Потерянные во мгле

      После жестокой тренировки Тео срочно уводит Блейза, молча прыгнув в камин и даже не попрощавшись. Друг обижен – Драко ловит его хмурый взгляд. Такое бывало лишь однажды за все годы – Нотта тяжело вывести из равновесия, уж слишком он разумен и зрел, несмотря на юный возраст. Ни разу в их отношениях разногласия не доходили до настоящего конфликта, ибо Теодор умело улаживал их разговорами.       Малфой знает: если Нотт по-настоящему обидится и уйдет в молчаливый игнор – это надолго. Однако сейчас его мало волнуют дружеские разборки.       Драко уныло лежит на своей великанской кровати и смотрит в потолок невидящим взором. Во влажных серых глазах расплываются смутные тени, горькие слезы стекают по лицу, теряясь в светлых прядях. Он обреченно прикрывает веки – на их внутренней стороне отпечатаны голубые радужки магловской девочки, которые беззвучно кричат от ужаса.       Я обещал ей жизнь, но после этого она не прожила и пяти минут.       Магла даже не успела кивнуть мне – понять, что происходит.       Я так и не узнаю ее имени.       Проклятый Лорд сделал из Малфоя невольного палача. Душегуба, который так или иначе уничтожает других, дабы выжить самому.       Печальный палач с сердцем, которое обливается кровью. Кровью маглов и чародеев, бросивших вызов Темному режиму.       Блядская ирония судьбы. Этот бесконечный поток смертей никогда не закончится, пока Драко не прекратит его.       Вот бы принять конскую дозу транквилизатора, отупеть и ничего не чувствовать.       Он тянется к запертому шкафчику тумбочки, превозмогая колющую боль в сердечной мышце. Ощущение бетонной плиты, придавившей грудную клетку, преследует его уже второй год. Малфой почти привык, вернее, смирился с тем, что теперь его жизнь зависит от запретных зелий с черного рынка.       Остался последний пузырек с густой гранатовой жижей, похожей на застывший кисель. Придется заказать новую партию в лавке «Горбина и Бэрка», хотя он уже потратил в этом магазине целое состояние. Плевать, запрещенные вещи дешевыми не бывают.       Если он выпьет целый пузырек, это будет ударная доза успокоина, что чревато мощным побочным эффектом. Однако ему необходимо заглушить муку от душевного потрясения, иначе он развалится на куски, а у него нет времени на страдания. Никогда не было.       Драко глотает мерзкий напиток, вмиг сморщившись, и прижимает ладонь ко рту, чтобы сдержать подступившую тошноту.       Терпи!       Иначе не уснешь, проплачешь всю ночь, как девчонка.       Спустя десять минут громкого бурления в желудке его прошибает жуткий озноб. Плоть стремительно закипает, словно в вены залили расплавленный свинец. Кожа моментально покрывается потом, на лбу выступает испарина, влага стекает с него ручьями, и простыня под ним быстро намокает. Живот скручивает резкий спазм, заставляя тело сложиться пополам. Малфой судорожно вцепляется в подушку и запихивает волшебную палочку в наволочку, чтобы Гермиона случайно не нашла ее, если вдруг он отключится. Сжимает челюсти и подавляет болезненный стон, лишь бы она не услышала.       Симптомы побочки знакомы ему давно, подобное случалось с ним пару раз раньше, но не так интенсивно, и недомогание быстро проходило.       Драко беспомощно мечется по постели, борясь с болью и отчаянием, но воля покидает его. Он чувствует, как глаза заволакивает дурман, отключая разум и тело. Больше он собой не владеет.       Черт возьми, похоже, мне крышка.

