Рапсодия в стиле блюз

📀📀📀

      … О нём можно было бы сказать «странный». И это было бы верно. Но как всегда есть нюанс и даже не один. Сейчас он стал более нормо-типичным и социально-адаптированным, как про него сказал бы школьный психолог. Да, раньше он был вообще странный-престранный, а сейчас вполовину меньше.       Когда он перенёс — и довольно тяжело — свою первую крупную жизненную неудачу, казалось, что его пришпилили иглой, как бабочку к белому пенопластовому брусочку, но не убили до конца. Он шевелит усиками, сканирует чёрно-белые образы фасеточными глазами, чуть трепыхает фантастически красивыми крылышками и позволяет себя, такого диковинного, рассматривать. Рассматривали и расспрашивали все, кто встречался ему в родном городе.       «Ты вернулся?» — это с разными интонациями, от притворно-сочувственных до неприкрыто снисходительных.       «Ты такой крутой!» — чаще девушки.       «Прекрасный опыт, достойный и полезный!» — так сказал директор музыкальной школы.       «Сынок, это твой путь, он будет ещё длинный и счастливый», — мама, философ доморощенный, а с нею и согласно кивающая бабушка.       Но, положа руку на сердце, меньше всего ему хотелось объяснять, почему он решил вернуться. Родные улицы и знакомые лица приносили покой. Ему наконец-то нужен был покой, а не беспрерывные изматывающие занятия на грани выносливости, которые в результате так бесславно ни во что не вылились.       С ребятами из группы коротко побеседовал сначала психолог, потом менеджер. Всем им предложили после расформирования рассмотреть предложения от других компаний, но и так было понятно: с неудачным продуктом не станут работать. Где вы видели айдола из распавшейся группы, который бы мог подняться в другой группе? Нет, не видели? То-то же.       Чтобы избежать унизительных обиваний порогов агенств и накатывающих депрессивных настроений, он и решил вернуться в спокойное родное русло. Но как вернуть то же состояние, что было до? Где мальчик, который уезжал из родного города без малого три года назад? Его нет… И никогда уже не будет.       Через месяц-полтора все любопытствующие были удовлетворены, встречные знакомые уже без интереса относились к его несостоявшейся карьере супер-айдола. Нормальные разговоры и обычные встречи тоже приносили успокоение. Всё-таки маленький город и отсутствие суматошного бешенного ритма жизни - это кайфово.       Но, хвала богам, что с ним была и есть его страсть и вечная любовь — музыка. Теперь он иначе видит себя в ней: пытается сочинять, учится импровизировать, больше слушает «серьёзных» произведений. И становится мудрее как музыкант. Понимание глубины и в то же время недостижимой высоты искусства заставляют его задуматься о продолжении серьёзного образования. Ну что ж, цель есть. Надо её достигнуть! Способности тоже есть, возраст — самое оно, родители обещают помогать деньгами. Вперёд!       Сеульский институт искусств стал на следующие четыре года его домом. Он обожал кампус, радовался своим новым товарищам и встречам со старыми, кайфовал от новых знаний, бесконечно узнавал и обретал. Педагоги, доброжелательные студенты разных курсов вернули ему ощущение себя. Он снова чувствовал, что вокруг него принятие и любовь. Общая любовь к искусству, к жизни, к обретению смысла во всём этом и обретения себя во всех смыслах. Скоро ему надо будет успешно доказать свои недаром полученные знания на экзаменах в бакалавриате. В принципе, он не сомневается: хорошие отношения с преподавателями по специальности, его работоспособность и достаточная исполнительность — всё говорит о том, что ему нечего опасаться.       Он стал гораздо более сдержанным, но и более эмоционально-открытым. Он перестал быть поверхностным, получая взамен такое же глубокое к себе отношение со стороны многих людей. И пусть не всех он мог бы назвать друзьями, но когда ты с кем-то вместе слушаешь, обложившись нотами, симфонию Малера и чувствуешь, что тебя выносит прямиком на орбиту и видишь тот же блеск звёзд в глазах соседа — это больше, чем понимание и дружба… А когда ты полностью погружаешься в охрененно-талантливую импровизацию твоего однокурсника с эстрадного отделения — это ведь жесть как вставляет! Это ж оргазм!       