Потерянные во мгле

      Впервые выйдя за дверь спальни, Гермиона чувствует себя собакой, которая сорвалась с цепи. Словно хозяин, наконец, соизволил выпустить ее за ворота. Столь унизительное ощущение вызывает у нее дикое раздражение и злость.       Кем он себя возомнил?       Моим господином? Султаном?       Я что, для него какая-то рабыня – наложница?       Она специально выбрала это умопомрачительное платье – самое сексуальное из нового гардероба, но вовсе не вульгарное, поскольку открывает лишь спину, оставляя пространство для фантазии. Она ждала сногсшибательного эффекта, мечтала увидеть его отвисшую челюсть. Однако он опять удивил ее: своим собственническим выпадом.       С какой стати поганец раскомандовался?       Я не марионетка аристократа.       Не безропотная служанка.       — Грейнджер, куда ты мчишься? — Драко догоняет ее в коридоре, слабо освещенном антикварными подсвечниками, которые прикреплены вдоль стен.       — На прием, разве не туда мы уже опаздываем? — огрызается она.       — Я не шучу… — он нависает над ней, подавляя своим ростом. — На счет того, что ты моя.       — По-твоему, я вещь? — восклицает Гермиона, всплеснув руками. Острая реакция возмущения охватывает все ее существо, включая бешеное сопротивление мужской экспансии.       Она не позволит продавливать свои границы.       Хрен тебе!       — Нет, ты не так поняла, — Малфой хватает ее за плечи. Брови нахмурены, глаза бегают по ее лицу, словно в поисках спасения. Он крайне взволнован. — Хочу, чтобы ты стала моей девушкой.       — Твоей кем? Можно поподробнее: что это значит? — требует она, сбивая его с толку.       — М-м-м… Слушай, я впервые предлагаю кому-то отношения… — он явно сконфужен.       — Ну, и?       Переживаешь, бедняга.       Так тебе и надо!       — Гермиона, давай встречаться?       — Кх-м… А ты понимаешь, что это подразумевает свободу и равноправие? Люди встречаются на добровольной основе. Хотя кому я рассказываю: ты же держишь меня в плену, — выдает она язвительно, уперев руки в бока. — Вот, вернешь мне палочку, снимешь все барьеры с дверей и окон. Дашь спокойно передвигаться по поместью и выходить, куда и когда я хочу. Тогда я, может быть, и подумаю о каких-то нормальных отношениях.       — Какая же ты сучка, Грейнджер!       — Взаимно, гаденыш!       — Я мог бы просто взять тебя силой. Мне даже особо заставлять не придется, — дразнит он, притесняя ее к стене. — Ты быстро растаешь в моих руках. В прошлый раз, вон, дрожала от возбуждения. Я видел.       — От страха, Малфой, — парирует Гермиона. — Я дрожала, боясь, что ты меня изнасилуешь.       — А по-моему, ты сама хотела этого, а? Напялила мой галстук и короткую юбку, пыталась флиртовать. Скажешь, нет? — он прижимает ее к бархатным обоям, и обнаженную спину обдает прохладой. — Ты почти кричала «трахни меня».       — Нет! Прекрати… — она упирает ладони в его грудь.       — Ты же спровоцировала меня, чертовка. Сама ко мне полезла…       — Ты все переворачиваешь, это подло!       — Сейчас проверим.       — А-а? — она заикается, испуганно глядя на самодовольного нахала.       — Признай, что хочешь меня.       Его длинные пальцы трепетно касаются ее лица и будто перышком проводят по скуле, невесомо скользят к шее и спускаются по открытой спине… Словно играя на клавишах, он нежно нажимает на точки вдоль ее позвоночника, распространяя вибрации, подобно музыке. Как если бы она была фортепиано в руках маэстро, в его руках.       Дьявол!       