***

      В своей лаборатории Тео с ходу толкает Блейза на жесткий стул с деревянной спинкой и сует ему в зубы толстую ветку, которую тот раздраженно выплевывает.       — Ты охренел, Дор? Я не псина, я все еще человек, твою мать, — рычит Забини, гневно буравя друга странно покрасневшими глазами. Он еле заметно дрожит и сжимает запястье раненой руки мертвой хваткой, словно боясь, что конечность вот-вот отвалится.       — Мы потеряли вагон времени, Бини. Сейчас мне нужно, чтобы ты немного потерпел, — напряженно произносит Нотт, поджав челюсти и протягивая ему палку. — Я не знаю, насколько все запущено, поэтому я не дам тебе обезболивающее. Ты должен почувствовать и сказать мне, что с тобой происходит, хорошо?       — Что, блять, это значит? — пылит Блейз, видя, как друг достает бутыль с подозрительной мутной жидкостью.       — Это значит, что ты должен заткнуться и делать то, что я говорю. У нас один шанс, если еще не поздно, — чеканит Тео, устанавливая деревяшку обратно между рядами его белоснежных зубов. — Теперь крепись. Будет адски больно! Можешь кричать, но старайся не дергаться, — он выплескивает струю из бутылки на открытую рану, вырывая из груди Забини дикий протяжный вой.       — А-а… Сука! Что за хуйня? — орет словно ошпаренный кипятком Блейз. — Убить меня хочешь?       — Тогда бы я бросил тебя там, — сухо отвечает друг, пресекая любые претензии. — Расскажи о своих ощущениях. Это проявитель, если ты уже безвозвратно заражен, то я пойму.       — Ну, заебись, — тяжело выдыхает Забини, шипя от боли. — Я думал, это простой спирт для дезинфекции.       — Рану он тоже прочищает. Так, что? — Тео напряженно сводит брови, между ними залегает глубокая складка. — Где есть жжение?       — Бля… Да вся рука горит огнем, словно плавится, — рычит Блейз, протягивая вперед травмированное предплечье, как чертову гранату, которая сейчас взорвется. — Кажется, легче вырвать ее к херам, чем залатать?       Кожа вокруг раны длиной с ладонь вздувается и чернеет, будто обуглившись, а выступающее изнутри мясо, под которым видно кость, сначала вспенивается и белеет, а потом покрывается сухой коркой.       — Если бы безумная карга отпустила тебя сразу, — злится Нотт и, бросаясь к своему рабочему столу, хватает потемневший от копоти котел, — я бы немедленно остановил заражение.       Он ставит чугунок на зачарованный огонь, достает со стеллажа с книгами старинный потрепанный фолиант и быстро листает его.       — Но согласись, что чокнутая ведьма колдует ну очень эффектно? Одна ее харизма чего стоит! — восхищенно провозглашает Забини и зажимает рот кулаком, чтобы не заныть от острой боли, которая распространяется волнами по телу, впиваясь иглами в мышцы и проникая жалящими уколами в мозг.       — Ты одурел? Тебе моча гоблина в голову ударила или уже начал звереть? — возмущается Тео, насыпая в котел сушеные семена хмеля, и сверяется с рецептом в раскрытой книге.       — Да брось, Дор, не будь она такой махровой стервой, я бы даже влюбился, — Блейз выдавливает однобокую, вымученную ухмылку.       — Она убийца, Бини. Она раздавила ребенка, даже не моргнув, — с горечью говорит Нотт, осуждающе смотря на друга. — Эта психованная маньячка и нас бы прикончила, если бы мы облажались.       — Да не… Это вряд ли, — с сомнением сипит Забини, откинувшись на спинку стула и закрывая глаза. — У нее другая задача – она должна нас учить. Хотя методы воистину зверские, — он с трудом выдает смешок, обращая внимание на удачную игру слов.       — Да уж, с ней озвереешь, — поддерживает его Тео, незаметно смаргивая и утирая непрошеную слезу, пока друг отключается от реальности. — Я сварю тебе аконитовый настой. Он токсичен и может убить, если приготовить неправильно или превысить дозировку…       — Умеешь ты утешить, бро, — ухмыляется Блейз, морща лицо от напряжения. — Ну и хреновая же у тебя поддержка.       — Я проконтролирую процесс так, чтобы ты выбрался из этого и остался человеком, — заверяет его Нотт. — Это была не обычная особь, а гибрид оборотня и вампира – совершенно новый вид, а значит, процесс заражения и обращения еще не изучен, понимаешь?       — Ясно, бро, — цокает Забини, закатывая глаза. — Я стану твоим подопытным кроликом.       — Врать не стану… Я не знаю, достаточно ли будет только настоя. Если не сработает, я найду другой способ, доверься мне, — Тео нетерпеливо постукивает пальцем по столу, пока вода закипает. — Мне нужно полчаса. Только потерпи, не отключайся, хорошо? Говори со мной, Бини…       — Да-да, я даже могу поржать, если ты шутканешь… Хотя куда тебе… — шепчет он, превозмогая боль, которая уже бьет по голове тупым молотом. Его рука, немея, медленно отмирает.       Салазар всемогущий, помоги мне пережить этот пиздец.       Обещаю, что перестану бегать за каждой юбкой.       Клянусь, я стану однолюбом.