Многие ребята здесь отдают душу джазу, этому искусству на века. Они сегодня вечером собрались на джем-сейшн молодых джазовых музыкантов в новый клуб «Soul-East», чтоб поддержать несколько парней и девушек с факультета эстрадного исполнительского искусства. Они классно играют, им нужно только почаще быть на сцене и светиться, чтоб их заметили и пригласили. А там уже само пойдёт! Да, так думают многие молодые инструменталисты и вокалисты. Но друзей надо поддержать, группа поддержки это святое.       Концертный зал в клубе средних размеров, довольно уютный. Барная зона отделена от него несколькими плотными портьерами: очень похоже на кулисы в настоящем концертном зале. Это располагает к себе, ведь так желающие выпить и поболтать не мешают желающим исполнить или послушать, причём и те и другие могут прекрасно взаимозаменяться, какие проблемы? Но такое разделение интересов показывает, что хозяин клуба уважает музыкантов. Ему зачёт!       Ребята располагаются на нескольких диванах в правом углу зала, чтобы хорошо видеть и пианиста, и ударника, а контрабас и так отовсюду засветит. На сцену выходит хозяин клуба — высокий мускулистый парень с драконьим разрезом глаз и милейшими ямочками на щеках — и очень классно приветствует собравшихся. Народ аплодирует и начинается погружение.       ***       Как только на сцене появился хозяин заведения, ему показалось, что они знакомы: что-то в голосе и облике дёрнуло за какую-то струну в памяти. Быстро-быстро он мысленно просматривает сотни лиц, которые встретились ему за два периода его жизни в Сеуле: этот? — нет… а может он? — нет. Так, если лицо приходится вспоминать, значит он из того «айдольского» времени. Уже легче, круг поиска сужается… Стафф? Нет, слишком самодостаточный. Кто-то из нашей группы? Точно нет… Есть! Да! Это он!       Он еле дождался окончания выступления своих знакомых и вылетел к бару.       — Простите, пожалуйста, — обращается он к разрывающемуся от обилия заказов бармену, — вы не подскажете, как я могу найти директора клуба?       Бармен с трудом улавливает смысл его вопроса и отрицательно качает головой:       — Он открыл сейшн и почти сразу уехал, прошу простить, — и обслуживает других клиентов.       — А я могу ему оставить сообщение? — он снова пытается добиться внимания бармена, но тот физически не может ему это дать.       Ну и ладно. Другим утром — как он говорил в детстве про событие, которое без проблем может быть отложено. Не такие уж и большие они были друзья с Намджун-хёном. Но было бы приятно перекинуться парой фраз, опять же, знакомство с ним очень полезно на сегодняшний день.       Его приятели — и девушки, и парни — высыпают оживлённой толпой из зала и подхватывают его с собой на выход. Все довольны, ребята шумно обсуждают импровизации, совместные джемы, интересные находки и неудачные киксы. Его очень радует и привлекает всё внутри и вокруг него: мир полон звуков, красок и творчества.       И тут — стоп!       — Наро-о-о-од… Стойте, я должен трахнуть это место! — он видит перед собой небольшой, но очень уютный магазин грампластинок. Всё как надо: негромкий «дзынь» дверного колокольчика, ряды и ряды пластинок, развалы дисков и стойки с музыкальными журналами. Он стоит почти на пороге, не углубляясь внутрь, но сердце замирает от ощущения чуда, почти сбывшейся мечты.       — Ну что, трахнул? Кончай и пошли, пипл хавать хочет, — выдёргивает его из грёз приятель-джазмен.       — Да, да, иду, — он сдержанно кланяется и улыбается со всей душой пожилому человеку за прилавком, который тоже отвечает ему искренней улыбкой.       Он счастлив!       Сеул, я люблю тебя!

📀📀📀