Зависимость

Харучие шуганный немного, замирал всегда, когда Мучо или кто-то из капитанов делал резкое движение. Ясухиро думал как-то, что его просто дома бьют — таких шкетов в свастонах немало, да и в принципе в янки от хорошей жизни не идут. То, что Харучие дома не били, Мучо узнал от Такеоми — он вроде как выступает отчасти отцовской фигурой для своих младших, поворчит, поругается, но руку поднимать не станет, Ясухиро хорошо в людях разбирается, и Сенджу старшему брату доверяет сполна. Но что-то у Санзу в жизни всё же произошло. Что-то, что оставило уродливые шрамы на лице. Муто спросил как-то у главы, Майки тот еще любопытный проныра, всё про всех знает, но Майки в лице переменился, посерьезнел, сказал, что если Санзу сам захочет, то расскажет. Муто больше ни у кого — даже у Санзу — не спрашивал. То, что Санзу лез к Мучо на колени при Такеоми и Сенджу, хотя за стенами их квартирки тихушничал и сводил к минимуму телесный контакт, можно расценивать как попытку раздразнить либо семью, либо самого Муто. (либо всех вместе) Психолог на курсе «ПТСР, ПРЛ, депрессия: как правильно обращаться с близким человеком, страдающим психическим расстройством» вещал, что близкий человек, Харучие то есть, может заново проверять границы допустимого. Ждет, когда его осадят, когда на него накричат, оттолкнут, когда опустят руки и перестанут с ним возиться. Санзу, возможно, подлянки от Мучо не ждал (а может и ждал, Ясухиро никогда не узнает), но Такеоми он пытается вывести из себя. И занервничал, когда подумал, что вывел. Санзу сильный человек, храбрый, дерется хорошо, но он на коленях Муто такой… Ясухиро не смог найти в своем лексиконе слова, чтобы описать Харучие. Беззащитный? Нет, Санзу не нуждается в постоянной защите и опеке. Недоверчивый? Потерянный? Мучо по старой памяти потянулся рукой к лопаткам Харучие. Санзу задеревенел от прикосновения на две секунды, а после расслабился в медвежьих объятиях Муто. Ясухиро осторожно гладил его, как напуганную уличную собаку, не знавшую любви и ласки — вот-вот цапнет. Подождал, пока нервозность исчезнет и Санзу почти доверчиво ткнется лицом в надплечье. — Сенджу не сказала? — так же тихо шепнул Ясухиро на ухо Харучие. — Мы едем в торговый центр «Исетан». Недавно открылся. — Зачем? — У тебя одежды совсем нет. Харучие пожал плечами: во времена свастонов он бегал в форме на манер босодзоку почти всегда, когда случались дни «не всегда» — своровывал у Муто-сана или знакомых барыг кофты, футболки там, иногда даже возвращал обратно (Мучо свою одежду сам стягивал с Харучие). В новом торговом центре многолюдно. Мучо эта многолюдность комом давила в ребрах, сбежать бы куда-нибудь подальше от столицы, на море там или в горы. Курокава как-то в шутку предлагал построить где-то на филиппинских островах лачугу из говна и палок и жить там. Естественно, после того, как Майки ударит в грязь лицом, а Изана построит свою империю — тоже из говна и палок, как и лачугу. Изана всё свое строил на этих материалах. И его сводный брат? брат сестры? кем Манджиро приходится Курокаве? тоже. Санзу, как и Мучо, не любит толпы людей. Он по-опоссумьи щетинился каждый раз, когда его зажимало в вагоне метро студентиками и офисными клерками в час-пик, и Мучо приходилось вытаскивать его из толпы почти за шкирку — мелкий больно, теряется легко, хоть бубенчик на шею вешай. Жалко, Харучие идею с бубенчиком не оценил. Хорошо хоть Санзу немного из общей массы выделяется. И Сенджу боевая, сцапает своего нии-сана, если тот вознамерится убежать из ее цепких лап — Санзу уже пытается, пырит на Муто выразительно, стреляет глазками в сторону выхода. Ясухиро и Такеоми на вербальные сигналы помощи о спасении-побеге реагирует заинтересованным разглядыванием огромного плаката с моделями-мужчинами и вывеске о новой коллекции. Никак не реагируют, короче. Сенджу за руку Санзу схватилась, крепко-крепко так. Когда стоят рядом, видно хорошо сходство: общий угловатый подбородок, пушистые белые ресницы — как у альбиносов! , светлые брови, не большие и не маленькие светло-розовые губы — конкретно у Санзу они мягкие и теплые, Муто проверял. — Аники, мы пошли! — и Сенджу потащила Харучие в крупный магазин мужской одежды. — Я позвоню тебе, когда пойдем на кассу, так что не уходи далеко! — Сенджу шопоголичка, — Акаши-старший помахал сестре вслед. — Ясухиро-сан, выпьем кофейку? …Сенджу позвонила Такеоми только через час. Такеоми отлучился на двадцать минут, а вернулся в кафешку, где он сидел с Муто, с шестью пакетами в руках. — Это еще не всё, — мрачно осведомил Акаши-старший. Харучие не то что бы транжира, он, скорее, дурачливый: тратит деньги аники с завидной плотоядностью, а единственная сестра ему в этом помогает. Ну, резонно додумал Муто, или у Харучие вообще нет права выбора в этих бутиках и массмаркетах — Сенджу девушка боевая, прет напролом, как Хару, семейная черта что ли. …В течение следующих трех часов скромное местечко в углу кафе оказалось напрочь забито пакетами и свертками. Сенджу притащила даже плюшевого осьминога размером с половину нее — Муто только подавился. Не