Ненавистные рыцари ордена

      У Кли яркий и бомбический Глаз Бога. В прямом смысле чертовски взрывная штучка. Она опасна больше, чем злой Кейя. Чем безразличная Джинн. Чем сумасшедший дракон над шпилями Монштадта.       Эмбер и Дилюк — единственные в городе, кто может помочь или подсказать ребенку, как направить свою силу на что-то менее разрушительное. Как приноровиться использовать Глаз Бога без всеобщего разрушения или хотя бы самостоятельно контролируемого. И, если Эмбер, сама того не ведая, своим бароном зайчиком подсказала идею Кли ко всеобщему бабаху, то Дилюку она максимально не специально оторвала голову за один вечер в таверне с непослушным ребенком.       И, видят Архонты, лучше бы скаут сделала это физически.       После того долгого вечера, когда от случайного взрыва одной из нестабильных бомб Кли, пострадала одежда Эмбер, Дилюк обнаружил у себя не только страсть к работе и семейному делу, но и к совершенно точно неподходящей ему девушке.       Все начиналось безобидно до скуки. Кли сидела на втором этаже таверны после вылазки с Эмбер за город, где те то ли играли, то ли искали закопанные ребенком сокровища. Дилюк обслуживал единственного клиента, собираясь после этого подняться наверх. Что-то нужно было. Сейчас он уже не вспомнит.       Было тихо, спокойно и довольно обыденно.       Последней секундой его ментального спокойствия стал громкий вскрик Эмбер и последующий взрыв. Не сильный, второй этаж на первый не провалился. Но с лестницы повалил черный дым.       Дилюк, не задумываясь, рванул туда, просто моля, чтобы они обе были живы. Потому что с Кли был знаком не первую неделю. Хорошо знаком.       Рванул, чтобы замереть сразу у окончания лестницы.       На втором этаже, спиной к нему, стоя на коленях перед Кли, Эмбер серьезно отчитывала ребенка. Стол был развален в щепки, ближайшие — прилично покоцаны. Пахло неприятной гарью и разлитым соком Кли. Воронка от небольшого взрыва чуть отчернила пол позади Эмбер.       В принципе, все было не настолько плохо, как могло быть. Но…       Эмбер стояла на коленях. От взрыва ее всегда стянутый корсет разошелся на спине, где прожгло и рубашку, и крепежи лент. Она закрыла ребенка своей спиной.       Дилюк стоял, не понимая, почему он не в состоянии отвести взгляда от ее белоснежной спины.       Это стало началом его конца.       Это был последний вечер, когда Дилюка не интересовали девушки. Потом его волновала только одна единственная.       В ноздри грязно бил запах гари, будто он не привык к нему в пылу сражений, у виска где-то громко стучала кровь, а под ладонями были лишь шероховатые, давно вгладь стёртые перила его таверны.       А перед глазами была белоснежная спина в сожжённой снежной рубашке, под которой не было никакого белья, да темные, почти черные пряди, свисающие почти до самого пола.       Он тогда накинул на нее кофту, в которой был, и присел рядом, узнать, как они.       На лице Кли было две наичистейшие эмоции. Страх, что Эмбер ругается, и радость, что ее новая игрушка так классно сработала. Ее надо было как-то успокоить, в процессе в который раз объяснив, почему ее игрушки опасны.       Эмбер была спокойна. Читалось, что она перепугалась за Кли больше, чем за все остальное. И, как сам взрыв прогремел и больше никаких опасностей не предвидилось, уже заранее выдохнула, приходя в себя.       Дилюк тогда смог только слабо сжать опущенную ладонь Эмбер, после чего поднял обеих на ноги и отправил на первый этаж, чтобы самостоятельно разобраться с последствиями, не привлекая Джинн.       В процессе стараясь не смотреть в вырез рубашки девушки, которая без корсета перестала так плотно облегать тело. Повезло, что Эмбер довольно быстро скрылась с Кли за поворотом.       Он тогда знатно на себя разозлился. У Эмбер могли быть ожоги и синяки, а он тут сексуализирует полуголое из-за взрыва тело.       Это был последний раз, когда он пытался себе что-то втолковать по поводу его и Эмбер. Ведь это был единственный раз, когда он не имел права так думать.       Во все последующие он честно самовнушался, что от мыслей никому плохо не будет, ведь контролировать это он был не в силах.       Хуже было только персонально Дилюку.       После того вечера начался его персональный ад. Он видел Эмбер в городе, когда она приходила или уходила на задания. Всегда в своих шортах и корсете. Его раздражала эта форма. Да, она лучник и не подходит в бой близко. Но она все ещё единственный скаут Ордо Фаовниус и действует на патрулях без команды. Это недостаточный уровень обмундирования для возможных сложностей на задании.       