Колючие мурашки волной покрывают ее кожу, затопляя плечи вниз до самых кончиков пальцев, охватив тело, стекая по ногам. Дрожь пробивает ее полностью. Даже на затылке покалывают разряды тока. Глаза заволакивает туман, и веки медленно смыкаются. Голова невольно запрокидывается назад.       Я сдаюсь.       Легкое, но настойчивое скольжение его обжигающей ладони по талии переходит в мощный захват. И вот, она уже в плотном кольце его крепких объятий. Наглая рука спускается на ее бедро, интимно поглаживая ягодицу, жадно сжимает упругую округлость.       Рот незаметно открывается, и невольный стон срывается с ее губ. Она пугается собственного гортанного звука. Дыхание учащается, соски твердеют и ноют, выпирая сквозь тонкий шелк. Напряжение стягивается в нервный узел внизу живота. В паху екает зов плоти.       Воля стремительно покидает ее, капитулируя перед Драко Малфоем.       Черт, меня уносит…       — Хватит! — голос предательски дрожит, когда Гермиона пытается отстраниться, вяло отталкивая его ослабевшими руками.       — Брось, хочешь, чтоб я остановился? Правда?       Нет, змей-искуситель, знаешь же, что я таю…       Он оттягивает ее нижнюю губу большим пальцем, мнет чувственным движением. Она не сопротивляется, попав под гипнотизирующий взгляд хищника.       — Можешь не отпираться, Грейнджер. Я слышал, как ты кричала мое имя в душе, — ехидное лицо расплывается в победной ухмылке. — Когда мастурбировала, думая обо мне. Я прав?       — М-м-м… — ее бросает в жар, и щеки становятся пунцовыми. Она не может ему ничего возразить.       Сволочь!       Драко приподнимает ее подбородок и накрывает губы жарким поцелуем, врываясь в приоткрытый рот, жадно исследуя его изнутри. Их голодные языки встречаются, переплетаясь. Он захватывает ее язык и посасывает настолько эротично, что горячая волна заполняет весь живот, и влага проступает между ног. Голова кружится, как на карусели. Гермиона задыхается от эйфории, и все ее мысли растворяются в вихре наслаждения.       О, да!       Малфой вдруг отлипает от нее, отнимая такую нужную наполненность и оставляя отчаянную жажду и пустоту. Стон возмущения резко вырывается из ее груди.       Нет, вернись.       — Что-то ты сильно взвинчена, Грейнджер. Тяжело дышишь, того и гляди, задохнешься в моих руках, — уголки его рта взлетают в саркастической усмешке. — Я знаю, как снять твое напряжение. Могу помочь. Безвозмездно, так сказать, по-дружески.       — Прекрати, Малфой! — ее голос охрип от возбуждения.       Гермиона поднимает на него потемневшие глаза, напрасно пытаясь придать себе рассерженный вид. Она почти распласталась на стене, размякнув от ласки, грудь взволнованно вздымается и опадает. Драко нависает над ней, загораживая проход, заполняя весь мир широкими плечами и жаром раскаленного тела.       Не останавливайся.       — А почему твой взгляд кричит: «возьми меня прямо здесь, Малфой», — его горячая ладонь блуждает по ее пояснице, средний палец бесцеремонно чертит обжигающую дорожку вниз, юркнув в треугольный вырез платья. Замирает у ложбинки между ягодицами.       Гермиона тоже застывает, затаив дыхание.       Умоляю, скользни глубже.       — Блять! Ты без трусиков? — озлобленный рык заставляет ее вздрогнуть.       Драко упирает локти в стену, беря Гермиону в тиски и отрезая пути к отступлению. Сердито раздувает ноздри, еле сдерживая злость.       — Твою мать, чем ты думала? Я не хочу привлекать к тебе лишнего внимания, а ты разгуливаешь без белья. Если б я знал, что ты такая дерзкая сучка, то запер бы тебя в спальне до конца жизни.       — Еще чего! Не имеешь права распоряжаться мной, — она взрывается от негодования. — Ты мне ответишь за то, что держал меня в плену все это время.       — В плену? Где ты видела пленниц, которые гуляют на светских приемах в бриллиантах с сосками навыкат, а? Ты сама вырядилась, как для борделя.       — Если бы я надела белье, оно бы некрасиво выделялось под тонкой тканью, — она зачем-то оправдывается перед ним. — Ненавижу тебя, ты все перевираешь и выставляешь в выгодном тебе свете. Лицемер и манипулятор!       — А ты строишь из себя железную леди, а сама слаба на передок. Я же вижу, ты потекла с меня, как сучка.       — Нет! Как ты смеешь… — Гермиона задыхается от возмущения, до боли закусывая губу. И инстинктивно прижимает бедра друг к другу, ощущая липкую влагу в промежности.       — Мне проверить?       — Только попробуй! На себя посмотри... — она намекает на стояк, который нехило выпирает, натягивая ткань его дорогих брюк.       Выкуси!       — Я не скрываю этого. Я хочу тебя с первого дня, когда завалил на свою кровать, — он растягивает паузу, размышляя. — Честно говоря, я хотел тебя намного раньше – еще в школе.       — Что?       — Да, со Святочного бала, когда ты обжималась с блядским Крамом.       — Но ты же, вроде, был с Пэнси Паркинсон. Ходили слухи, что вы в ту ночь…       — Переспали, ага. Ты следила за мной?       — Нет… — выпаливает она слишком быстро. — Просто все болтали об этом...       — Еще бы… Сенсация, мать ее, — Драко смотрит ей в глаза особенно проникновенно. — Это было спонтанно, Пэнси сама… — зачем-то оправдывается он. — Я засмотрелся на тебя в этом чертовом воздушном платье и… ​       — Не надо, я не собираюсь слушать пошлые истории о твоей личной жизни, — Гермиона уязвленно отстраняется от него, вжимаясь в стену.       — Я только хотел сказать, что это произошло под твоим влиянием…       — Ты бредишь?       — Нет, я возбудился, глядя, как ты кружишься в танце… И представлял тебя, когда…       — Достаточно, Малфой, — она холодно обрывает его признание.       — Это правда.       — Отрадно слышать такое от слизеринца.       — Ты мне не веришь?       — Мне все равно. Ты удобно устроился, я смотрю. Встречаешься с Паркинсон и держишь меня в спальне, как там сказал Забини, для утех?       — Не слушай этого болвана, он вечно об одном думает. И я никогда не встречался с Пэнси, между нами был только секс.       — Ради Мерлина, хватит, не хочу это слушать.       — Ты что, ревнуешь, Грейнджер? — на его щеке появляется обаятельная ямочка.       Не жди! Я ни за что не признаюсь.       — С Пэнс все кончено. Я свободен.       — Зачем ты говоришь мне это? Мне плевать.       — Неужели?       — Абсолютно.       — Не верю.       — Ну и черт с тобой! — она ускользает от него.       — Куда ты? Стой! — он хватает ее за запястье. — Не отходи от меня. Я серьезно, это опасно.       — Какой же ты самоуверенный павлин. Как будто мир крутится вокруг тебя одного. Ты и рыцарь в сияющих доспехах, и блестящий ловелас, и просто Бог, в конце концов.       — Бог, говоришь. Спасибо, Грейнджер. Такого комплимента мне еще не делали. Будешь мне поклоняться?       — Пошел ты!       — Ты обращаешься к Богу, имей уважение, — Драко по-хозяйски держит ее за талию, а она дергается, пытаясь вывернуться. — Постой. Мне надо чуть подуспокоиться. Не хочешь помочь? — он вызывающе смотрит на Гермиону, а потом бросает взгляд на выпуклость у себя между ног.       — Скотина! — фыркает она и, ущипнув его за бок, вырывается из ослабевшей хватки и бежит вниз по широкой лестнице вдоль ряда портретов его предков, стуча высокими каблуками серебристых босоножек.       Ух, как же ты меня бесишь!