***

      Гермиона в сотый раз напряженно перечитывает «Темный пророк», старательно выискивая хоть одну зацепку. Убив на это уйму времени, она так и не находит того, что дало бы ей намек на планы Волан-де-Морта и понимание реальной ситуации в стране. Грейнджер не встречает знакомых имен, облегченно выдыхая, но и не узнает ничего нового, кроме того, что издание сменило название и ожидаемо восхваляет Темного Лорда как основателя долгожданного режима «свободы», который выведет волшебников из тени маглов.       Наконец, она приходит к выводу, что Драко подсунул ей самый бесполезный свежий номер, чтобы просто ее успокоить. Он зашел к ней утром и протянул ей свернутую в трубку газету с самодовольной полуулыбкой, после чего пропал на весь день.       Гермиона извелась, когда повторно обшарила все уголки покоев, опять натыкаясь на запечатанные тайные отсеки в гардеробной и запертые шкафчики в тумбочке у кровати. Очевидно, там он и прячет то, что ей нужно.       Однако вероломный лицемер обещал ей встречу с Гарри, и как же она рада такому удивительному повороту. Готова буквально на все, чтобы снова увидеть любимого друга и поговорить с ним, пусть даже он призрак. Хотя новость о том, что Рон и Джинни попали в плен, раздавила ее, она все же надеется, что они придумают что-нибудь вместе с Поттером, как в старые добрые времена.       Возможно, он поможет мне сбежать... нам всем…       Грейнджер прикладывает ладонь к губам и чувствует резкий ноющий укол внизу живота. Легкое ощущение сладкой истомы от воспоминания о вчерашнем поцелуе. Рот невольно растягивается в дурацкой счастливой улыбке. Был ли это один долгий и глубокий поцелуй или множество коротких и жадных – она так и не поняла, но мысль об их близости приводит ее в щенячий восторг. Следы от его нежных и страстных прикосновений до сих пор горят на теле.       Видимо, чертов слизеринец специально соблазняет ее, чтобы запудрить ей мозги и держать при себе. Он же нарочно оттягивает момент исполнения их сделки.       Так больше не может продолжаться.       Я тебе покажу…       — Малфой, нам надо поговорить, — она вылетает из комнаты, готовая пылко отстаивать свою позицию, и натыкается на спящего Драко, но ведь еще не ночь.       Подходит ближе и осознает, что с ним что-то не так. Его глаза закатились чуть ли не в черепную коробку, оставив тонкие щелки белков. Тело неестественно выгнулось, распластавшись в помятых и скомканных одеяле и простыне. Белая футболка прилипла к груди, насквозь пропитанная потом. Рот приоткрыт, и из него вырывается рваное дыхание.       — Малфой, ты меня слышишь? — испуганно спрашивает Гермиона, осторожно прикасаясь к его пылающему лбу. — Да ты весь горишь! — восклицает она, хватая его за плечи. — Что с тобой? — нагибается над ним и прощупывает его тело, которое напоминает ей расплавленный воск свечи.       — Грейн-джер… — хрипит он заплетающимся языком. — Герми… — бьется в агонии, словно у него лихорадка. — Не уходи…       — Я тут, Драко… — в уголке карего глаза наворачивается предательская слеза, которая привязывает ее к нему, словно веревкой. — Я никуда не уйду…       Черт, что мне делать, ему нужен целитель!       — Дипси! — отчаянно вопит Гермиона, уповая на чудо, но тщетно – эльф отзывается только на голос своего хозяина. Теперь она жалеет, что отказалась от личного домовика. — Дипси! Пожалуйста… — выдавливает жалобный писк – паника охватывает ее, мешая сосредоточиться.       Грейнджер точно знает, что у Малфоя нет аптечки в открытом доступе: ничего, что могло бы ему помочь. Только восстанавливающий бальзам, который выписал ей мистер Фармацевтини. Она не понимает, что происходит с Драко, и бесполезно мечется по комнате, проклиная запертую дверь, и тарабанит по ней, выкрикивая просьбы о помощи.       — Где твоя волшебная палочка? — истерически выпаливает Гермиона над его ухом. — Ну же, скажи мне! — она уже умоляет, обыскивая покои по второму кругу, но он лишь молча лежит на подушке, запрокинув голову и пугающе дергаясь. — Помогите! — орет Грейнджер, распахнув окно, но эльф-садовник, стригущий весенний куст на территории поместья, ее не слышит.       Видимо, Малфой-параноик навел чары «заглушки». Тогда Гермиона хватает тяжелый серебряный подсвечник и с разбегу бьет по стеклу в оконной раме, но то даже не звенит, отталкивая ее непроницаемым щитом.       Чертов идиот, ты же так и умрешь у меня на руках.       Я совершенно бесполезна из-за твоей гребаной охранной магии.       Невольная заложница ситуации призывает на помощь Арманда Теделиуса, но тот обреченно сообщает, что вторая рама с копией его портрета находится у правнука, а других репродукций нет.       Наконец, Грейнджер, вспоминает, что она магловка, и бросается в ванную. Хватает белые полотенца и замачивает их в ледяной воде. Она не в силах поднять молодого мужчину, поэтому стягивает с него одежду и обкладывает его с ног до головы холодной тканью.       — Не смей умирать, слышишь меня? — грозит ему, поминутно меняя полотенца. — Я сама тебя прибью, но не смей покидать меня вот так, — он только хрипит, бледнея на ее глазах до сероватого трупного оттенка.       Хлопок. Дипси появляется среди комнаты с подносом, на котором дымится ароматная пицца на ужин, только что из печи. Он натыкается на полные ужаса карие глаза, переводит непонимающий взгляд на завернутое в белый саван тело и с громким писком роняет свою ношу, отчего свежая выпечка разлетается по белому пушистому ковру, размазавшись цветными разводами.       — Хозяин Драко! — отчаянно голосит домовик, кидаясь на колени у постели больного. — Леди Гермиона, хозяин умер? — его бьет крупная дрожь, и голосок срывается, переходя в жалкий скулеж.       — Нет-нет, он жив, — пытается она успокоить и эльфа, и себя заодно. — Я не знаю, что с ним… Ему нужен целитель, пожалуйста, приведи его. Ты же можешь действовать без прямого приказа господина?       — Хозяину угрожает смерть. Дипси приведет помощь, — панически выпаливает он и трансгрессирует, еле успев договорить.       Минуты тянутся бесконечно долго. Грейнджер продолжает менять полотенца и кричать в окно хотя бы ради разрядки подавляющей ее тревоги. Руки леденеют и дрожат, но ей наплевать, поскольку Драко отключился и больше не издает ни звука. Она судорожно проверяет его пульс, который еле бьется, и страх сковывает ее грудную клетку тисками. Слезы стекают по щекам, заволакивая глаза.       Господи Боже…       Мерлин всемогущий…       И наш великий покровитель Годрик…       Услышьте меня, хоть кто-нибудь, взываю к вам.       Спасите его, и я больше ничего не попрошу для себя, обещаю.       