Ложь во спасение

*** Даже самые спокойные дни суетливого султанского дворца проносились стремительно, словно опадающие листья поздней осенью. Как-то постепенно, почти незаметно всё сложилось так, что за прошедшие после того эпизода на полигоне несколько недель Андриа разговаривала с Мехмедом больше, чем за всё время до этого, причем происходило это совершенно случайно: на уроках в школе, во время дневных прогулок в саду или на том же полигоне. Спонтанно завязывающиеся беседы на самые разные темы странным и вместе с тем естественным образом затягивались, порой, на часы, и несмотря на, мягко говоря, сложного в общении собеседника, девушка чувствовала себя непринужденно — хотя бы потому, что сама была едва ли проще. Изредка и в жизни, как в математике, минус на минус даёт плюс. Мехмед представлял собой сплошное противоречие. За маской язвительного, болезненно самолюбивого подростка скрывался немалый природный холодный ум. Он мог насквозь видеть людей, предугадывать их поступки с удивительным для столь юного возраста знанием человеческих душ, и вместе с тем нередко поступать вспыльчиво, необдуманно, и его собственные моральные принципы были весьма расплывчаты. Почти без перехода мог в один миг восхищаться красотой природы с лиризмом, достойным поэта, а в следующий миг с энтузиазмом говорить о пытках, казнях и огромных жертвах, лежащих на пути к большим целям. У Андрии от этого порой голова шла кругом, в самом неприятном смысле, но от этого не угасало любопытство. -…поэтому я сомневаюсь, что в этот раз крестоносцы соберут большую армию. Они ещё не оправились от последнего поражения, и в Европе, как вы сами заметили, сейчас слишком много внутренних проблем, чтобы у ваших противников появились новые союзники. — Андриа охотно рассуждала о том, что терзало и её сердце, подчас забывая об осторожности, забывая, что беседует с последним человеком, с которым ей стоило бы быть откровенной на этот счет. — Не ты ли говорила, что нельзя недооценивать слабого? — погруженному в свои мысли Мехмеду вопрос об угрозе крестового похода явно и отчаянно не давал покоя. — Тебе, кстати, следует поразмыслить над тем, кто первым ответит за ошибки родителя, если ваш отец оступится и примкнет к крестоносцам. Девушка едва подавила невольную дрожь, ведь эти слова соответствовали её опасениям. Чтобы скрыть это, ответила ударом на удар: — А вам — над тем, кто в отсутствие вашего отца поведет янычар противостоять нападающим. Простите за прямолинейность, но за несколько месяцев правления вы пока не снискали особой популярности, и в целом войско может счесть вас слишком молодым для этого похода. — Почему я всё ещё не отрезал тебе язык? — во взгляде Мехмеда мелькнула злость, и, как ни странно, направлена она была не на Андрию. — Но ты права… Я немногое могу, войско сейчас примет только отца, лишь у него хватит опыта… Однако его ещё нужно будет постараться убедить вытащить голову из песка! Если он султан, то пусть придет и возглавит свои армии; если я султан, то я прикажу ему прийти и возглавить мои армии*. Андриа даже не поняла, чему удивилась больше: тому, что ей позволили это услышать, или тому, что Мехмед с его внушительным самомнением в принципе способен не только объективно оценивать ситуацию, но и честно признавать слабость своего нынешнего положения. Это, вкупе с тем, что вступив на престол он как одержимый взялся за науки, вникая во все государственные дела, практически не имея возможности влиять на оные, внушало уважение и смутное опасение. Юный султан каждый день понемногу рос над самим собой, и пока его придворные враги, погруженные в сиюминутные заботы, видели в нем лишь капризного и вспыльчивого подростка — одну, только самую очевидную грань — у них под носом формировалось и копило силы чудовище, которое ещё возьмет своё. Андрию же в этой перспективе волновало только одно: как бы её семья и страна не попала однажды в пасть этого самого чудовища. *** Опасения Андрии не были напрасными. Влад ll официально не вступал в антиосманскую коалицию, но оказал поддержку крестоносцам в виде вспомогательного отряда в 4000 воинов, со своим старшим сыном Мирчей во главе. Султан Мурад вновь стал главнокомандующим, и с войском, заметно превосходившим в численности, разбил крестоносцев в ноябре 1444 года. Этот поход вошёл в историю как Варненская битва. Официально султаном оставался Мехмед, но волей Халила паши все вели себя так, будто Мурад восстановил султанат. Во дворце Мурад по-прежнему не появлялся, занимаясь локальными конфликтами, но всем было очевидно истинное положение дел. И вновь с Мехмедом поступили как с марионеткой в кукольном театре, и ему оставалось лишь проглотить это, давясь молчаливым гневом, как хищный зверь в клетке. Кроме того, у султана Мурада появился ещё один сын, что явилось весомой добавкой в и без того не бездонную чашу его терпения: слишком хорошо Мехмед знал, что старшинство не даëт наследнику никаких гарантий на трон, и что в свои неполных пятнадцать он уже успел нажить нескольких весьма влиятельных противников при дворе. — Вы так радуетесь