Рапсодия в стиле блюз

📀📀📀

      … Его не надо было заставлять заниматься музыкой. В любых и всяких её проявлениях — петь, слушать, танцевать в одиночестве и в толпе, играть на всех инструментах, что попадают в руки, вытягивать шею и смотреть в оркестровую яму перед спектаклем, дуреть от «Весны» Вивальди, забывать себя от звучания хора… Музыкальная школа в лице директора и всех преподавателей приняла его в объятия. Он стал прима-мальчиком, солистом и хризантемой во всех петлицах. Брызжущий доброжелательностью и способностями паренёк был всеобщим любимцем. Ему было не привыкать к согревающему внешнему успеху — его любили родители, ему аплодировали тёти и дяди, бабушки и дедушки на импровизированных домашних бенефисах, в школе на праздниках он с удовольствием светил со сцены своей обворожительной улыбкой.       Понятно, что для него музыка была повсюду: в дыхании, в тяжёлых каплях дождя, в шелесте листьев, в журчании фонтана, в стуке колёс, в гудении трансформатора, в мерном тиканье часов… А сколько музыки было в стихах! Особенно в японских хокку… Оооо, вот это чудо Мацуо Басё:

На высохшую ветку Сел ночевать ворон. Глубокая осень

      На это стихотворение он мог медитировать часами, если б было время.       При всей любви к музыке и её проявлениям в неожиданных материях, он обладал совершенно неуёмной энергией и почти холерическим темпераментом. Ему молниеносно удавалось неожиданно реагировать на какой-то внешний раздражитель, не поддающимся пониманию образом вывернуть смысл происходящего в странную сторону, изменить свой вкус с точностью до вниз головой или повернуть обратно, находясь почти у цели, если эта цель ему показалась вдруг не такой уж привлекательной. И так всю дорогу.       С ним было сложно, его настроение почти невозможно уловить. Казалось, только что ты мог быть с ним на одной волне, но вскоре ты понимал, что это иллюзия: тебя не слышат, рядом с тобой инопланетянин. Может вернётся, а может и нет. Само собой, что с друзьями у него было тяжело. Приятелей — ворох, хоть по цвету расставляй. А вот так, чтоб закадычно, чтоб в любом состоянии дружить и подставлять плечо — такого не было. Он вроде б и не сильно страдал на эту тему, но всё-таки понимал, что есть и более крепкие отношения с людьми, чем вот это вот всё, что у него.       Когда в их городе проходили прослушивания для набора в музыкальное агентство, он решил, что хочет стать трейни. Как только решил, ещё не имея толком представления, что именно споёт или станцует перед рекрутёрами, уже бежал к остановке, заталкивая себя в кожанку. По дороге примерно обдумал свои действия. И первым же испытанием на прочность стала необозримая очередь перед зданием крытого стадиона, внутри которого расположились многочисленные павильончики для соискателей и их судей. Но, как ни странно, он не перехотел дойти до вожделенной кабинки и спеть одну из нравящихся ему сейчас песен своим очень приятным голосом. Сначала перспектива протоптаться несколько часов на улице показалась ему жутким занудством. Но он быстро нашёл свою прелесть в этой ситуации. Зато он послушает полсотни треков, на которые всё не хватало времени! Зато перезнакомится с толпой народа! Он так и сделал: попел с новыми знакомыми дуэтом, оборжался над кучей своих и чужих анекдотов, выпил несколько стаканчиков чая в передвижных кафешках, сгонял отлить… Словом, весело провел время.       И вот он перед двумя рекрутёрами: утомлёнными, но всё равно с очень внимательными профессиональными взглядами.       Самый интересный вопрос, который его мучил перед прослушиванием и на который он так и не нашёл ответа во время своего «выступления»: как за эти 5-7 минут, которые отводятся на каждого из сотен претендентов, рекрутёры выхватывают того, кто сможет стать трейни, кто выдержит тренировки и проявит способности? А если всё получится, то кто дойдёт до дебюта? Вау-у-у-у… И до айдола на сцене?! Йоу-у-у-у!..       Но даже не находя ответа, почти теряя слух от духоты и усталости, он всё-таки поёт, отвечает на вопросы, улыбается и шутит. Если б его спросили, о чём он шутил и как он пел, он бы вряд ли ответил — тот ещё туман был в голове.       И он прошёл! Ему пришло приглашение! Его взяли!       Разрешение от родителей, подписание каких-то ещё нужных бумаг, скорые сборы — и вот он в столице. Вся эта перемена места и жизни была такой же холерической, как он сам. Ни малейшего дискомфорта он не испытал от того, что его выдернули, как редьку из грядки, и поместили в совсем другие условия. Ему даже интереснее и веселее было. Вот уж где не пришлось скучать, так это на бесконечных репетициях, практиках, тренировках, беседах и перебежках из одного зала в другой. Это была его стихия. Но было непривычно, что он не находил в окружающих его людях того обожания и восхищения, которые он привык чувствовать на себе. Почему они такие зацикленные на своих успехах-неуспехах? Почему на ежемесячных прослушиваниях по вокалу ему никто из ребят не даёт «пять», когда он довольный выпрыгивает из зала?       Именно тут выяснилось, что он ни фига не умеет драться. Слава Богу, что у ребят мало времени на выяснения отношений — иначе бы они дрались без продыху. Негласная договорённость — не портить друг другу рожи — срабатывала во всех случаях. Носы не ломали, фингалы не ставили, но под дых он получал знатно… Пару раз махался с теми, кто дрался ещё хуже него. Но эта часть опыта периода трейни его совсем не радовала.       