***

Саундтрек:

A-Ha «Take on Me»

(Дай мне шанс)

Опять говорю:

Хватит со мной играть.

Я не злодей,

И приду к тебе ночью, ок?

Дай мне шанс,

Один только шанс.

До меня снизойди.

Я не смогу так просто уйти.

      Драко пришлось поймать и закинуть Гермиону на плечо. Он завалился с ней в первую попавшуюся комнату, пока упрямая бунтарка не сбежала и не попала в беду.       — Жди меня тут, Грейнджер. Я быстро, — он запирает дверь магией, ставит на спальню непроницаемую заглушку и уходит в уборную.       В древнем поместье столько гостевых покоев и неиспользуемых помещений, что он не знает их числа. Дело в том, что некоторые заброшенные комнаты странным образом пропадают, и иногда на старом месте появляются новые. Их количество со временем меняется. Эту мистическую закономерность он заметил еще в детстве.       Мать говорила, что дом живой и сам собой распоряжается. Однако сын Малфоев не должен бояться своего имения, ибо особняк защищает и оберегает его. «Дом на нашей стороне», – убеждала его Нарцисса в детстве, – «Ты наследник рода, поэтому именно ты – единственный, кто может проникнуть в его тайны и договориться с ним».       Драко никогда не задумывался над тем, что же это значило. Он знал про защиту родовой магии, и этого ему было достаточно. Но что, если у него есть власть над домом?       Похоже на бред…       Малфой омывает пылающее лицо ледяной водой над раковиной, глядя в вычурное квадратное зеркало в серебряной раме с фигурками драконов по углам. Слишком мало, чтобы затушить его внутренний пожар. Он открывает кран над ванной и достает возбужденный член, который сильно набух. Ополаскивает его под холодной струей, шипя от жгучей боли.       Сука!       Ненавижу экстренные меры.       Вдох – выдох. Ему нужен хотя бы внешний покой. Каменные ментальные стены вырастают, запечатывая бурю внутри.       Я готов к борьбе хоть со всем миром.       — Между нами непреодолимые противоречия, — начинает Драко спокойным тоном, выйдя из уборной. Гермиона поворачивается на звук и врезается в его лицо колючим взглядом. — Но давай, хотя бы на этот вечер притворимся друзьями, хорошо? Мы заодно и должны держаться вместе.       Она горделиво молчит, задрав подбородок.       — Дай мне шанс, — искренне просит он, вложив в эту фразу все свое терпение, которое уже на исходе. — Дай нам шанс. «Лучше пожалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал». Так ведь маглы говорят?       — Маглы, значит? — карие глаза вспыхивают воинственным огнем. — Для тебя я просто пленная грязнокровка, обладание которой тешит твои извращенские наклонности и диктаторские замашки.       — Не будь дурой, Грейнджер, — произносит он ровным тоном. — Я могу трахнуть тебя в любой момент, но не делаю этого.       — Ну, хоть какие-то принципы у тебя есть, — язвит она, повышая голос. — Или связаться с «паршивой грязнокровкой» просто ниже твоего достоинства? — ее прорвало, истеричные нотки ударяются в его броню и отлетают от ментальной стены.       — Я больше не считаю… Прости, что называл тебя так, Грейнджер… — Драко теряется, не в силах передать ей свои запутанные переживания. — Я перерос это… Верь мне.       Он уповает на ее проницательность.       Ты должна это почувствовать… Просто поверить.       — Разве я плохо к тебе относился?       — Ну, спасибо, ваше снисходительство. Я благодарна вам за такое великодушие.       — Ты специально меня выводишь, да? Хочешь увидеть мою темную сторону, чтобы убедить себя, что я конченый Пожиратель, недостойный тебя.       Застывшая на ее красивом лице маска презрения красноречивее любых слов.       — Сегодня на приеме ты увидишь, как я отношусь к тебе на самом деле.       — Отлично, мистер Малфой. Я непременно сообщу вам свое мнение по этому поводу после мероприятия.       — Договорились.       Строптивая бестия!       Как же с тобой блядски тяжело.