поедет же эта бесформенная некрасивая игрушка (Ясухиро ненавидит морепродукты, особенно когда они живые, но плюшевые он недолюбливает особой нелюбовью) к нему домой? Поедет. — Мы всё! — Сенджу в новой обновке, черном платье и босоножках, плюхнулась на кремовый диванчик. Она села рядом с Ясухиро, а Санзу суетливой тенью присел рядом с Такеоми — прямо напротив сестры. Официант, грустно приносящий к столику Мучо и Такеоми то чай, то кофе, то том ям, подкрался к новоприбывшим посетителям, задержался взглядом — дольше положенного — на шрамах Харучие. Харучие, измученный беготней по магазинах, грубо зыркнул на парнишку: — Че уставился? — Хару-нии, не злись! — Сенджу пихнула локтем брата. — Будешь мороженое? Санзу с опаской открыл меню. Перевернул несколько страниц, выжидающе-паникующе поднял взгляд на Мучо. Ясухиро устало вздохнул: он тоже задолбался просиживать задницу на диванчике и мысленно утешать Такеоми, прощающегося со своими деньжатами. Но Санзу шуганный, Санзу не надо дергать и упрекать. Ему сейчас предоставили право выбора во всем, он год сидел в психушке (Такеоми поправляет, что никакая эта не психушка, а лечебница и реабилитационный центр), а это почти как тюрячка — после выхода непонятно, кем и как себя ощущаешь. И страшно, особенно в людных местах. И сложно определиться с желаниями. Сенджу и Такеоми этого никогда не поймут, потому что никогда не сидели. Для них, возможно, весь план социализировать Харучие сводится к тому, что они будут пихать его в каждую толпу. Проблема только заключается в том, что толпа не будет принимать Харучие. Как и не будет принимать бывших заключенных, обезображенных шрамами и людей с выпиской от психиатра о временной недееспособности. Поэтому Мучо будет помогать Харучие везде, где сможет. Даже в мелочах: — Хочешь что-нибудь традиционное или европейское? Санзу, в общем-то, всё равно, но он осознавал, что от него не отлипнут, поэтому согласился на что-то заграничное. — Будешь пиццу? — Ясухиро тыкнул указательным пальцем в иероглифы на плотной бумаге, Харучие заинтересованно хлопнул глазами на текст. — Гавайская, с ананасами. — С ананасами буду! — Сенджу-сан, а ты? — Ага. И мороженое. Хару, так ты будешь мороженое? Санзу растерялся. Мучо снова заговорил: — Попробуй лимонное, тебе понравится. Такеоми и Сенджу незаметно переглянулись. Сенджу как-то мерзкопакостно растянула губы в улыбку, как будто увидела нечто потешное, и Такеоми шикнул на нее. Загружать всё в машину оказалось задачкой не из легких. Санзу пришлось вжаться костлявым боком прямо в Мучо, потому что с другой стороны его придавливал осьминожка с черными зенками, а еще два пакета с книгами, тортом, сладостями и… — Ого, вы купили арбуз? — Ага, нии-сан любил его в детстве. Правда, нии-сан? Санзу не ответил, и Сенджу переключила внимание на Такеоми. Муто подождал, пока рев мотора и шум трения шины об асфальт смогут заглушить тихие разговоры в задней части машины, и негромко проговорил куда-то в висок Санзу: — Сенджу-сан с тобой удивительно ласковая. — Она всегда такой была. Кончики ушка у Харучие покраснели. Мучо раньше находил это забавным каждый раз, когда тыкался губами или носом в колотый хрящик. — Не сказал бы… Ты знаешь, у нее своя банда? Лицо Харучие недовольно скуксилось. Муто сделал мысленную пометку. — Со своими подчиненными Сенджу-сан строгая. — Ты сегодня много говоришь про мою сестру. Влюбился что ли? Муто от внезапности вопроса чуть не крякнул. Чтобы он и влюбился в эту самоуверенную малолетку?.. Он что, по мнению Санзу, имеет педофильские замашки? Харучие захихикал. Искренне. Харучие часто улыбался еще в свастонскую эпоху, но улыбка у него странная такая, выверенная, глаза при этом тусклые, мертвые — он догадался потом их закрывать, чтобы казаться радостным и веселым. С Муто этот трюк не проходил. А искренне улыбался Харучие нечасто. Когда Мучо его щекотал по утрам. Или они ночью выбирались на берег, смотрели на звездное небо в абсолютном одиночестве. Или когда Мучо хвалил его при всех, при всём пятом отряде — тогда у Харучие улыбка была небольшая, но появлялась ямочка на правой щеке. — Мы всю ночь будем твои покупки разгребать. — Там и для тебя подарок есть, эй! Зная характер Санзу… — Надеюсь, ничего непристойного? — Фифти-фифти. — Чего? — Пятьдесят на пятьдесят. На английском. — Кстати об этом, Харучие. Ты ведь хорошо читаешь катаканы и хираганы? Когда ты смотрел в меню, то… Мучо поймал в зеркале заднего вида внимательный взгляд Такеоми. Подслушивает. — Давай лучше дома, — оборвал самого себя Ясухиро. — Ты не устал? Харучие помотал головой. И всё равно заснул через пять минут на плече Муто. И даже не шелохнулся, когда сотовый Ясухиро пропищал от нового уведомления. Кавата: "Йо! Идешь к Хаккаю?" Кавата: "Бешеного белобрысика с собой не бери" Кавата х2: "Муто-сан, добрый вечер! Хоя-нии спрашивал, пойдешь ли ты на вечеринку к Хаккаю-куну?" Кавата: "Или бери, ток колюще-режущее ему в руки не давай" Кавата х2: "Надеюсь, ты и Санзу-сан приедете!" И одновременно от двух отправителей пришло сообщение с одинаковым содержимом: "Глава тоже придет".