появлению брата, что хочется пустить слезу умиления, — парируя серию выпадов, пошутила Андриа, вновь рискуя остаться без языка. — Плакать будут над его гробом, те, кто пожелает вырастить из него мне соперника, послушного чужой воле. — холодно, почти равнодушно ответил он. И от этого холода, как и от смысла его слов, Андрию пробрало до костей, так, что девушка выпала из ритма боя, и Мехмед в очередной раз победил. — Вы это серьёзно?.. — она, конечно, знала, что разговаривает не с самым высоконравственным человеком, и сама не считала себя морализаторствующей святой, но такое было для неё слишком. — Речь ведь идет о вашем брате! О невинном новорожденном младенце! — Невинные младенцы имеют неприятное свойство вырастать, а в случае с шехзаде, оставшимися без власти — вырастать в виновников смут и восстаний. Мой дядя Орхан, находящийся в плену у ромеев, используемый ими как средство вытягивания больших денег и регулярного давления на нас — отличный тому пример. — вложив саблю в ножны, все так же спокойно ответил Мехмед, будто рассуждал об отвлеченных философских теориях, а не о человеческих жизнях. — И ты была права, история может служить сборником наглядных аргументов, например, в этом вопросе. Сколько раз случалось такое, что из-за неуместного милосердия в делах правления впоследствии страдало государство! Чисто по-человечески я тоже не горю желанием этого делать, но есть необходимость. Что до остального… ты ведь судишь со своей позиции, с позиции той, которая выросла со своими братьями, и для которой они семья. Но ведь тут не столько в кровной связи дело, сколько в духовной, разве нет? С этой точки зрения у меня не было и никогда не будет братьев. И вот ещё что: если тебя так легко обезоружить парой слов, расходящихся с твоей моралью, то в следующий раз ты можешь остаться не без сабли, а без руки. — А с вашей стороны не опрометчиво говорить мне всё это? Может я, пожалев несчастного ребенка, перескажу вашему отцу этот разговор, когда он вернется? — Во-первых, из нас двоих он поверит не тебе. Во-вторых, тебе это не выгодно. Ты не для того старалась наладить со мной общение и понять, чего от меня можно ожидать в дальнейшем, чтобы утратить достигнутое из, в общем-то, надуманной жалости к ребенку, которого ты никогда не видела. — Какая я, оказывается, дальновидная и корыстная! Но если мои мотивы для вас столь очевидны, то каковы ваши? — поинтересовалась, склонив голову набок. Мехмед пожал плечами. — Иногда ты недурно рассуждаешь, в отличие от большинства моих пустоголовых погодок, а ещё ты забавная. В тебе заперто много гнева, и в то же время наивные идеалы; ты хочешь стать сильнее, чем позволено женщине. Мне любопытно, как сложится твоя судьба, точнее — как быстро общество тебя сломает, а семья, в которую ты так самоотверженно веришь, использует для удобного брака или, увлекшись грызней за власть, забудет о твоем существовании, если перестанешь быть полезной. Это уже началось, а у меня удобное место в первом ряду. Андриа растерялась. Какой-то частью разума она согласилась почти со всеми озвученными доводами, но сердцем — никогда. Поэтому, не найдя что ответить, предпочла молча удалиться, впервые столь явно «раздавленная» одновременно и в реальном бою, и в словесном. Всей кожей ощутила противный зуд, будто её с ног до головы облили грязью, которую очень сложно отмыть. Однако неискоренимая привычка хоть как-то отвечать ударом на удар, даже поверженной и выбившись из сил, заставила остановиться у самого выхода из тренировочного полигона. Опять не успев осознать риски, озвучила мысль: — Очень зря вы думаете, что со всеми людьми жизнь непременно поступает так же, как с вами. …сбегала, к слову, совсем не воинственно, хотя и с гордо поднятой головой. Впрочем, её раскрытые «корыстные мотивы» оправдывали себя: именно благодаря общению с Мехмедом она узнавала некоторые политические новости, в том числе об отце и брате, которые были неизвестны, например, Владу. Так, она узнала, что после поражения в крестовом походе Мирча продолжил борьбу с османами, захватив одну из стратегически важных крепостей и проявив себя как талантливый полководец, а Андрию и Влада при этом спасало от больших проблем только то, что пока не была доказана прямая причастность их отца к действиям старшего сына. Вскоре Владу ll пришлось вернуть завоеванную Мирчей крепость, чтобы сохранить поддержку султана Мурада и безопасность находящихся в заложниках детей. Этим дело и обошлось — можно было вздохнуть спокойно. *** Время шло, и вот уже незаметно пролетело почти полтора года. Андриа училась и взрослела; Влад стал хоть изредка уделять ей внимание, а она постаралась пересмотреть своё отношение к его друзьям. Лишняя, неоправданная неприязнь не нужна никому, поэтому Андриа теперь иногда охотно делила с Лале ужин или делала вместе уроки, принимая или оказывая помощь. Это по-прежнему было весьма поверхностное общение, но не лишенное дружелюбия. В какой-то момент её перестала раздражать восторженность, творческая мечтательность и всеобъемлющая открытость миру, свойственная султанше, как