Гермиона цепляется за его бледную руку, как за спасительную соломинку, молясь всем известным богам и чародеям. Она сжимает его ладонь сильнее и чувствует теплую вибрацию на кончиках своих пальцев. От ее кожи исходит бледное золотистое свечение. В форс-мажорной ситуации ее внутренняя магия просыпается и движется по телу, приливая к кистям мощным потоком.       Приложив обе руки к груди Драко, она вкачивает в него свою волшебную силу, концентрируясь на инстинктивном порыве излечить его. Ее намерение растет и крепнет, разжигая магический свет и придавая энергетической волне четкий посыл на исцеление.       Я хочу, чтобы он выжил.       Больше всего на свете желаю вернуть прежнего Драко Малфоя.       Даже если он опять будет юлить и лицемерить.       Священная сила магии, прошу, верни его к жизни.       Бескорыстное желание переполняет ее сердце и изливается из него, проходя по рукам, передается Малфою через прикосновение. Она визуализирует его смеющиеся глаза и открытую улыбку, которые предназначались только ей. Вспоминает его сильные руки, такие нежные и теплые, на ее плечах, мягкие губы, целовавшие ее лишь вчера. И вот его грудная клетка начинает сиять, переливаясь медовыми бликами, от места соединения их тел по мертвенно бледной коже умирающего расходятся золотистые нити, словно проникая под верхние слои и утопая в них. Он медленно принимает более здоровый облик, на щеках появляется еле заметный румянец. Мутные серые глаза с трудом открываются, фокусируя взгляд на ней.       Громкий хлопок пугает Грейнджер, отчего она вздрагивает и отрывает ладони от мужского торса, прерывая магический контакт.       — Леди Гермиона! Дипси не нашел целителя господ Малфоев, его нет ни дома, ни на рабочем месте, — извиняющимся тоном тараторит слуга, виновато опустив голову. — Но я привел помощь для хозяина Драко. Шанти поможет – знахарь всея эльфийского народа, — он представляет ей маленького сморщенного домовика болотного оттенка, отличного от привычного телесного цвета эльфов. На нем висит кусок черной ткани типа тоги до самых пят. На его больших ушах, как у летучей мыши, красуются серебряные кольца: по три с каждой стороны, напоминая то ли лабораторные метки, то ли причудливые сережки. На шее существа болтается ожерелье из мелких клыков на шнурке с одним большим резцом и рыжим пером посередине.       Интересно, чьи это зубы? Лучше не знать.       — Шанти к вашим услугам, юная ведунья, — скрипит престарелый шаман, который должен считаться мелким даже по меркам эльфов, он напоминает ей персонажа из фильмов про американских индейцев. Его личико разукрашено белыми и красными линиями, отходящими от длинного носа к ушам, будто цветные усы. Раз он в одежде, Грейнджер решает, что домовик свободен от рабства.       — Эм-м… Я весьма рада знакомству с вами, сэр, — неуверенно выдает Гермиона, бросая на Драко беспокойный взгляд. — Я сделала, что могла, но ваша помощь была бы бесценной.       — О, вижу, вы уже изрядно помогли юному чародею, что был отравлен, — провозглашает Шанти, беря за руку Малфоя, глаза которого опять закатились. — Вы непроизвольно вызвали магию намерения, — знахарь смотрит напрямую в ее заплаканные глаза своим мудрым старческим взором. — Вы использовали силу любви, надо же, как любопытно. Редко какому волшебнику удается беспалочковая магия, тем более, управление чарами чувств.       — Что? Беспалочковая магия? — смущается удивленная Гермиона, вмиг растерявшись и начиная краснеть. — Сила любви? О чем вы, сэр?       — О, дитя, какой я вам сэр. Я лишь старина Шанти, эльфийский знахарь, но кое-что знаю и о магии чародеев, — тихо говорит он философским тоном. — Открыв сердце сильному чувству, и подкрепив его мощным намерением, волшебник способен на многие чудеса без всякой палочки-проводника. И женщины, что в десяток раз эмоциональнее мужчин, сильнее предрасположены к свободной магии. Ибо она идет из самого сердца. Молодая ведунья способна управлять силой своей любви или ненависти как на пользу, так и во вред.       — Без всякой палочки? То есть я могу вызывать магию силой мысли? — челюсть Гермионы отпадает от шока. Дипси ошеломленно смотрит то на нее, то на шамана, хлопая прозрачными ушами, как бабочка крыльями.       — Нет, дитя, не силой мысли, а силой искреннего чувства, которое подкреплено стремлением души, — Шанти берет ее за руку, не выпуская ладонь Драко. В тот же миг она ощущает, как поток заряженной энергии, вибрируя, вырывается из нее, проходит сквозь чахлое тельце эльфа, словно через проводник, встряской проносится по организму Малфоя и возвращается ей, сделав круг – замыкаясь в ее сердце. Гермиону одолевает легкая судорога. — Это другой уровень восприятия мира – более глубинный, самый что ни на есть истинный и совершенный.       — О-о-о… — выдыхает она, округляя глаза и хватаясь свободной рукой за сердце, что неистово бьется под неожиданно тесными ребрами. — Я что-то почувствовала… Как будто круг замкнулся… Это нонсенс, никогда не слышала о подобном.       — Дитя, до поры в вас сокрыто нечто, что вам неведомо, — провозглашает колоритный домовик, растирая шустрыми крючковатыми пальцами руки и грудь Драко, отчего они начинают румяниться. — Оно откроется, когда пробьет час, — загадочно добавляет он и хрипло запевает протяжные мантры на странном языке, постукивая маленьким кулаком по солнечному сплетению Малфоя.       Может, это эльфийское наречие или шаманский напев, но Драко явно помогает. Он открывает светло-серые глаза, цвета начищенного серебра, и с недоумением осматривает свое окружение.       — Мое малое дело сделано, большое – теперь за вами, дитя, — таинственно говорит знахарь Гермионе и с тихим шелестом исчезает, оставив после себя шлейф мистической неопределенности.       — Что это было? — сипит Малфой, пытаясь прочистить горло. — Что еще за чудик в моих покоях, Дипси? — он строго взирает на притихшего слугу.       Гермиона прикладывает к губам указательный палец, веля домовику молчать, и тот замечает ее жест и согласно моргает.       — Хозяин жив, хвала Мерлину! — восклицает радостный эльф и бросается на колени возле ложа господина. — Дипси сделал все возможное, привел знахаря Шанти, и хозяин поправился! — восторженно верещит трепетное создание, ударяясь лбом об ковер, по которому размазан неудавшийся ужин.       — Э-э, хорошо, Дипс, молодец. Спасибо тебе, — хрипло выдавливает Драко, растерянно оглядывая кучу влажных полотенец и свое голое тело в мокрых боксерах, припоминая, что точно был одет. — Может, ты объяснишь мне, Грейнджер? — он требовательно поворачивается к ней, но она только смущенно пожимает плечами, сдавленно улыбаясь.       — Теперь уже все хорошо, — Гермиона импульсивно ловит его руку и прижимает к своей груди в их особом жесте поддержки, ее покрасневшие глаза сияют, а в уголках блестят упрямо сдерживаемые слезинки.       Ты жив, и ты остался собой.       А значит, я больше ничего не попрошу у высших сил.

