подающая признаков жизни.       Драко надрывно всхлипнул, перестав замечать металлический вкус на языке и зубах, и схватил её запястье трясущейся рукой. Её прекрасное лицо всё больше расплывалось, напоминая призрака, но он старался держаться до последнего. Слабый пульс ударил по подушечкам его пальцев. Она жива.       Жива.       Драко крепко зажмурился, сморгнув скопившуюся в глазах влагу. Разум начинал его подводить, мысли путались от сильной кровопотери.       Он обязан спасти её. Во что бы то ни стало.       Его расфокусированный взгляд упал на неподвижное тело самозванца. Он должен знать. Драко был единственным, кто ещё может узнать, чьими силами была сорвана операция, кто обладал секретной информацией и едва не убил его и Гермиону. Если, конечно, им обоим каким-то чудом удастся выжить.       Мерлин, до чего же смешно было продолжать наивно грезить о счастливом конце, находясь на пороге смерти.       Он снова закашлялся, и его стошнило кровью. Зияющая рана разрывалась от мышечных спазмов, но сознание Драко помутилось настолько, что он почти не чувствовал боли.       Руку била неконтролируемая дрожь, но он всё же сумел направить палочку на неподвижное тело и призвать его к себе. Вблизи металлическая маска оказалась совсем не такой, какую носили Пожиратели смерти. Это была дешёвая зачарованная подделка.       Драко вцепился окровавленными пальцами в холодный металл и отбросил его в сторону. Остатки кислорода покинули его лёгкие, приближая неизбежный провал в бесконечный мрак.       — Чёрт… С-сука…       Рваный шёпот сорвался с его губ, унесённый ледяным ноябрьским ветром. Последнее, что увидел Драко перед тем, как тьма окончательно поглотила его рассудок, было обескровленное лицо Блейза Забини.