Потерянные во мгле

      — Стой! — Беллатриса догоняет сестру с горящими от бешенства глазами и искаженным от злобы лицом.       Нарцисса нервно ускоряет шаг. Она почти добралась до своей спальни и уже крепко схватилась за ручку двери.       — Как ты посмела! — истерично вскрикивает Белла, агрессивно толкая ее в комнату: Нарцисса отлетает и жестко плюхается на пол, чувствуя боль от удара в ягодицах и копчике. Дверь с щелчком закрывается на замок.       Старшая сестра небрежным взмахом руки насылает заглушающие чары на стены и склоняется над младшей, тыча палочкой в ее изящную шею.       — Мерзавка, ты предала меня! — в ее хриплом возгласе слышится смесь ярости, отчаяния и неверия.       — Нет, Белла! Ты же знаешь, я не хотела, — Нарцисса съеживается, поднимая открытые ладони в защитном жесте. Пытается отползти от разгневанной ведьмы, зная, как та страшна в ударе.       — Ненавижу тебя, подлая гадюка!       Беллатрису трясет от негодования, она хладнокровно вдавливает кончик палочки в бледную кожу и проворачивает до появления капель крови, а рукой властно прижимает грудную клетку сестры к ковру.       — Он мой! — ее дикие глаза опасно темнеют и расширяются с каждой секундой – в них плещется слепое безумие. — Круцио!       Нарцисса вскрикивает и сотрясается, охваченная мучительной пыткой. Через ее тело проходят потоки мощных конвульсий, конечности выгибаются под неестественным углом. Боль пробирает до костей, выворачивая наизнанку и разрывая голову миллиардами точечных взрывов.       Беллатриса возбужденно наблюдает, как сестра бьется в агонии, и, насладившись зрелищем, мысленно обрывает проклятие.       — Если ты еще хоть раз подойдешь к Повелителю, — рычит она с исступленным видом, ее звериный взгляд впивается в потухшие голубые глаза. — Я раздавлю тебя.       — Белла, п-пожалуйста… — загнанный голос Нарциссы дрожит и замирает, она судорожно вдыхает, пытаясь справиться с сорванными связками. — Ты слышала его… Он призовет меня снова…       — А ты слышала меня! — Беллатриса остервенело хватает сестру за горло, вдавливая острые ногти в тонкую кожу. — Только попробуй, и я расскажу все твоему мужу.       — Нет! — из перекошенного рта Нарциссы вырывается приглушенный хрип.       — Да! — победно ухмыляется Белла. — Когда Люциус узнает о твоей измене, он сгноит тебя и возненавидит Темного Лорда. Твой муженек и так точит зуб на Сивого. Жаль, что у бедняжки нет волшебной палочки, — изображает блеющий голос. — А если я поведаю Драко о том, как его мамаша развлекается за спиной отца, у бедного мальчика будет удар, — заливается дьявольским смехом. — Он станет презирать тебя – ваша семейка быстро развалится. Твои муж и сын наперегонки побегут мстить Повелителю, за что и поплатятся жизнью, — выдает она триумфально, сверкая черными, как агат, глазами.       — Нет, ты не сделаешь этого, — испуганно сипит Нарцисса, задыхаясь от отчаяния и разрывающей боли в груди. — Это навредит и тебе… Ты тоже… Моя семья…       — Мне плевать, — хладнокровно чеканит мстительная ведьма. — Я готова убить за Повелителя кого угодно, — злобно шипит она сестре на ухо. — Даже тебя.       Белла вскакивает и одним ловким движением взрывает настенное зеркало вдребезги. Она неистово размахивает волшебной палочкой, выкрикивая проклятья, отчего мебель крошится на кусочки, картины с грохотом падают со стен, а шторы рассыпаются в пыль.       — Я все сказала, — жестко бросает Беллатриса, с грохотом захлопнув за собой дверь.       — Муни! — шепчет Нарцисса, хватаясь за саднящее горло и пытаясь встать, но дрожащие ноги ее не слушаются.       Старый сморщенный домовик с хлопком возникает у ног хозяйки. Его изможденное возрастом и заботами лицо почтительно обращается к ней.       — Да, госпожа моя, — кряхтит он, от вида истерзанной хозяйки и погрома вокруг мутные глаза эльфа проясняются.       — Муни, приведи семейного целителя, — с трудом выговаривает она, держась за грудь трясущимися руками. — Скорее!

***

      — Ты так красива по утрам, Грейнджер, — Драко нежно прикасается к каштановому завитку, упавшему на девичье лицо.       Во сне Гермиона спокойна и расслаблена, не бросается на него, как дикая кошка, не обвиняет во всех смертных грехах.       Он лежит рядом с ней, подперев голову одной рукой, а другой еле заметно поглаживая ее пышные, спутанные за ночь волосы. Любуется ею, жадно впитывая каждую черточку лица, каждую бледную веснушку на маленьком вздернутом носу.       Мне вновь придется удалить твои воспоминания. Иначе ты свихнешься.       Не переживай, я сотру только лишнее: чертову статью из «Пророка», истерику Пэнси и то, как ты отхлестала меня розами.       Драко усмехается, вспомнив кипучую злость Грейнджер, которую та чудом смогла направить в него без волшебной палочки. Сначала он опешил от шока, потом дико рассердился, но теперь эта неукротимая сила и неистовость Гермионы восхищают его.       Так вот ты какая, гриффиндорская богиня войны.       — Обливиэйт! — произносит он одними губами, твердо держа палочку над ее головой.       Прости, я должен уберечь тебя от саморазрушения…       Грейнджер так и не проснулась, пока он трепетно целовал ее в лоб и осторожно застегивал на тонкой шее платиновую цепочку со змейкой и драконом.       Пусть это сокровище будет при тебе, позже я открою тайну фамильной реликвии.       Он нехотя встает с уютно нагретого ложа и спешит в душ, ощущая привычное утреннее возбуждение в паху. Каждый гребаный день с тех пор, как Гермиона живет в его спальне, это напряжение внутри только нарастает и становится невыносимым, доводя его до исступления.       Он не знал таких проблем, пока водил шашни с Паркинсон. Драко не представлял, как еще назвать их обоюдную разрядку, для него это была выгодная возможность выпустить пар и избежать случайных связей. Он считал, что наследнику Малфоев не подобает трахаться с кем попало – это ниже его достоинства. А Пэнси была готова отдаться всегда и везде – именно ему, что крайне льстило его эго.       