***

      В честь «праздника» с центральных ворот поместья Малфоев снят барьер, пропускающий только Пожирателей. Приглашены известные и значимые в своих кругах маги из всех уголков Великобритании и ближнего зарубежья. Волан-де-Морт наводит дружественные мосты с чистокровной элитой, намереваясь показаться радушным хозяином и великим правителем, а не кровожадным тираном. Естественно, это лишь фасад для прикрытия истинных целей, ибо Темный Лорд хитер и коварен.       Повелитель окружил границы владений непроницаемым щитом против шпионов и лазутчиков, которые попытаются пройти внутрь под оборотным зельем и другой маскирующей магией, либо будут подосланы под заклятием Империус.       Центральный вход встречает прибывших десятком стражников, которые обыскивают гостей «в целях безопасности» и конфискуют волшебные палочки «лишь на время мероприятия».       Том Реддл продумал все до мелочей.       Немыслимо организовать торжественный прием для волшебного сообщества за полдня, но Нарцисса Малфой не была бы собой, если бы не справилась.       Поместье блистает в своем величии. Начищенные домовиками мраморные полы, парадная лестница с фигурными перилами из серебра и массивные хрустальные люстры слепят глаза. Зеленая ковровая дорожка ведет гостей в просторный бальный зал, который к тому же увеличен чарами незримого расширения и теперь переполнен сотнями чародеев и ведьм в нарядных мантиях.       На кой черт нагнали столько народу?       Драко крепче сжимает прохладную руку Гермионы перед массивной аркой из мрамора, окантованной помпезной лепниной. Он останавливается у входа в зал: всего шаг отделяет их от того, чтобы нырнуть в гущу событий. Малфою боязно за нее, а ей, естественно, еще страшнее. Посему он решает перевести дух, прежде чем их поглотит враждебная среда. ​       — Как здесь красиво… — лепечет она, чтобы снять напряжение.       Драко чувствует, как подрагивает и потеет ее ладонь, сжатая его рукой, и нервно сглатывает.       — Помни, ты под моей защитой, — шепчет он над ее ухом, нащупывая волшебную палочку во внутреннем кармане плаща, и делает решительный шаг вперед, — тебе ничего не угрожает, пока мы вместе.       Слизеринец и гриффиндорка.       Чистокровный и маглорожденная.       Пожиратель и грязнокровка.       Они появляются на приеме вдвоем, держась за руки, как пара влюбленных. Их совместный выход производит фурор. Точнее, вызывает эффект разорвавшейся бомбы, приковывая к себе сотни любопытных и шокированных взглядов со всех сторон. Разговоры резко обрываются и даже живая музыка в исполнении симфонического оркестра кажется тише.       Блять! Этого я и боялся.       Мгновение, и зал гудит, словно пчелиный рой. Раздражающий шепот крушит барабанные перепонки, токсичные взгляды оседают на них, как слой химических отходов после кислотного дождя.       Они сожрут ее.       Драко невыносимо хочется защитить Грейнджер, скрыть от всех под мантией-невидимкой. Так и надо было сделать, идиот.       Похуй!       Прорвемся.       Соберись, тряпка.       Все сейчас зависит от тебя.       Он вызывает на лице маску невозмутимости и с гордостью ведет свою спутницу по ковровой дорожке вглубь зала, а публика расступается перед ними.       Гермиона сильно отличается от всех присутствующих не только грязнокровным происхождением, но и кричащим видом. Теперь он понимает, что она нарочно выбрала анти-магический наряд для торжества Темного Лорда. Протест против системы. И в этом они схожи, ведь он осознанно одел светлый парадный костюм вместо черной формы Пожирателя. Их пара здесь, как бельмо на глазу, но ему приятнее думать, что они олицетворяют солнце, которое пробивается сквозь темные тучи.       Вдвоем против всего мира.       Малфой уверен, что теперь весь вечер будет думать лишь о том, что она ходит без белья в толпе плотоядных хищников, а ее соски вызывающе торчат.       Бля, на месте гостей я бы принял Грейнджер за элитную шлюху.       И не просто шлюху, а падшую магловку, что в сто раз хуже.       Встречные Пожиратели в черных мантиях ухмыляются при виде сладкой парочки, одобрительно кивая молодому командиру и раздевая его прекрасную «наложницу» пошлыми взглядами. Бывшие дружки отца приветствуют его, останавливая на ходу и поздравляя с обладанием столь желанной добычей, как ручная грязнокровка. Гермиона вздрагивает каждый раз при приближении очередного стервятника, и, видя ее застывшее в безысходности лицо, он только ближе прижимает ее к себе, по-хозяйски обнимая за талию.       Заебись! Теперь все воочию убедились в том, что Грейнджер – моя секс-рабыня.       Может, оно и к лучшему…

***

Саундтрек:

ERA «Ameno»