и то, что её обожают все без исключения — Андриа преодолела глупую зависть и ревность, и даже признала, что у Влада прекрасные друзья. Умные, добрые, благородные. И уж всяко куда более подходящие, чем тот, с кем общалась она сама, почему-то предпочитая благополучно умалчивать об этом перед «святой троицей султанского двора», как однажды обозвал друзей Мехмед в разговоре о разнице религий. Кстати, Мехмед оказался одним из немногих знакомых ей людей, которые умели очень четко отграничивать веру (как нечто личное и духовное) от религии (как общественно значимой силы), и, даже будучи ярым мусульманином, именно в религии он видел, скорее, сильнейший политический инструмент. Оказался противником некоторых лишних закостенелых догм, например, запрета на изображение людей. И в этом вопросе был противоречив до невозможности, проявляя то религиозное рвение, то почти богохульство, причем и то, и другое одинаково непринужденно. А ещё он учился с такой скоростью, даже талантом, что Андрии оставалось только позавидовать. Она понимала: его стимул — то, что все вокруг по-прежнему его ни во что не ставят, и учеба стала ещё одной точкой приложения амбиций, неуемной, одержимой энергии; но всё же сложно было не удивляться. Взять хотя бы страстное увлечение картографией, астрономией, военной стратегией и иностранными языками. Впрочем, одно из увлечений юного султана удивило, пожалуй, больше прочих. Однажды вечером Лале попросила Андрию ненадолго присмотреть за её собакой Гузалик, и девушка, на свою голову, согласилась, хотя из всех животных умела обращаться только с лошадьми. В какой-то момент не в меру активная собака вырвалась из её рук, стоило ей немного отвлечься, поэтому пришлось бежать за ней по полутемным коридорам — в гареме запрещено было держать животных, и Андрии не хотелось из-за этого попадать в какую-нибудь неловкую ситуацию. Однако собака оказалась весьма проворной, так что, сама того не заметив, Андриа очутилась в мужской половине дворца, причем в полностью безлюдной и незнакомой её части. В ходе этого маленького приключения она совершенно случайно обнаружила потайной ход. Зудящее любопытство и обещание вернуть собаку хозяйке заставило войти в этот темный проход, однако меньше всего Андриа ожидала, что он приведет её… к скрытому от чужих глаз саду. Нет, скорее, к утопающей в разнообразных цветах и зелени открытой оранжерее, со всех сторон окружённой высокими каменными стенами. Там было невероятно красиво и ухоженно, даже ночью, в скудном свете нескольких факелов, чувствовалась чья-то заботливая рука. Пытаясь понять, как именно в архитектуре дворца расположилось это чудо, девушка решила сначала попытаться залезть на стену и осмотреться с высоты, а потом уже полюбоваться цветами и забрать собаку. Плющ, которым была художественно увита одна из высоченных каменных стен, выглядел достаточно крепким, так что Андриа, не мудрствуя лукаво, полезла вверх прямо по нему. Причем забралась на приличную высоту, когда снизу донесся знакомый недовольный голос и приказ: — Слезай немедленно! Я не для того этот плющ выращивал. От неожиданности девушка при неловком движении не нашла ногой опору и тут же с визгом полетела вниз. Как ни странно, Мехмед попытался её подхватить, затормозив падение достаточно, чтобы она ничего себе не сломала, но при этом сам получил весьма болезненный удар острым локтем в живот. — Спасибо… Я случайно, — вот всё, что у неё получилось сказать под гневным взором черных глаз, когда они оба поднялись. — Случайно полезла, куда не просят? Как ты вообще нашла сюда дорогу? — А зачем нужна эта оранжерея? Дворцовый сад ведь и так огромный. — объяснив про непоседливого питомца, решилась спросить Андриа, вновь озираясь, уже более внимательно. Только теперь заметила, что юный султан одет совсем просто, рукава чем-то заляпанной рубашки закатаны, а руки в грязи. Не в силах скрыть удивление, добавила: — Вы… и садоводство? — И?.. — красноречиво вскинул брови. — Это была прекрасная, но, очевидно, провальная попытка создать место, куда не ступит ничья нога, кроме моей. Садоводство учит внимательности и терпению; так же, как эти цветы, от зернышка до прекрасного, здорового растения, однажды я взращу своё государство. Но если все будут, как ты, падать с неба, никакого терпения не напасешься. — И что, прям все эти цветы?..- впечатленная метафорой не меньше, чем самим открытием, всё же недоверчиво уточнила Андриа, но осеклась, поняв ответ по лицу собеседника. — О… пожалуй, я правда зря сюда полезла. Сейчас заберу эту вредную собаку, и можете считать, что меня здесь не было. И в следующий раз, когда вы назовете нас ничтожными вассалами, годными только для черной работы, может, даже не вспомню, что вы сами ею, черной работой то есть, увлекаетесь… — А я в следующий раз дам тебе упасть и сломать шею, может даже помогу. Не испытывай моё терпение, я же говорю, что оно не бесконечное… — Всё-всë, молчу, ухожу… Естественно, ничего она не забыла, напротив, запомнила путь к потайному ходу — мало ли что в жизни пригодится. Ещё одна маленькая ложь во спасение.