Ничего личного – только секс. Регулярная половая активность с проверенным партнером. Жаль, что слизеринка нафантазировала себе большее, а он даже не заметил этого, поскольку ни разу не задумался на этот счет.       Он не дарил ей подарков, кроме дежурных презентов на Рождество и день рождения – ради приличия. Не говорил ей нежных слов: просто «Пэнс» – его максимум.       Никогда не подпускал ее близко, скорее, относился к ней снисходительно, впрочем, как и ко всем. Дистанция и пренебрежение – основа его чистокровного имиджа.       Ни разу не предлагал ей встречаться или хоть как-то обозначить отношения. Он брал то, что само плыло в руки.       Сколько он себя помнил, Пэнси была рядом. С самого первого курса она висела на нем, точно школьная сумка: всегда под рукой, безотказно даст то, что нужно. Паркинсон была его преданной поклонницей. Единственной, кто имел доступ к его телу, и он позволял ей это до тех пор, пока ему было удобно.       Когда на четвертом курсе объявили Святочный бал, Пэнси так перевозбудилась, что довела Драко до бешенства. Она доставала его своей бесконечной тупой болтовней о парных нарядах, умоляла тренировать с ней вальс и вместе выбирать я-должна-всех-затмить-платье в модных каталогах. Легче было придушить ее, чем отвертеться от всей этой девчачьей суеты. И он пропускал мимо ушей ее глупый треп, поскольку давно привык абстрагироваться от назойливой прилипалы.       Паркинсон даже в голову не пришло, что он захочет пойти на бал не с ней. Она ни на секунду не задумалась об этом, а сразу начала дразнить других девчонок со всех факультетов, допрашивая, пригласил ли их уже хоть кто-то.       «Спорим, что никто не позовет на бал грязнокровку Грейнджер. Ни один волшебник не станет об нее мараться, даже нищеброд Уизли кинет ее, вот увидишь. Проплачет в спальне в одиночку весь вечер», – первое, что Пэнси зашептала Драко на ухо за слизеринским столом в Большом зале.       Забавно было наблюдать, как отвисла челюсть Паркинсон, когда блистательная Гермиона вплыла в зал под руку с известным болгарским ловцом. Толпа расступилась перед ними, ибо эта удивительная пара затмила собой даже полувеликана Хагрида с мадам Максим. Когда первый шок спал, ученики продолжали откровенно пялиться. В тот вечер все девушки завидовали Грейнджер, а парни – Виктору Краму. Малфой тоже.       Драко впервые по-настоящему заметил ее. Не то чтобы раньше он не знал, кто она такая.       Зубрила. Выскочка. Грязнокровка.       Ярая фанатка Поттера.       Вот и все, что он должен был думать о ней. Абсолютно «невыносимая всезнайка» и презренная магловка, которая не имела права учиться в школе чародейства и волшебства.       Люциус строго вбил ему эту истину.       Гриффиндорка вызывала в нем только жуткое раздражение и жгучее желание задеть ее как можно больнее лишь из-за одного факта ее существования.       Однако на балу он забыл об этом. Наряду со всеми провожал потрясенным взглядом загадочную незнакомку, которая сразила мировую звезду квиддича. Вмиг опешил, услышав внезапное «это же Грейнджер». Драко видел изумление в глазах окружающих – такое же, как у него самого. Он не отрывался от изящной нимфы в летящем платье, весь вечер ловя себя на том, что следит за ее танцами с хмурым спортсменом.       Он все не мог поверить, что это она. Как Грейнджер может так потрясающе выглядеть? Так лучезарно сиять. Явно прибегла к запретной магии.       Чем она привлекла Крама? С его-то популярностью он бы в жизни не взглянул на эту невзрачную малолетку. Тем более что в Дурмстранге чистокровная пропаганда более продвинута, чем в Хогвартсе. Она точно подсунула ему приворотное зелье.       Зациклившись на Гермионе, Драко не замечал Пэнси, которая всюду волочилась за ним, как хвост. Когда она заманила его под омелу и полезла целоваться, он не сразу осознал, что происходит. Паркинсон увела его с бала, пока все танцевали под живую музыку. Он был не против, ведь ему порядком надоело то противное, свербящее чувство, которое он не испытывал прежде. Как будто у другого есть нечто ценное, что ему не доступно. Для Малфоя это было в новинку, ведь отец мог купить ему что угодно, даже место в команде по квиддичу. Играть за Слизерин – то, о чем он так мечтал, ради чего тренировался в поместье все лето, чтобы заткнуть за пояс Поттера. Драко так гордился, когда стал ловцом, пока Грейнджер не ляпнула свое язвительное «никто в Гриффиндоре не покупал себе место – всех игроков взяли за талант». За этот позор он впервые назвал ее «поганой грязнокровкой». Позднее Малфой понял, что перегнул палку, но на втором курсе, будучи эгоистичным и вредным ребенком, он не мог спустить ей такого унижения.       Свой первый раз он помнит смазано. При мысли о неумелой возне двух девственников ему хочется просто стереть себе память.       Нетерпеливая Пэнси почти бегом тянула его по темным коридорам в слизеринское подземелье. Уверенная в том, что непременно осчастливит Драко, она затащила его в пустую спальню для мальчиков.       Он лег на кровать и лениво смотрел, как она демонстративно раздевается с картинной улыбкой.       Пэнси смело оседлала его и начала расстегивать рубашку, когда до него, наконец, дошло, что перед ним обнаженная девушка, готовая на все.       Малфой быстро скинул одежду и прижал ее к кровати своим весом, показывая, кто тут главный, и чувствуя, как член непроизвольно отвердел.       Она с готовностью раздвинула ноги и обвила его руками. Малфой одним толчком вошел в нее, интуитивно подстроившись под ее тело. От резкого женского крика у него заложило уши, и он испуганно отпрянул.       «Все хорошо, котик, не останавливайся», – зашептала Пэнси, вздрагивая и притягивая его обратно. Она была решительно настроена привязать к себе Драко во что бы то ни стало.       