Причин недолюбливать орден было больше с каждым днем, когда она уходила одна.       Эти шорты, Архонт помилуй. Ткань всегда идеально обрамляла ее тело, оставляя небольшой участок голой кожи ног над чулками в высоких сапогах. У Дилюка развилось особое извращённое желание однажды почувствовать каково это, по внешней стороне ее бедер подняться голыми руками до начала шорт, чтобы оттянуть этот непозволительно короткий кусок ткани и прикоснуться большими пальцами кожи под ними.       Услышать, как она, скорее всего, испуганно вздохнет в этот момент и чуть-чуть отстранится от смущения. Он ей не даст. Конечно не даст, ведь он так долго этого ждал. Сможет с интересом всмотреться в ее янтарные глаза, которые, он уверен в этом, не будут сжаты.       Но представить, какая эмоция в них могла бы быть в этот момент, он был не в состоянии.       Презрение к нему? Было самым простым ответом. Интерес? Может да, что-то такое. Все остальное он особо не рассматривал, не желая случайно нафантазировать себе чужие эмоции и поверить в это.       В такие моменты Дилюк задумчиво натягивал перчатку на ладонь ниже, хоть она и так идеально сидела.       Чтобы хоть чем-то занять руки.       А Эмбер уже обычно давно уносилась мимо, вежливо и открыто поздоровавшись.       Он умом понимал, что это неправильно, представлять девушку в таких ситуациях, когда даже не пытаешься за ней ухаживать. Но тем же умом он вечером вспоминал, как ее длинные волосы развивались на ветру, пока она летела вниз, чтобы расправить планер.       Чтобы они прекрасно выглядели бы поверх его белоснежных простыней. Белое, красное и чёрное. Дьявольское сочетание цветов. Чертовски соблазнительное.       Ее Глаз Бога был пиро. Та же стихия, что и его. Только если ее огонь был ярким, живым и честным, как добрый костер в камине, то тягучее пламя Дилюка греть не умело. Оно могло только плавить неподатливое и холодное железо. Умело сжигать.       Поэтому Дилюк ещё ниже тянул перчатку, понимая, что Эмбер снова в своих блядских шортах. Блядских не потому, что это слишком открыто. А потому что его заводили даже мысли о том, как по утрам она привычно тянет вверх по бёдрам эту ткань, разглаживая складочки и поправляя ярко-красные чулки.              Эмбер была непойманной дичью. Честным олененком с наивными глазами. Смотрела так без корысти и подвоха, в самую душу, сидя по вечерам в таверне перед ним. И пускай их разделяла барная стойка, звание хороших знакомых и лишь общее воспитание не своего ребенка, это не мешало ему погружаться в свои мысли, даже не краснея при ней. В мыслях Дилюка он уже давно усаживал ее поверх этого стола и тянул шнуровку корсета, чтобы прикоснуться к горячим лопаткам холодными руками. В его фантазиях на отдельной полочке всегда стояло лёгкое вздрагивание Эмбер от холода его рук. Словно ему нужно было сначала в ней согреться.       Ему страшно было это нужно.       В такие моменты на нем обычно перчаток не было, поэтому оставалось лишь узнавать, как прошел ее день, и украдкой наслаждаться видом перед глазами, нарочито неспешно смешивая напиток для нее, чтобы она просидела лишние пару минут перед ним.                    Кейя узнал об этом первый. А лучше бы не узнавал никогда. Он тогда завалился в таверну один и почти под самое закрытие, схватил за руку Дилюка, усадил за стол на первом этаже, торжественно вручил бокал с виноградным соком, а сам с видом знатока пробежал пальцами по бокам винных бутылей и вытащил себе одну.       Кейя хотел ругаться. Его злила политика Ордена в некоторых вопросах безопасности, раздражала одна девушка в этом ордене, не нравилась запрещённая политика насильственного допроса, а ещё напрягало, что в последнее время на границах с Ли Юэ стало слишком беспокойно.       Он привычно бурчал на работу, и Дилюк понимал, что это классическое его состояние после, скорее всего, очередной перепалки с Ноэль. Но говорить об этом не стал. Задумчиво слушал его россказни, покачивая бокалом с соком.       А потом, сам того не ожидая, что-то буркнул про форму Эмбер.       Фатальные было бы сказать это только самой девушке. Кейя на минуту замолчал, крутанув бокал дном по столу, сладко улыбнулся, приподнимая взгляд, и прошептал какие-то мерзкие вещи, смотря прямо в глаза Дилюку.       Нет, Эмбер не нравилась Дилюку. Это не правда.       Он так и ответил брату, сложив руки на груди. Ответил честно и без какого либо еканья в сердце или чего-то там такого рода.       