***

      Нарцисса два дня проводит взаперти в страхе оказаться на смертном одре: ее преследует видение черного бархатного гроба под заунывный похоронный марш. Однако это чувство меркнет в сравнении с душераздирающим ужасом, от которого трясет поджилки – тревога за жизнь не рожденного сына нарастает с каждой минутой.       Она без конца наворачивает круги по своей спальне, словно пойманный зверь, запертый в клетке. Паника и отчаяние накрывают волнами, но как только ей становится физически больно от переживаний, поток хладнокровного спокойствия, исходящий из чрева, заглушает негативные эмоции. Это малыш стабилизирует ее состояние изнутри. Она не знает, как и почему, но ребенок полностью контролирует ее тело и психику.       На второй день живот разрастается настолько, что не помещается ни в одно одеяние. Отчаявшись от невозможности поднять непосильную ношу, Нарцисса переходит на постельный режим. Она ест за пятерых с интервалом в два часа, как никогда в жизни, с бешеным аппетитом уничтожая цельных запеченных фазанов, литры мясной похлебки и поджаристые рыбные пироги. Запивает все это зельем для улучшения пищеварения, но все равно чувствует голод.       Спустя сутки после объявления о беременности Волан-де-Морту, его наследник начинает активно двигаться в утробе. Ребенок сильно дергается и напирает на стенки чрева, спеша выбраться наружу и разрушая организм матери, словно чертов паразит. В тот же момент он сам исцеляет своего носителя, не позволяя ему погибнуть раньше времени. Невыносимая боль становится постоянной спутницей Нарциссы, временами перемежаясь облегчением, которое дарит ей магия плода.       После угрозы Темного Лорда мистер Фармацевтини переезжает в покои своей пациентки, прихватив с собой мини-лечебницу в кожаном чемодане. Он скромно устраивается в углу спальни, наколдовав себе мягкий диванчик для короткого сна и столик для приема пищи. Целитель внимательно следит за здоровьем будущей матери, ежечасно проводя осмотры и пичкая ее укрепляющими зельями, поскольку собственные силы Нарциссы уже на исходе.       Ближе к родам, когда она начинает задыхаться от тяжести, профессор вызывает своего коллегу мистера Фрэнсиса Чайлда. Маленький маг с острым задранным подбородком, больше похожий на карлика, в высокой черной шляпе в виде конуса и фиолетовой мантии полностью оправдывает образ волшебника из магловских сказок. Он молча производит собственное обследование, чопорно хмурясь, и тихо цокает языком при просмотре готовых анализов. Целители долго совещаются на диване в углу, увлеченно споря приглушенным шепотом, дабы хозяйка поместья не услышала их разговор.       — Мерлин, я же вам говорю, это существо разорвет ее на части, и роженица скончается на месте от потери крови, — вырывается из уст Чайлда, на эмоциях повысившего голос. Он испуганно оборачивается к Нарциссе, но та делает вид, что ничего не услышала.       — Будем непрерывно закачивать крововосполняющее зелье через капельницу. Я уже освоил этот удобный магловский способ, — доносится до нее шипение мистера Фармацевтини, когда она отчаянно напрягает слух.       — Хорошо, коллега, ответственность на вас, — кивает напыщенный карлик, похлопывая собеседника по локтю. — Я помогу при условии тройной оплаты и неразглашения моего участия в этом деле.       — Я согласна на ваши условия, мистер Чайлд. Только сделайте все возможное, чтобы «это существо» выжило, — с достоинством произносит Нарцисса твердым тоном, гордо смотря на пристыженных мужчин.       — О, миссис Малфой, простите нас… — лепечет их семейный целитель, смущенно понурив голову.       — Не извиняйтесь, мистер Фармацевтини, я все понимаю, — отрезает она, сканируя обоих мужчин пристальным взглядом. — Ваши услуги будут щедро оплачены в любом случае. Однако если выживем и я, и ребенок, Темный Лорд наградит вас сверх меры, — упоминание вселенского зла заметно усиливает эффект от ее речи.       — Не сомневайтесь, миссис Малфой, я брошу на это все свои силы, — уверяет Чайлд, обреченно сглотнув, ибо чует в ее словах прямую угрозу.       — Прекрасно, господа, я надеюсь на вас.       Нарцисса царственно откидывается на подушки, поглаживая огромный круглый живот, обтянутый хлопковой тканью. Внезапно маленькая нога размашисто пинает ее изнутри, натянув кожу и вырвав из ее горла звонкий выкрик.       — Кажется, пора... — судорожно выдыхает она, паникуя от начавшихся схваток.       — Спокойно, миссис Малфой. Дышите глубже, как я вас учил, — подбегает профессор Фармацевтини. Он оперативно раскладывает свой чемодан и организует капельницу, цепляя к ее руке прозрачные трубки. — Воды отошли, нужно действовать быстро. Мистер Чайлд, на вас акушерство.       — Раздвиньте ноги, — командует карлик и скидывает шляпу, оголяя смешную лысую голову, затем закатывает рукава, старательно дезинфицирует кисти специальным раствором и натягивает эластичные перчатки. — Шире, мадам, — настаивает он, бесцеремонно задирая подол ее сорочки.       — А-а-а! — истошно кричит Нарцисса, чувствуя, как ее разрывает изнутри. Ребенок так отчаянно пробивается наружу, что жестоко таранит утробу матери руками и ногами.       — Тише, малыш, иди на мой зов, — велит мистер Чайлд гипнотическим голосом, вычерчивая руны волшебной палочкой и шепча заклинания. Он сохраняет завидное спокойствие при том, что роженица вопит, как резаная, и мечется по кровати, а ее чрево вот-вот взорвется, словно вулкан. — Фармацевтини, держите ее крепче, я уже вижу головку, — приказывает маленький акушер, и на плечах Нарциссы смыкаются тиски рук.       Она надрывно воет и почти теряет сознание, задыхаясь от острой боли и обливаясь потом. В ее голове мелькает смутная мысль о том, что аристократке не подобает вести себя так развязно и несдержанно. В тот же миг она чувствует, что ее разрывает на части, и алая кровь струится из нее ручьем, заливая белые простыни. Видимо, живот треснул, как орех. Ушные перепонки оглушает громкий плач ребенка, и глаза измученной роженицы тут же закатываются.       Мерлин, пусть выживет хотя бы он.