Теперь Малфой был начеку: сначала просунул в девственное лоно только головку, отчего Паркинсон ойкнула, потом он осторожно погрузился чуть глубже. Вышел и повторил маневр, вводя член лишь наполовину, стараясь не причинить боли. Пэнси тихо застонала, и он, осмелев, ринулся в атаку. Вошел в нее до основания и ускорил темп, отпуская себя и закрывая глаза.       В его сознании неожиданно всплыла Грейнджер. Радостная, до одури манящая, нахальная грязнокровка с блестящими карими глазами и искренней улыбкой. Она дразнила его каждым взмахом невесомой многослойной юбки, похожей на лепестки роз, пока ебаный Крам кружил ее в танце.       Драко зарычал, хлопками вбиваясь в тело Пэнси с хлюпающим звуком. Она громко вскрикивала, то ли от боли, то ли от наслаждения, ему было плевать, ведь она отвлекала его от чарующей иллюзии. Хотелось заткнуть ее грубым «не дери глотку», но вместо этого он только плотно прижал ладонь ко рту Паркинсон. Хаотично потолкавшись, Малфой бурно кончил прямо в нее, забыв об осторожности.       Когда он слез с юной любовницы и отдышался, то осознал свой промах и сухо спросил: «Ты в порядке? Ты подумала о защите?»       Пэнси заверила его, что выпила противозачаточное зелье перед балом. Он удовлетворенно кивнул и решил, что с ней можно иметь дело. Выпроводил ее из спальни и, схватив волшебную палочку, спешно удалил следы крови с простыни.       Позже Малфою пришло в голову, что с Паркинсон можно было вести себя галантнее, но он отбросил эту мысль. Поскольку единственное, что запомнилось ему с той ночи – сияющее лицо Гермионы, которая задорно улыбалась Краму. Этот запретный плод отпечатался глубоко на подкорке.       После Святочного бала все разом прознали о первом сексе Драко, как это обычно бывает в Хогвартсе, где сплетни разлетаются, как пули. Он подозревал, что Пэнси, гордая собой, сама растрезвонила новость подружкам, а те разнесли ее по школе, как вирус.       Малфой тут же ощутил эффект выстрела в голову, ведь на четвертом курсе еще мало кто терял девственность. Взбудораженные однокурсники облепили его, пытаясь выведать факты, но он не обращал на них внимания, лишь отмахиваясь от назойливых вопросов.       Крэбб и Гойл каждый раз тупо ухмылялись и кивали друг другу, видя, как Паркинсон ластится к нему на переменах. Он делал отстраненный вид и часто вел себя с ней холодно и грубо, наказывая ее за длинный язык, хотя она все отрицала.       В отместку за этот цирк Драко жестко брал Пэнси в заброшенных классах и подсобках, и ей это нравилось. По крайней мере, он делал с ней, что хотел, а она никогда не отказывалась и не говорила о собственных желаниях. Все ее внимание было сосредоточено на его потребностях: она растворялась в нем без остатка. Оправдывала любые его ожидания, лишь бы удержать наследника столь знатного рода. Паркинсон льстило, что все девчонки Слизерина завидовали ей, ведь она завоевала первого красавца и негласного лидера змеиного факультета. Поэтому Малфой спокойно мог вызвать ее даже во время каникул, просто послав за ней домовика среди ночи.       За годы сексуальной практики с Пэнси он перепробовал все, что мог. Благо, Драко не был извращенцем и не выходил за рамки. Она дружила с девушками со старших курсов, которые внушили ей, что мужчину нужно удивлять. Поэтому сама просила войти в нее через задний ход, предлагала новые позы и техники минета, где-то доставала секс-игрушки, чтобы разнообразить их интимную жизнь.       Дошло до того, что в школе не осталось мест, не помеченных их похотью. Они регулярно трахались в коридорах замка после отбоя, на поле для квиддича, в туалетах и душевых, в Запретном лесу и в закоулках Хогсмида, если поблизости не было людей. А если были, то Паркинсон всегда смешно взвизгивала, они подскакивали и сбегали, хохоча и на ходу заправляя одежду.       Однажды Снегг застукал их в своем классе, где Драко должен был забрать ингредиенты к уроку по зельям. Вместо этого Малфой привел Пэнси и, увлекшись поцелуем, склонил ее над учительским столом. Именно в этот момент в кабинет неожиданно вошел профессор. Северус буквально посерел от увиденного – это был единственный раз, когда с него слетела маска невозмутимости.       В наказание за нахальство им пришлось перебирать мерзких флоббер-червей, отделяя живых от мертвых. Естественно, вместо этого парочка потешалась над Снеггом, вспоминая его оскорбленный вид и возмущение от того, что они посмели осквернить кабинет декана.       Да, веселые были времена, Драко бы все отдал, чтобы вернуться в беззаботную юность, где единственной его проблемой была ненасытная Пэнси Паркинсон, вечно висящая на его шее.       Когда Волан-де-Морт выжег черную метку на его предплечье, детство закончилось.       Я потерял отца: его забрал Азкабан.       Потерял репутацию: ее отняло общество.       Потерял свое будущее: его поглотила тьма.       Потерял свободу: ее прибрал к рукам Темный Лорд.       Потерял себя, впав в депрессию от всего этого.       Растерял всю свою уверенность и браваду, которыми тыкал в нос окружающим.       Малфой осунулся и поник. Весь шестой курс он ощущал себя живым мертвецом, балансируя на грани жизни и смерти, каждую секунду ожидая конца.       Он привык к периодическим нервным срывам, находя в них утешение. Боль стала его зоной комфорта, его родным домом, куда он возвращался каждый день после учебы.       Драко дошел до такой степени отчаяния, что сблизился с плаксой Миртл, самым драматичным привидением Хогвартса. Он нашел в ней отдушину именно потому, что она давно была мертва и так же безутешна. Она могла понять и разделить с ним его боль. Только ей он мог открыться.       В момент внутреннего слома, когда он чувствовал себя обреченным, Драко безвозвратно отдалился от Пэнси.       Слизеринка не была проницательной или хотя бы догадливой и не прониклась его состоянием. Паркинсон осталась слепа и глуха к нему, лишь жалуясь на то, что он вечно занят и недоступен для нее. Она только твердила «Драко, это пиздец», устраивая ему истерики при каждой встрече. В конце концов, он начал избегать ее.       