Тогда Кейя просто засмеялся, допивая бокал залпом. Дилюку было не смешно. Примерно настолько, что он, если уточнять, вообще не понимал, в какой момент его слов великий глава где-то там присутствующей кавалерии нашел шутку.       Смешную шутку.       Но Кейя смеялся. Потом просто встал, поставил обратно бокал с бутылкой на барную стойку и, взглянув на озадаченного Дилюка, вышел из таверны в ночной Мондштадт, пожелав удачи.       Хозяин заведения тогда остался немногим дольше в нем, чем обычно засиживался. Долго убирал столы и натирал бокалы. А потом вышел на прохладную улицу, внимательно всмотревшись в темное небо без звёзд.       Ночь не была холодной, но руки все равно замёрзли. Он уже сильно привычным движением поправил перчатки, чувствуя, как ткань облегает пальцы от натягивания.       Эмбер не могла нравится ему. Его заводило ее тело. Мысль, что он один знает, что скаут и сегодня опять, скорее всего, без какого либо белья под рубашкой. Осознание, что ткань настолько тонкая и нежная, что расползется от малейшей температуры поверх. Память о том, что тонкость ее талии ещё хрупче без корсета сверху.       Эмбер ему не нравилась, но, если бы однажды она пришла к нему в таверну и, сев поверх стойки, протянула ему свою изящную ногу в высоко поднятом сапоге, то ему ничего не оставалось бы, как, с наигранным удивлением, стянуть с нее этот длинный сапожок, комкая в руках тонкую ткань чулка. Дилюка сводило с ума это сочетание белых сапог, светлой кожи и ярко-красной полоски, когда она пробегала мимо него в городе. Настолько сильно, насколько она ему, конечно же, совершенно не нравилась.       Эмбер было очень все равно на свою форму. Корсет держал колчан со стрелами, удобно перехватываемый кожаными лентами. Грудь была небольшая, поэтому плотной рубашки, обязательно белой, так настаивал дедушка, и поддержки корсета была предостаточно для комфорта. Шорты не скрывали движения, а удобные сапоги сидели как влитые.       Хиличурлам все равно, как она выглядит. Ей тоже, главное, что удобно.       А благодаря перчаткам от стрел и тетивы пальцы не стирались в кровь при очень неудачных вылазках.       Эмбер устраивало в своей внешности все. Когда идёшь на разведку один, ты полагаешься только на себя и свои силы. Все, что ты взял с собой или не взял, может оказаться решающей картой в вопросе твоей сегодняшней удаче.       Поэтому у нее всегда с собой свой барон Зайчик, который отвлечет внимание, верные стрелы, Глаз Бога и немного еды, если вдруг все примет более серьезные обороты.       Она умеет работать одна, знает, как это делается. Почти любит свое одиночество в отряде скаутов.       Ей нравилось проводить время с Кли, хоть Джин и называла это тоже частью работы. Во время такого задания она никогда не была одна. У нее был напарник.       Дилюк немногословен, умён и достаточно проницателен, чтобы пытаться что-то скрыть от него. Эмбер очень нравилось обсуждать с ним вопросы, связанные с Кли или несвязанные с ней совершенно. Она многое подчерпнула от него.       А ещё ей нравилось иногда украдкой смотреть, как Дилюк властно, так и никак иначе, поправлял свои чуть сползшие перчатки обратно на ладонь. Как натягивалась ткань под пальцами и он делал интересное движение, проверяя, насколько одобно ему теперь.       Эти руки привлекали взгляд.       Эмбер нравилось приходить после работы к нему в таверну, украдкой заглядывать, кто стоит у бара и, если это ее хороший знакомый, оставаться там на пару вечерних часов, исподтишка наблюдая за тем, как он смешивает ей следующий коктейль. Почти всегда практически безалкогольный. Ей не нравится что-то не помнить.       Эмбер всегда казалось, что ладони у Дилюка горячее огня. Что, если он прикоснется к ней ладонью, она вздрогнет от того, насколько она обжигающая. Растает по-глупому и будет долго объяснять, что это не она странная, а его руки обжигают ярче пироинфузии. Но если скаут думала над этой мыслью чуть дольше, то почему то сразу начинала перебирать разные места, к которым можно приложить его руку и стыдливо отмахивалась от таких идей. А лучше чтобы он прикладывал сам. Но это были уже совсем безумные идеи, из-за которых ей иногда приходилось довольно быстро пробегать мимо него в городе, чтобы он не заметил ее румянца.       Но руки Дилюка были прекрасны. Поэтому, когда после того взрыва в таверне, он слабо сжал ее руку в знак поддержки, а сам между тем успокаивал Кли, Эмбер боялась сжать свою в ответ.       Это могло вызвать больше вопросов, чем было ответов у нее в тот момент.       Да, его руки горячие, как солнце.