***

      Гермиона неподвижно лежит, удобно устроившись на плече Малфоя, отчего его левая рука, задранная для ее комфорта, затекает и ноет. Несмотря на онемевшую конечность, он чувствует себя по-детски счастливым. Она не бросила его, а бегала с мокрыми полотенцами, пытаясь спасти, и осталась в его кровати лишь потому, что он попросил ее об этом. Драко надел брюки и футболку, как только очнулся, чтобы не смущать Грейнджер, и она согласилась побыть с ним. Уговорила его больше не принимать «эту дрянь», ибо эльфийский знахарь сказал, что зелье его отравило. Малфой искренне обещал ей, что больше не притронется к запретному успокоину, хотя уже привык глушить им бесконечную боль.       Придется придумать новый способ подавлять эмоции.       Иначе меня разорвет…       Дипси подает им свежую пиццу с курицей и грибами, и они уплетают ее за обе щеки, улыбаясь друг другу и запивая вкуснотищу сливочным пивом, которое домовик приносит в честь выздоровления хозяина. Кажется, ужин никогда еще не был настолько восхитительным.       Рядом с ней тьма рассеивается, горе отступает вглубь подсознания, и ему снова хочется жить.       Черт возьми, хочется петь.       Кружить ее в своих объятиях и никогда не отпускать.       Драко вскакивает и грациозной походкой подходит к старинному фортепиано, до появления Гермионы он не играл на нем два года. Поднимает крышку, оголяя черно-белые клавиши, и поворачивает к ней голову с едва уловимой полуулыбкой.       — Напой что-нибудь, Грейнджер.       — Эм-м… Что именно? Я не особо разбираюсь в музыке волшебников, знаю только магловские песни, — тушуется она, робко закусывая губу.       — Давай свою любимую, я подхвачу, — мотивирует Малфой, страстно желая сыграть для Гермионы мелодию, от которой она воспарит так же, как он от нее самой.       — Ну, я люблю джаз. Например, Луи Армстронга, — нерешительно признается она. — Врядли ты знаешь песню «What a wonderful world»? Это классика, хит на все времена…       — Не знаю… И жду, что ты исполнишь ее для меня… — не теряется он, выжидающе смотря на нее и подзывая к себе. — Иди ко мне.       — Но… Я ведь не певица… — ее щеки заливаются слабым румянцем, что вызывает у него умиление.       — Смелее, Грейнджер, — его голос становится ниже, а глаза темнеют. — Я жажду тебя, — с придыханием и хрипотцой говорит он, — услышать.       — Ладно, Малфой, твоя взяла, — прыскает она, прикрыв рот ладонью и подходя к нему. — Иду, только не смейся… — Гермиона встает, опираясь локтями на крышку музыкального инструмента.       — Давай же, спой для меня, — просит Драко, взмахнув изящной кистью и садясь за фортепиано.       — Хм… — она прочищает горло и робко запевает:

I see trees of green, red roses too Вижу зелень листвы и роз огонь. I see them bloom for me and you Они цветут для нас с тобой. And I think to myself И себе говорю: What a wonderful world. Как прекрасен этот мир.