В последний раз она навязалась ему месяц назад, слезно умоляя простить за скандалы. Тот дежурный механический секс полностью отвратил его от Пэнси.       Малфой четко осознал бессмысленность этой связи.       Все потеряло смысл. Свет померк, и тьма медленно забирала его по крупице.       Когда умер Дамблдор, он винил себя и презирал собственное малодушие. Свою трусость и неспособность открыто выступить против Темного Лорда. Как Поттер и Уизли. Как Грейнджер, которая, не задумываясь, бросила учебу и родителей ради друзей и отчаянной борьбы за свет и добро.       Теперь, зная, как много она сделала для победы над Злом, он восхищается ею.       Эта маленькая хрупкая девушка вечно спасала двух безмозглых кретинов, компенсируя своим интеллектом их безбашенность.       Если бы он обладал хотя бы четвертью ее бесстрашия, ему бы хватило с головой.       Грейнджер, если б ты только знала, как ты меня зажигаешь.       Стоя сейчас посреди ванной, он больше не чувствует себя смертником, гниющим изнутри от передозировки страха и отчаяния. Тревога уже не так яростно разъедает его истрепанную душу.       Драко ощущает бурлящую в нем животворную силу. При одном взгляде на Гермиону его наполняет невыразимый восторг. Тепло от прикосновения к ней растекается по его телу, разжигая пожар в груди.       Рядом с тобой я чувствую себя способным на все, словно ты заряжаешь меня своей неукротимой энергией.       Она усиливает его, вселяя уверенность в себе, но не ту напускную, привитую отцом, а истинную, идущую из самого нутра. Это ощущается на теле как броня взрывопотама. Грейнджер пробуждает в нем спящую мощь, о которой он даже не догадывался раньше.       Кипучая магия искрится на кончиках его пальцев, он поднимает руки к глазам и отчетливо видит слабое свечение от ладоней.       Жар от того, что он инстинктивно обнимал ее во сне, а она в ответ прижалась к нему всем телом, раскалил его до предела. Утром он проснулся с каменным стояком. Звериное нутро ревело и требовало немедленно овладеть своей самкой. С секунду он готов был броситься на нее. Ему пришлось сжать кулаки, впивая ногти в кожу, чтобы сдержать свой порыв.       Блять, не знал, что я такой озабоченный.       Драко изолирует комнату легким мановением руки, чтобы шум не разбудил Гермиону, и залезает в ванну, закрывшись прозрачной занавесью.       Неистовое напряжение все сильнее сковывает низ живота. Пульсирующая боль терзает пах, посылая по телу мучительную волну томления. Он обхватывает разбухший член горячими руками, проводит вверх – вниз, прерывисто выдыхая и чувствуя под пальцами вздутые вены. Плюет в ладонь и увлажняет натянутую кожу пениса от кончика до основания, закрывая глаза и откидывая голову. Ускоряет скользящие движения, напрягая мышцы и разгоняя вибрацию по голодной плоти. В ушах шумит, дыхание срывается, переходя в хриплый стон. С диким ревом он обильно извергается, заливая спермой настенную плитку.       Грейнджер, ты меня убиваешь!       Он знает: как только она проснется, то снова начнет упрямую войну, доводя его до кипения своим строптивым характером.       Быстро приняв душ, Драко обворачивает бедра белым полотенцем и направляется в гардеробную, по пути заметив, что хитрая чертовка мазнула его взглядом, но делает вид, будто спит. Натянув брюки, он выглядывает за угол и видит, как она отчаянно дергает ручку входной двери. Попалась!       Малфой подкрадывается к незадачливой беглянке и шепчет ей на ухо:       — Ты куда-то собралась?       Она нервно дергается и замирает.       — Разве целитель не прописал мне дышать свежим воздухом? — Гермиона поворачивается к нему с непринужденным видом, но в глазах застыла вина, как у нашкодившего ребенка.       — Чем тебя не устраивает воздух в покоях? Я навел заклинание циркуляции, так что ты не страдаешь недостатком кислорода. Можешь не пытаться искать лазейку. Окна магически замурованы, тайных проходов нет, хотя ты уже, наверно, все обрыскала и сама убедилась.       — Ты издеваешься, Малфой? Я торчу здесь уже неделю, — она гневно сверкает глазами. — Ты не можешь держать меня взаперти!       — Именно это я и делаю, Грейнджер, — он нависает над ней, заставив прижаться спиной к двери. — Зачем ты корчишь из себя упрямую сучку? Мы же заключили сделку. Лучше тебе пока не высовываться – «ради общего блага».       — Стал фанатом Грин-де-Вальда? Это его девиз, — Гермиона презрительно фыркает.       — Нет, я не поклонник темной магии, и по горло сыт ею, — цокает он, раздувая ноздри и сжимая кулаки. — С меня хватит того, что в моем доме живет гребаный магический Гитлер.       — Ты знаешь магловскую историю? — ее карие глаза расширяются от удивления.       — По-твоему, я отсталый сноб? Ты же видела мою библиотеку, кстати, не всю. Если будешь послушной девочкой, я покажу тебе больше, — игриво подмигивает ей, показывая очаровательную ямочку на щеке. — Их история похожа на нашу, только в сотню раз масштабнее – даже у маглов есть, чему поучиться, — надменно усмехается он. — Гитлера тоже считали непобедимым монстром, но, в конце концов, его осилил народ, защищавший родину. Народ, который не сдался под гнетом и отстоял свою территорию.       — Да, Советский Союз победил, правда, дорогой ценой, ведь его народ служил такому же тирану, — она упрямо скрещивает руки на груди.       — Я не говорю, что Сталин лучше Гитлера. Это к делу не относится.       — Относится. Не будь тираном, Малфой, не уподобляйся им, — она сверлит его настолько прожигающим взглядом, что ему становится не по себе. — Ты не спасешь меня, держа в клетке, — гордо задирает подбородок. — Ты выпустишь меня на улицу, иначе сделка отменяется.       — Я не тиран, Грейнджер, — Драко упирается в дверь локтями с обеих сторон от нее, показательно доминируя над ней, и ощущает, как член, отвердев, дернулся в штанах. — Но если продолжишь брыкаться, я жахну тебя Империусом и не буду тратить времени на споры.       — Серьезно? А не пошел бы ты! — гневно выплевывает она ему в лицо, отталкивая его руками и вырываясь.       Страстная. Непокорная. Разъяренная фурия.       Как же я тебя хочу!       — Иди умойся, Грейнджер, поговорим за завтраком, — Драко неумолим.       Она залетает в ванную, возмущенно грохнув дверью – это уже стало их традицией.       Гермиона нарочно тянет время, заставляя остывать еду, которую уже принес верный домовик. За полчаса ожидания Драко успевает проделать свой привычный комплекс упражнений: приседания и отжимания, махи и выпады, прыжки и планка, растяжка и шпагат. Так он поддерживает спортивную форму с тех пор, как стал ловцом. Даже когда квиддич выпал из его жизни, он продолжал тренироваться ежедневно.       — Ну что, успокоилась? — бросает Малфой, когда она, наконец, выходит к нему посвежевшая и сияющая: явно после бодро-геля. Он сглатывает, не в силах оторвать от нее голодный взгляд.       Они впервые едят вместе, поэтому Дипси приготовил идентичные порции.       — Я хочу погулять после завтрака, — без обиняков заявляет она, беззаботно плюхнувшись на диван, и начинает с аппетитом уплетать яичницу с беконом. — Пожалуйста, Малфой, — меняет тактику: если не берет нахрапом, так переходит к показной вежливости.       — Ты хочешь, чтобы я выгуливал тебя, как собаку во дворе, на глазах у Пожирателей? — говорит он насмешливым тоном.       — Что? — она чуть ли не давится куском сыра.       — Что слышала. Может, мне теперь называть тебя Каштанкой? По цвету волос – вполне подходит, — он криво ухмыляется.       — Ты охренел, это собачья кличка! — маска напускной любезности быстро с нее слетает.       — Цыц, Каштанка! — дразнит он и заливается смехом.       — Всегда знала, что ты придурок, — мрачно выдает она, поджав губы.       — Брось, Грейнджер, я же шучу, — протягивает Малфой, закатывая глаза.       — Ты накачал меня вчера снотворным? Я смутно помню... — спрашивает она напрямую.       — Ну да, — небрежно отвечает Драко, допивая черный кофе – он не любит с молоком. — Я забочусь о тебе.       — Хватит ставить на мне эксперименты, — Гермиона мечет гром и молнии одним взглядом. — Ты в курсе, что у меня мигрень с тех пор, как ты стер мне память? Я даже точно не знаю, что именно ты убрал, но меня накрывает злобой, и я чувствую пробелы в сознании.       Возможно, ты права, пора завязывать с этим.       — Головные боли после круциатуса, — парирует он. — У тебя же было сотрясение мозга.       — Которое устроил мне ты! — не выдерживает она.       — Да, я! — подтверждает Драко ледяным тоном, сжимая челюсти. — Кстати, об этом: ты пьешь бальзам?       — Я… Не ребенок! — смотрит на него укоризненно.       — Выпей немедленно. Фармацевтини предостерег, что иначе ты не поправишься до конца. Ты же не хочешь быть слабачкой? — он невербально приманивает колбу с лиловой жижей и сует ей в руки. — Залпом. При мне.       Гермиона опрокидывает зелье в рот только потому, что его эффект уже проверен.       — Знаешь, меня преследует навязчивое чувство, будто внутри чего-то не хватает, — произносит она задумчиво, держась за голову. — Ты должен вернуть мне воспоминания.       — Как хочешь. Я могу восстановить твои пробелы, — уступает он. — Но с условием: обещай мне, что не сбежишь. Если ты снова попадешь в руки Темного Лорда, я уже не смогу помочь. Так что дай слово. Я знаю, что гриффиндорцы строго чтут законы чести.       — Обещаю, что не буду пытаться сбежать, пока я в поместье, — кивает она, и у Драко закрадывается подозрение, что формулировка слишком четкая.       — Ладно, а теперь глубокий вдох – выдох.       Малфой сосредотачивается и выводит палочкой в воздухе золотистую руну над головой застывшей с закрытыми глазами Гермионы.       — Субирум!       Но про свою интрижку с рыжим ты забудешь навсегда.       Ты не будешь его любимой девочкой. Никаких больше Уизли.       Очнувшись через минуту, как ото сна, Гермиона часто моргает и закрывает глаза руками, словно ей плохо.       Драко берет ее за плечи и нежно прижимает к себе:       — Как ты, тебе больно?       — Будто саданули чем-то тяжелым, — слабо бормочет она, бессильно кладя голову на его плечо. — Не стоит больше лезть в мою память. Драко по-отечески гладит ее по спине, даря успокоение и поддержку. Он вызывает чарами зелье-обезбол и прикладывает его к ее губам.       — Выпей, Грейнджер, станет легче.       Она повинуется и еще долго сидит, обмякнув, в его согревающих объятиях. В такие моменты они чувствуют друг друга без слов.       — Я кое-что приготовил для тебя. Пойдем, покажу, тебе понравится, — уверяет он, галантно помогая ей встать, и ведет за собой в спальню кормилицы.       Драко открывает платяной шкаф, и она, ахнув, зажимает рот ладонями. Ее взору предстают богатые полки с аккуратно сложенной женской одеждой, штанга, завешанная магловскими платьями и парадными мантиями всех цветов и фасонов. Роскошные ткани, разнообразие фактур и отменный вкус – все явно указывает на то, что Малфой привлек стилиста.       — Я лично подбирал для тебя гардероб, достойный магловской королевы, — он страшно доволен собой.       Хотя, если честно, просто скупил весь блядски дорогой бутик мадам Писарро.       Уж она-то знает толк в аристократической моде, тем более у нее нет предрассудков на счет чистоты крови.       — Боже! Это все мне? — карие радужки сверкают от навернувшихся слез.       Гермиона так и застывает с отвисшей челюстью, не веря своим глазам.       — Но я не могу принять... — начинает она с сомнением. — Ведь это будет значить, что я здесь надолго? — поразившая ее мысль тут же отражается на лице, исказив тонкие черты. — Ты хочешь купить меня?       Блять!       — Ты в своем уме? Я делаю тебе подарок, Грейнджер. Если ты не привыкла к нормальному отношению, то я тут ни при чем, ясно? Наверняка ты получала от своих дружков только перья на Рождество, — он читает ответ в ее уязвленном взгляде и осознает, что попал в точку.       