Радовало, что он в самом центре страны, в городе миллиона возможностей! Сеул огромный, но их агентство находится далеко от центра. Да и времени выйти в город почти нет. Впервые он выгреб в субботу на прогулку через полтора месяца после переезда. Пошёл с приятелем из агентства, с которым ругался и дрался меньше всего. Этот парень смущался и краснел по любому малейшему поводу, загонялся на своей недостаточной красоте, говорил очень мало и старался смотреть строго в свою тарелку. Интересно, что такое он на прослушивании не постеснялся сделать, за что его пригласили? Страшно даже начинать фантазировать, ей-богу… Ребята вывалились из общаги и вдохнули вольный воздух окраины столицы. Они старались не отходить далеко от своего обиталища, благо топографическим кретинизмом не страдали, но всё-таки. Они рассматривали витрины, заглядывали в понравившиеся магазинчики, даже немного болтали, если можно так назвать сочетание весёлого трёпа на всякие разные темы и кратких вкраплений типа «угу», «ну» и прочих междометий.       — О! Глянь! — как же он любит такие места, чтоб ряды и ряды грампластинок по всем жанрам, чтоб целые развалы дисков и музыкальных журналов — от совсем легковесных с тонкими страницами до солидных типа Rolling Stones в плотном полиэтилене. Мечта! Он сам не заметил, сколько времени провёл, перелистывая, как страницы дорогой книги, картонные конверты, как вчитывался в корейские, японские и английские названия, находя знакомые и пробуя на вкус названия незнакомых…       На землю его вернуло настойчивое дёрганье за рукав:       — Это… Пойдём, скоро одиннадцать, а?       Точно! С комендантом общежития шутки плохи — заложит стаффам, отплёвывайся потом за опоздание.       — Бежим! — не совсем, конечно, бегут, но очень быстро стараются добраться.       — Когда вырасту, я куплю себе магазин грампластинок! — мечтает он, запыхавшись. — Там столько музыки! Прикинь, когда даже клиентов нету, ты такой берёшь пластинку — не глядя, как в лотерее — ставишь себе на проигрыватель и балдеешь. Балдеешь ведь, да?       — Угу…       Успели до одиннадцати, даже немного горячей воды в бойлере хватило.       Всю ночь он ворочался с боку на бок и предчувствовал, что, кажется, нашёл то, что действительно любит…       ***       Два года. Два жестоких года до дебюта — выматывающих, насыщенных, переполненных конкуренцией и напряжением. Казалось бы, и немало, но за постоянными занятиями они прожужжали как пуля. Разрывная пуля, потому что шаблоны, которыми он пользовался до этих пресловутых двух лет, сейчас в клочки порваны. Он по-прежнему дерётся — оказывается, теперь гораздо лучше. У него качественно прокачаны многие навыки — он танцует круче, и голосом владеет, и научился так играть глазами и губами на камеру, что, блин, сам бы себе отдался. Но атмосфера в их группе из шести парней пипец некомфортная. Такое ощущение, словно у каждого разнокалиберные камни за пазухой, припрятанные до времени. Кажется, только отвернись — и присвистит тебе в висок или в глаз. Тот скромный паренёк вылетел через год. Ну и слава богу, он бы тут загнулся с этими крысами.       Гораздо легче ему было общаться с ребятами из соседней группы — с ними вроде делить нечего, поэтому и отношения подушевнее, и драк никаких, можно и поболтать ни о чём, и совета спросить. Задружил он больше всего с их лидером — хён был очень разумным парнем, в быту спокойным до безобразия. И ещё со своим ровесником нашёл много общих пристрастий и тем. Тот тоже был холеричный, смешливый, но страшно целеустремлённый: пока не отработает какую-то поставленную самому себе задачу, хрен ты его вытащишь из зала. В город он тоже старался выходить с соседями, а не со «своими», которые были совершенно чужими. Магазин грампластинок стал их любимым местечком, чтоб поковыряться в записях и спокойно уйти в себя, вернувшись всё же вместе в общагу.       Ко дню дебюта уже и фандом пищит и ждёт, и обратный отсчёт запустили — всё путём. Но предвкушения счастливых перемен нету и в помине. Усталость и не-любовь. С родителями он старается созваниваться часто, как только может. Это настоящая поддержка, эти люди всегда рядом, даже когда их нет вот здесь. Он не плачется в отцовскую жилетку, но и не видит смысла делать мужественную мину при плохой игре — рассказывает без подробностей, однако достаточно, чтоб родители (особенно мама) уловили его настрой. Мама говорит, что это взрослая жизнь, что он справится, что надо перенести эту часть пути достойно.       И процитировала, как сказал Кобаяси Исса:

Тихо-тихо ползи, улитка, по склону Фудзи вверх, до самых высот

      Ползти? Нет, так он не хотел. И не хотел тихо.       Именно так он себя вёл и на дебютном выступлении. Все три песни, которые их менеджеры отобрали для концерта, он словно тянул один. Он не чувствовал за спиной поддержки, ведь ведущему вокалисту она тоже нужна — но нет, парни из группы отрабатывали каждый свою партию, словно растягивая одеяло внимания, не заботясь о том, что сейчас нахрен всё разорвётся.       Они старались в меру своих сил, они были очень неплохи… Но публика ведь уже разборчивая, балованная множеством восходящих и уходящих за кулисы групп айдолов…       Их группа распалась через полгода.

📀📀📀