      Поначалу ее красивый голос дрожит, и она смущенно отводит взгляд. Однако как только он подхватывает мелодию, забегав длинными пальцами по клавишам, Гермиона смелеет и раскрывает свое сильное мелодичное звучание. Песня свободно льется из ее уст, наполняя его восторгом и наслаждением:

I see skies of blue and clouds of white Вижу синь небес, белизну облаков, The bright blessed day, the dark sacred night Яркий радостный день, темной ночи покров. And I think to myself И себе говорю: What a wonderful world. Как прекрасен этот мир*.

      Малфой начинает подпевать, он уже где-то слышал этот чудесный мотив и слова, которые трогают за душу. Он витиевато взмахивает палочкой, шепнув заклинание, и клавиши продолжают играть сами, а пианист ловко обхватывает талию певицы и вовлекает ее в чувственный танец. Они медленно покачиваются в ритме джаза, прижавшись друг к другу и напевая в унисон.       Гермиона нежно обнимает его плечи, запуская волны мурашек по спине и затылку. Сердце гулко стучит от желанной близости, и Драко волнуется лишь о том, что она услышит этот громкий стук, ведь его пульс зашкаливает, а кровь бешено несется по венам, приливая к паху. Ее теплое дыхание щекочет шею и заставляет закрыть глаза, а под веками расплываются смазанные пятна света.       Место слияния их тел горит огнем, обжигая через одежду, и заполняя жаром каждую клетку. Ему отчаянно не хватает воздуха: жажда разливается внутри, и весь кислород сгорает в пожаре вожделения. Она нужна ему, как воздух, он тянется к ней, ведомый одним желанием – поглотить ее полностью и раствориться в ней самому.       Грейнджер влияет на меня лучше всякого зелья.       Жизнеутверждающая песня обрывается на середине, а живая музыка продолжает звучать и снаружи, и внутри них, увлекая в водоворот чувств. Их губы одновременно тянутся друг к другу и встречаются в жадном поцелуе. Он загребает каштановую гриву сильными пальцами, прижимая к себе голову Гермионы, а второй рукой требовательно ласкает ее спину, острые плечи и, поглаживая, спускается к покатым бедрам. Дыхание учащается, она вторит ему рваными вдохами, и его голодный язык прокладывает влажную дорожку по ее тонкой шее, двигаясь к виску и теряясь в пышных волосах. Драко нежно закусывает и посасывает мочку ее уха, вырывая из ее горла сладкий стон, и удовлетворенно улыбается, понимая, что идет по верному пути. Грейнджер забывается, откинув голову и закрыв глаза, отзываясь на его прикосновения.       Салазар, она тает в моих руках, как мороженое…       Еще немного, и она будет моей.       Резкий хлопок выводит пару из равновесия, и сплетенные объятия вмиг распадаются, оставив внутри Малфоя холод и пустоту. Он разочарованно смотрит на причину их заминки.       — Прошу прощения, хозяин Драко, — скомкано мямлит домовик, который неожиданно появился прямо перед ними, пряча испуганные глаза. — Дипси не хотел беспокоить вас, Дипси никогда бы не посмел…       — Больше не появляйся без спроса. Стучи в дверь, как все, — холодно повелевает Малфой, отчего эльф сжимается, пытаясь провалиться сквозь землю. — Говори, зачем пришел.       — Госпожа Нарцисса прислала за вами, я лишь докладываю… — виновато пищит слуга, падая ниц перед хозяином. — Плохой Дипси… — он вдруг вскакивает и с разбега ударяется лбом об ножку фортепиано, пытаясь причинить себе боль.       — Нет! Пожалуйста, останови его… — вскрикивает Гермиона, нервно хватая Драко за руку.       — Стой, Дипс! — командует юный господин, сжимая ее ладонь в ответ и бросая на нее теплый взгляд. — Отныне ты забудешь о наказаниях. Я запрещаю тебе истязать себя по любому поводу, никакого самобичевания. Никогда. Ты понял меня?       — Да, хозяин Драко, — в больших глазах домовика застывают слезы благодарности. — Я больше не буду…       — Теперь иди. Свободен.       Эльф кивает и трансгрессирует, отвесив Гермионе поклон.       — Мне надо к матери, — с сожалением произносит Малфой, нехотя отрываясь от нее. — Наверное, она вернулась из Франции.       — Конечно, я понимаю.       — Ты подождешь меня здесь? — с надеждой спрашивает он, многозначительно улыбаясь. — И мы продолжим…       — О… Да, дождусь, я еще не собиралась спать, — отвечает Гермиона, потупив взгляд.       — Я быстро! — подмигивает он ей.       Мигом слетаю туда-обратно, пока моя девочка не остыла.