Значит, так оно и было, твою мать.       Эти олухи тебя не ценили.       — Хорошо, я понял, тебе плевать на шмотки, — он болезненно морщится. — Хочешь вырваться из ненавистной тюрьмы? Отлично, одевайся – в шкафу все есть. Выходим через десять минут, — он оставляет ее одну.       Гермиона появляется из своей комнаты почти сразу и в том же виде: она не заменила даже гребаные носки с ананасами.       — Мы не доверяем друг другу, Грейнджер, так не годится, — начинает он серьезно. — Мы ведь партнеры. Предлагаю пойти на мировую. Раз ты обещала не сбегать, я дам тебе то, что ты хочешь, — упирает кулаки в бока. — Естественно, не без условий.       — Ну, конечно, от тебя я и не ждала другого. Драко-у-нас-с-тобой-сделка-Малфой, — она язвительно усмехается, растягивая слова – явно пародирует его манеру.       — Легче было держать тебя в наручниках в подземелье, — парирует он. — И на хрена я такой добрый? Ты же заноза в…       — Довольно! — Гермиона останавливает его, выкинув вперед открытую ладонь, — Согласна, я погорячилась, — в ее голосе отчетливо слышны нотки вины и сожаления. — Я благодарна тебе за одежду, правда, просто… Не ожидала...       — Ладно, я понял тебя, Грейнджер, — он вздыхает, словно перезапуская свой настрой. — Может, перестанем гнобить друг друга для разнообразия? — ее брови ползут вверх, но она все же кивает. — Мое условие такое: я выведу тебя, но ты от меня не отходишь – если что, палочка у меня наготове.       — Прекрасно! — цедит она сквозь зубы, но между бровей залегает хмурая складка.       — Что не так? Говори, иначе лопнешь, — на его лице проступает гневный румянец.       — Я – чертова пленница, Малфой! Без палочки, без права на свободное передвижение. Неделю назад я бы тебя оглушила, спокойно перешагнула и ушла. — выпаливает Гермиона, всплеснув руками.       Ебаное упрямство!       Он притягивает ее к себе магией и по-хозяйски хватает за талию.       — Ты сама напросилась, Грейнджер, — Драко делает витиеватый взмах, и их левые запястья связывают вместе черные кожаные ремни. — Вот теперь ты больше похожа на пленницу.       Гермиона с визгом отдергивает руку, но та крепко соединена с его рукой, словно наручниками. Она разочарованно фыркает.       — Только я могу это снять, так что успокойся, — он выжидающе смотрит на нее. — Каждый получит свое, как мы и договаривались.       — Катись к черту, Малфой! — огрызается она, уколов его жестким взглядом. — Больше я не поведусь на твои змеиные уловки.       — Больше и не нужно, Грейнджер. Тебя сложно удовлетворить, так что я не буду пытаться, — отвечает он с презрительной усмешкой.       Драко тянет ее за жгут в сторону белоснежного мраморного коня, целится волшебной палочкой чуть правее статуи и четко произносит:       — Апериум!       В тот же миг из гладкой стены беззвучно выдвигается старинный мраморный камин цвета слоновой кости.       — У тебя есть камин! — негодует Гермиона. — И ты молчал все это время?       — Да, черт возьми! Очевидно же, что это тайна, — вспыхивает он. — Я не ору о нем на каждом углу, — осаживает ее строгим взглядом. — И ты тоже не должна была знать…       — Я могла уйти! — выпаливает она, не подумав, и прикусывает язык.       — Ты уйдешь только тогда, когда я тебя отпущу, — говорит он резким тоном, чувствуя, как внутри что-то оборвалось.       Взяв Гермиону за левую руку, Драко дергает ее вперед, и они оба свободно помещаются в полости камина: настолько он велик.       — Камин не контролируется: у меня личная зачарованная сеть контактов. Она ограничена и редко используется, поэтому ее сложно отследить, — он вытаскивает из кармана мантии затертый мешочек с летучим порохом, — закрой глаза, — достает щепотку и бросает под ноги с громкой командой, — личный коттедж Драко Малфоя.       Зеленоватое пламя охватывает и, закручивая в яростном вихре, уносит их далеко от родового поместья, выкинув в гранитный камин меньших размеров. Гермиона оттряхивает сажу и удивленно осматривает новое помещение.       — Что это за дом? — она восхищенно разглядывает просторную гостиную в винтажном стиле. Высокий потолок с хрустальной люстрой в виде подсвечника и стены, обитые роскошными гобеленами. Деревянный паркет, антикварная мебель с резными элементами и бархатные шторы с бахромой на широких окнах. Книжный шкаф со старинными томами в кожаном переплете и керамические вазы с живыми цветами на стеклянных подставках.       — Я еще никому не показывал это место. Лишь Дипси позволено бывать здесь – он следит за порядком, — признается Драко, смягчившись от вида восторженной Гермионы, что загорелась, глядя на книги. — Мама подарила мне коттедж на совершеннолетие. Только мы с ней знаем о нем, но я – хранитель тайны, поэтому она не найдет дом, пока я не приведу ее сюда сам.       — Очередная тайна, Малфой? — Гермиона насмешливо вскидывает брови.       — Я умею удивлять, — он ехидно поднимает уголок рта. — Ты не могла не заметить этого.       — Я заметила твою скрытность и непредсказуемость, — парирует она. — Как и твое раздутое эго!       — А ты та еще стерва, Грейнджер, — смеется Драко, отдавая ей должное.       — Где мы находимся? Что снаружи? — она нетерпеливо тянет его к выходу, пытаясь освободить руку, но он только крепче сплетает с ней пальцы.       — Сейчас увидишь. Обещаю, ты полюбишь сюрпризы, — заверяет Малфой, предвкушая ее реакцию.       Он проводит ее через богато декорированный холл и толкает массивную дверь, спускаясь по каменной лестнице.       — Это… — Гермиона с опаской озирается по сторонам, рассматривая в полумраке густые, нависшие над ними кроны деревьев и поросшую плотным мхом землю. — Не может быть… — оглядывается на внушительный фасад здания.       — Запретный лес! — победно выдает Драко, вскинув правый кулак в воздух.       — Но как? Ты уверен, что никто не знает о доме? — ее глаза нервно бегают. — Мы близко от Хогвартса?       — На коттедже отталкивающий барьер и чары невидимости. Так что для всех это заброшенный пустырь, который хочется обойти стороной, — важно объясняет он. — А Хогвартс далеко отсюда: мы в самом сердце леса.       Малфой наводит на них чары хамелеона, и, слившись с пейзажем, они продвигаются в лесную глубь.       — Что сейчас со школой? — требовательно спрашивает Гермиона.       — Так и лежит в руинах, — заявляет Драко с непринужденным видом. — Замок отдали брату и сестре Кэрроу. Они должны восстановить его к учебному году и вернуть всех школьников на место.       — Кэрроу? Эти жуткие садисты! Они продолжат пытать детей? — сердится Гермиона, отчаянно повышая голос.       — Тише, Грейнджер! — он сжимает ее руку сильнее, заставляя остановиться. — Слушай, если ты не довольна политикой Лорда, скажи ему об этом лично, — шипит Драко, встав к ней вплотную и глядя сверху вниз.       — Я бы сказала, будь у меня хотя бы палочка, — цедит она сквозь зубы, задрав подбородок, и с силой наступает ему на ногу.       — Уф! — он подпрыгивает, скорчив лицо. — Эй, полегче! — ее глаза вспыхивают осознанием своего превосходства.       — Почему именно в запретном лесу? — Гермиона и не думает извиняться.       — Потому что тут точно искать не будут, — раздраженно выдавливает он, выпрямляясь с оскорбленным видом. — Кто захочет жить в рассаднике лесных чудищ?       — А тут случайно нет барьеров на трансгрессию? — вдруг спрашивает она.       — Нет, я бы знал, а что? — настораживается Драко и с подозрением косится на нее.       — Ну, значит, можно… — тихо произносит она с надеждой.       — Сегодня мы гуляем только здесь, — жестко обрывает ее Малфой.       — Тогда позволь мне оторваться от тебя хоть на минуту, — она нервно вырывает ладонь из его захвата. — Мы же не сиамские близнецы, в конце концов!       — Да без проблем. Меня тоже порядком достала твоя агрессия, знаешь ли, — он отходит от нее, на пару метров удлиняя кожаный шнур, соединяющий их наручные ремешки-браслеты.       — Сразу не мог так сделать? — Гермиона укоризненно смотрит на него, сузив глаза.       — Ты же, вроде, не хотела быть собакой на поводке, — язвительно ухмыляется Драко, смакуя ее досаду. — Ко мне, Каштанка. К ноге! — он иронично похлопывает себя по бедру.       — Кретин! — ее голос обиженно звенит, и, гордо отвернувшись, она исчезает между деревьями. Малфой держит дистанцию, давая ей фору и молча следуя за Грейнджер, пока они углубляются в чащу.       Резкий шорох. Боковым зрением он улавливает смазанное движение за деревьями в метрах пяти от них, молниеносно догоняет Гермиону и зажимает ей рот ладонью. Она пытается вырваться и вцепляется в его руку ногтями, извиваясь всем телом. Драко прислоняется к широкому стволу и притягивает ее спиной к себе, зажав, как в тисках.       — Тсс, это я, — еле слышно шепчет ей в самое ухо, приставляя палочку к виску. — Не шуми, там кто-то есть, — она расслабляется, перестав бороться.       Они синхронно замирают и вглядываются в сумрак леса, инстинктивно прильнув друг к другу. Он беззвучно создает вокруг них невидимый защитный барьер и держит палочку наготове.       Огромная косматая голова оборотня выныривает из кустов справа, жадно принюхиваясь и скаля пасть, набитую острыми, как бритва, клыками.       Гермиона вздрагивает, Драко передается ее дрожь, и место соприкосновения их тел словно горит, отправляя тревожные импульсы в его мозг. Ее кожа покрывается мурашками, и он ощущает их, как свои собственные.       Оборотень смотрит прямо на них, рыча и медленно подбираясь к добыче – он знает, что они там, но не видит их. Малфой напрягается, ощутив, как Грейнджер дернулась в его руках, посылая ему паническую вибрацию. Он плотнее прижимает ее к себе.       — Петрификус Тоталус!       Белый свет поражает волка-переростка в сердце. Парализованный зверь падает навзничь им под ноги, не успев понять, что происходит.       — Вермикулюс!       Рыжая вспышка. Монстр моментально трансформируется в обычного дождевого червя у них на глазах.       — Повезло, что он один, но могут быть другие. Уходим, — Драко тянет ее за собой, ускоряя шаг. — Ты видела его клыки? Видимо, экспериментальная особь, которую выпустили в лес для адаптации.       — Что? Лорд селекционирует оборотней? — Гермиона останавливается как вкопанная.       — Да, скрещивает их с румынскими вампирами, которых привозят с Карпатских гор. Они особенно кровожадные, а смесь получается просто адской. Эти твари пьют кровь и могут обращаться не только в полнолуние, но в любое время, а их клыки токсичны. После укуса ты либо примкнешь к стае, либо умрешь от заражения.       — Значит, у него есть подпольные лаборатории? — распаляется она, возмущенно тыча пальцем в грудь Малфоя. — Сколько всего ты скрываешь от меня?       — Проект новый, я не знаю подробностей, — отнекивается он. — Его возглавляет Макнейр.       — Боже, нет! — Гермиона хватает Драко за мантию и дергает на себя. — Тот палач, который чуть не казнил Клювокрыла?       — Гиппогриф же сбежал, — равнодушно отвечает он.       — Ха! Еще бы, — скалится она. — Это мы с Гарри спасли Клювика после того, как ты обрек его на смерть.       — Значит, это ты со своим блядским Поттером отпустила тупую курицу на свободу? Отец был в ярости.       — Тебе мало прилетело от меня на третьем курсе? — Грейнджер внезапно бросается на него с бешеным напором. — Так получай еще! — и хлещет его по лицу. Малфой, опешив, пытается прикрыться, но она заезжает ему кулаком в глаз. — Теперь у тебя нет долбаной защиты поместья, — Гермиона мстительно бьет его острой коленкой в пах. — На-а!       Драко с воем сгибается пополам, а она толкает его со всей силы и, отняв волшебную палочку, садится на него сверху, придавив к земле. Грейнджер судорожно пытается снять магические путы. Пробует удалить, разрезать, увеличить или трансфигурировать – ничего не помогает.       — Империо!       