***

      Очнувшись в своей кровати, Нарцисса с трудом разлепляет глаза и тревожно ищет взглядом ребенка. Оба целителя, устало сидящие у ее ложа, сразу оживляются, когда она приходит в себя.       — Слава Мерлину, вы очнулись! — восклицает мистер Фармацевтини, звонко хлопнув в ладоши. За последние двое суток он осунулся и постарел от нервного напряжения.       — Где он? Мой мальчик? — встревоженно спрашивает она, заламывая руки.       — С малышом все в порядке, он крепыш, — успокаивает ее мистер Чайлд, деловито проходя к дивану. — Он тут, но вам пока рано…       — Мы еле собрали вас, миссис Малфой, — перебивает его коллега. — Вы очень слабы, швы могут разойтись…       — Дайте ребенка! — требует она, властно протягивая руки.       — Но… — целители наперебой начинают ее отговаривать.       — Немедленно. Принесите мне моего сына! — повелевает Нарцисса твердым тоном, не терпящим возражений, и карлик-маг повинуется, положив крупное, завернутое в пеленку тельце к ее боку. — Не поднимайте его, для новорожденного он слишком тяжелый, уже весит, как полугодовалый крепыш.       Младенец с ясными голубыми глазами и волосами того же цвета смотрит на мать проницательным взглядом взрослого человека. Нарцисса с трудом приподнимает его и прижимает к обнаженной груди, несмотря на возгласы возмущенных целителей. Малыш больно впивается в ее сосок и жадно присасывается.       Лежа в постели с забинтованным телом, она нежно поет сыну старые волшебные колыбельные, которые слышала еще от своей бабушки. Ее сердце переполняет безграничная любовь к этому маленькому беззащитному созданию. Ребенок спокойно слушает тихое пение, не издавая ни звука в объятиях матери.       Однако мистер Чайлд настаивает, что пациентке пора отдохнуть, и, несмотря на ее возражения, тянется к младенцу, чтобы забрать его. Мгновение, и цепкая ручонка впивается в ладонь лекаря мертвой хваткой. Тот пытается отдернуть руку, но не может, его трясет, словно от удара током. Кожа целителя стремительно темнеет и иссыхает, поток белесой светящейся дымки из его тела перетекает в мальчика, поскольку он высасывает и впитывает чужую магическую энергию.       Спустя минуту на глазах у шокированной Нарциссы плоть карлика чернеет, истлев, будто сухое полено на костре, и рассыпается в прах.       Разрази меня гром, мой сын могущественный сверх-маг.       Он превзойдет своего отца.       Мистер Фармацевтини теряет дар речи, в ужасе осев на стул.       Малыш легко освобождается от сдерживающей его пеленки и заползает под одеяло, приложив ручонки к тугим бинтам на животе матери. Нарцисса с удивлением ощущает исходящее от его прикосновения искрящееся тепло, которое горячей волной переливается в нее, затягивая ее раны, укрепляя и восстанавливая искалеченное тело.       Она махом откидывает одеяло и ощупывает себя, чувствуя внутри живую силу и прежний запал, которые бурлили в ней в юности, в годы учебы в Хогвартсе. Тогда она готова была перевернуть весь мир, чтобы добиться своего. Это глубинное намерение разливается по венам, до краев наполняя ее уверенностью и бесстрашием.       — Спасибо, сынок! — ласково шепчет мать, поглаживая мальчика по мягким голубым волосам, и они приобретают приятный сиреневый оттенок. — Ох, ну, надо же, ты у меня метаморф, — она с восхищением смотрит на него. — Кровь Блэков. Хвала Салазару, ты пошел в меня, — вздыхает с облегчением. — Мой Аспид.       Она бодро встает с постели, взмахом волшебной палочки удаляя с себя бинты, те исчезают, уступив место парадной бархатной мантии лазурного оттенка.       — Теперь это наш любимый цвет, милый.       Нарцисса блаженно улыбается сыну, тот игриво перекатывается с боку на бок, дергая ножками и повторяя выражение лица матери.       — Вы никогда никому не расскажите об увиденном. Ни слова,— холодно приказывает она беспрекословным тоном, повелительно глядя на присмиревшего целителя.       — Э-э… — заикается тот, судорожно хватая ртом воздух, — мис-сис Малфой… — он давится словами, пытаясь прочистить горло и тревожно смотря то на нее, то на ребенка округлившимися глазами, в которых отражается животный страх.       Она подавляет его властным хладнокровным взглядом, заставляя подчиниться одной лишь силой воли, и он кивает, тревожно сцепляя руки в замок.       — Я… Ни-никому не скажу… Даю слово, — с трудом выдавливает Фармацевтини, нервно дернувшись.       — Не сомневаюсь, что вы будете молчать. Иначе вас постигнет та же участь, — жестко чеканит она, взмахом руки удаляя горстку пепла у кровати, и целитель нервно сглатывает ком в горле. — Теперь покиньте нас.       Хозяйка небрежно отмахивается от нежеланного гостя.       — Муни! — громко зовет она, в ее голосе вибрирует стальная жила.       Дряхлый домовик в потемневшей тряпке послушно возникает перед ней и по-старчески шамкает:       — Да, госпожа Нарцисса. Муни к вашим услугам, — с раболепием заглядывает ей в рот.       — Проводи мистера Фармацевтини и позови Драко. Ему пора познакомиться с младшим братом, — торжественно объявляет она.       — Слушаюсь, госпожа моя, — слуга машинально хватает опешившего целителя за руку и уносит его прочь из спальни, с хлопком растворившись в пространстве.       — Аспид, любовь моя! — с восторгом восклицает Нарцисса. — Слава благородному роду Блэков, теперь у меня двое прекрасных сыновей. Твой старший брат Драко полюбит тебя так же горячо, как и я. Он будет твоим ярым защитником.       Голубоглазый малыш скептически выгибает одну бровь точь-в-точь, как ее взрослый сын.       Мерлин, они так похожи.       Моя душа словно обрела два крыла, и я свободно парю над темной бездной.       Волан-де-Морт мне больше не страшен.       Отныне пусть он меня боится.