Околдовав Малфоя, она сует палочку в его правую руку, позволив обхватить древко, но и сама не разжимает пальцы.       — Сними их! — властно командует Гермиона.       Он чувствует, как невесомая вата заполняет его голову, лишая воли. Нашептывает магическую формулу, упирая кончик палочки в черные браслеты, и они бесследно исчезают.       Грейнджер отнимает у Драко древко и бросается наутек, но спотыкается о корень дерева, не успев скрыться из виду, и роняет палочку, которая отлетает в сторону.       Приглушенный стук копыт стремительно приближается: из чащи выскакивает вороной кентавр с блестящей черной гривой и безумным взглядом. Бейн – самый вспыльчивый из всего табуна Запретного леса. Он хватает Гермиону за ноги и яростно встряхивает, держа на весу. Дезалюминационные чары Драко больше не скрывают ее.       — Что ты тут делаешь, ведьма? Мы не позволяем волшебникам шарить по нашей территории. Ты уже не ребенок, значит, у тебя нет неприкосновенности, — агрессивно басит он, раздувая ноздри. — Я знаю тебя. В прошлый раз вы с мальцом Поттером отвертелись, поскольку были жеребятами, но Долорес Амбридж поплатилась за нарушение наших границ. И теперь тебя ждет ее участь, — кентавр зажимает ее под мышкой, унося вглубь леса.       — Отключись!       Малфой, неслышно подкравшись сзади, выстреливает Бейну в спину усыпляющим заклятием. Тот замирает, словно статуя. Гермиона, вскрикнув, падает на землю.       — Инкарцеро! — выпаливает Драко следом.       Выпущенные из волшебной палочки веревки накрепко опутывают мощную лошадиную тушу, жестко стягивая конечности, и кентавр с глухим стуком заваливается на бок.       — Редуцио! — связанный гигант уменьшается до размера детской игрушки.       Малфой поднимает Грейнджер, рывком ставя на ноги, отчего она недовольно ойкает.       — Ты цела? — беспокойно осматривает ее.       — Не совсем, — беглянка держится за бок, шипя от боли.       — Собралась сдохнуть в этом лесу? — его красивое лицо искажает еле сдерживаемая злость.       Драко вновь связывает их левые запястья вместе и, нацелив на нее палочку, командует:       — Иди вперед! Надеюсь, теперь, когда ты ранена, ты уже не такая резвая?       Он подталкивает Гермиону в спину.       — Кажется, у меня лишь ушиб, мы еще можем…       — Заткнись, Грейнджер! Я не собираюсь тащить домой твой труп. Это не входит в нашу сделку, — огрызается Малфой. — Надо сваливать, пока коня не нашли в таком виде его дружки. Теперь из-за тебя нам опасно тут оставаться, — буравит ее стальным взглядом.       — Не смей так разговаривать со мной! — она останавливается, упрямо одернув его за короткий кожаный поводок, крепко соединяющий их руки.       — Блядь! Чертова несносная ведьма! — рычит он сквозь зубы, прерывисто выдыхая и пытаясь сдержать себя. — Только дернись еще раз – я оглушу тебя и отлевитирую в поместье вперед ногами, — угрожающе чеканит ледяным тоном, вцепляясь в ее связанное запястье мертвой хваткой.       — Ты прав только в том, что на сегодня мне приключений хватило, — угрюмо говорит она, кривя уголки рта.       — Вот именно! — он по-хозяйски обнимает ее за талию и без предупреждения трансгрессирует.       Воздушный вихрь подхватывает их, словно крюком за живот, протаскивая сквозь сжатое пространство, и спустя мгновение они уже стоят перед крыльцом тайного коттеджа.       — Предупреждать надо! — она, покачнувшись, выворачивается из его хватки и делает шаг назад.       — Ага! Ты не объявляла о своем нападении – просто кинулась на меня, как дикая кошка, — обвиняет Драко. — У меня будет синяк под глазом.       — Я не жалею об этом, — Гермиона невинно пожимает плечами, словно речь идет о безобидной шутке. — Я бы повторила.       — Не жди, что после такого я выпущу тебя снова, — он бьет козырем. — А про палочку вообще можешь забыть.       — Хм… — надувается Грейнджер, но он уже затаскивает ее в дом и толкает в камин.       Зеленая вспышка не жгучего огня – они мягко приземляются в покоях Малфоя.       — Итак, ты обманула меня и теперь будешь под домашним арестом, — он выносит ей приговор. — Ты не держишь слова, не ожидал такого от гриффиндорки, — Драко удаляет с их рук путы и проходит в спальню, раздраженно скидывая мантию на пол и оставаясь в белой футболке.       Камин автоматически задвигается в стену, будто его и не было.       — Все честно. Я же обещала, что не сбегу из поместья. А мы были в лесу.       — Ради Салазара, что за детский сад? Не пытайся ерничать, Грейнджер, это не твое.       — Ну да! Куда мне до тебя, — спокойно говорит она, вздыхая. — Ты же у нас слизеринец.       — Совсем оборзела? Ты применила ко мне непростительное! — он угрожающе нависает над ней и задирает ее подбородок.       — И что? Я лишь взяла пример с тебя. Что ты мне сделаешь? — явно дерзит, провоцируя его на реакцию. — Опять нашлешь Круцио?       Трахнуть бы тебя, сучку.       Тогда бы ты сразу успокоилась.       — Лучше не нарывайся, Грейнджер, — отрезает он. — Нам нужны правила взаимодействия в общем пространстве. Иначе мы поубиваем друг друга.       — А может, ты сам перестанешь врать мне? — она упирает руки в бока. — Думаешь, я не понимаю, что ты держишь меня за дуру?       Ты не доверяешь мне.       Я тебе тоже.       Черная метка неожиданно обжигает руку привычной острой резью по левой стороне тела. Драко машинально бросает взгляд на предплечье, замечая, как рисунок на бледной коже темнеет, становясь четким и рельефным.       — Меня вызывают, — с горечью сообщает он, опустив голову.       — Похоже, ты пленник в собственном доме – даже больше, чем я. Мальчик по вызову, — язвит она без тени смущения, раня его каждым словом. — Твои оковы тяжелее моих, ведь метку не сотрешь, — Гермиона обдает его напускным высокомерием. — Беги же к своему хозяину, верный пес.       Драко сжимает челюсть до хруста, ощутив внутри обжигающую боль, как от пощечины. Поднимает с пола мантию и тихо выходит за дверь с непроницаемым лицом.       Боль – мой дом.       И я в нем один.