…война подобна мучениям духа…

      Почти дойдя до конца пути по бархатному изумрудному ковру, Драко застывает от изумления. В глубине зала на метровой возвышенности установлены два массивных королевских трона из серебра, покрытого самоцветами. Левый – выше и грубее, из филигранного черненого металла, подлокотники скользкими змеями вьются по всей длине и оканчиваются раскрытыми змеиными пастями, сцепленными воедино над головой сидящего. Волан-де-Морт восседает на темном престоле в традиционной чернильной мантии и причудливой короне в виде сплетенных змеек из черного золота на лысой черепушке. Кровавые глаза горят ярче драгоценных камней. Сам владыка преисподней, не иначе.       Как вычурно и по-магловски вульгарно.       Не ожидал такого цирка от темного мага, помешанного на чистоте крови.       Правый трон: ниже и изящнее, из начищенного до ослепительного блеска драгоценного металла, олицетворяет дракона. Перепончатые светлые крылья сложены по бокам вместо подлокотников, а массивная драконья голова венчает овальную спинку. Драко кажется, что перед ним воплощение его собственного патронуса. Так ли это?       Светлый престол занимает Нарцисса, совсем на себя не похожая, словно ее подменили за один проклятый день. Величественная владычица с надменным взглядом и каменным лицом – не его мать. Зубчатая тиара из благородной платины с бриллиантами, обрамляющая высокую прическу, и белоснежная мантия в греческом стиле, расшитая жемчугом, с широкими рукавами в пол поражают его воображение. Образ античной богини не может быть ее выбором. Она никогда не носила белое и не страдала манией величия.       Ради Мерлина, это же не свадебное платье?       Дракон и змея.       Черное и белое.       Свет и тьма.       Что это значит?       Противостояние или слияние в инь-ян?       Апогеем сюрреализма становится мерцающая волшебная сфера, зависшая между двумя пафосными персонами. В центре прозрачного защитного поля находится проклятое дитя Темного Лорда. Здоровый, румяный малыш, по виду – трех месяцев от роду, с яркими лазурными глазами и голубой копной торчащих волос. Нарядная мантия цвета морской волны дополняет зрелищную картину. До тошноты милый карапуз.       Я сплю и вижу кошмарный сон.       Драко отмечает, что обе коронованные особы намеренно держат в руках волшебные палочки, выставляя их напоказ. Символ абсолютной власти и уникальности.       Значит, оружие только у нас троих во всем зале.       И у охраны, которая патрулирует периметр.       Поймав выжидающий взгляд Волан-де-Морта, Малфой смиренно кланяется, чуть сдавливая и дергая вниз ладонь Грейнджер, вынуждая ее опустить голову и пригнуть спину. Она подчиняется, стараясь избегать смотреть на кого-либо. Он чувствует ее напряжение и исходящую от нее еле заметную дрожь.       Новоявленный король тьмы благосклонно кивает фавориту, и Драко задумывается, стоит ли отдельно поклониться матери, но отметает эту мысль, заметив ее отрешенное выражение лица.       — Мой Повелитель, поздравляю вас с появлением наследника. Да укрепит он несомненное величие и несокрушимую мощь Темного Лорда.       — Мальчик мой, а ты льстец, — маска ледяного высокомерия трескается, и уголок безгубого рта поднимается вверх. — Вижу, ты, наконец-то, созрел для того, чтобы показать всем свой военный трофей, — он злорадно осматривает Гермиону.       — Да, Повелитель, благодарю вас за бесценный подарок, — Малфой повторно преклоняет голову и незаметно чуть закрывает собой спутницу, ощущая, как дернулась ее рука в его кулаке.       — Сын мой, — раздается сбоку высокий стальной голос, не свойственный его матери, которая всегда говорила с ним исключительно мягким тоном.       Он встречается с сияющими, но холодными голубыми глазами и пытается распознать в величественной королевской манере знакомую материнскую теплоту.       — Драко, ты представляешь темный престол, — Нарцисса проходится по Гермионе недовольным взглядом. — Стоило ли выводить мисс Грейнджер в свет в столь неподобающем виде?       Какого черта?       — Мама! — он поражен ее неуместным замечанием на фоне Волан-де-Морта, который предпочел обойти скользкую тему стороной, и лишь, молча, с интересом наблюдает за ними.       На Малфоя нападает мерзкое ощущение, словно он опять вернулся в детство, где Нарцисса отчитывала его за неподобающее поведение.       — Ее внешний вид полностью соответствует ее положению, — парирует он.       — Надеюсь, впредь ты примешь все необходимые меры для того, чтобы соответствовать своему положению, Драко, — чеканит она безапелляционным тоном.       — Непременно, мама.       — Развлекайтесь! — ухмыляется Лорд, довольный перепалкой, и велит им удалиться, властно махнув кистью.       Малфой поспешно уводит прочь Гермиону, которая находится в полуобморочном состоянии от встречи с монстром, доведшим ее до комы. За их спинами уже скопилась очередь из волшебников, спешащих изъявить свое почтение Темному Повелителю.       Пара лавирует между гостями и столами с изысканными закусками. Драко хватает один из летающих подносов, забитых хрустальными бокалами с игристым вином, и выводит спутницу на открытый балкон. Им обоим необходим свежий воздух.       — Это меридо из наших фамильных погребов. Легкий напиток: не отключает голову, и на утро нет похмелья, — протягивает ей бокал. — Попробуй, тебе сейчас нужно.       Гермиона дергается, отшатнувшись, как от пощечины, и прижимается к перилам балкона:       — Значит, я твой подарок от хозяина? Военный трофей! — восклицает она, срываясь на писк. — Занимаю подобающее мне место, да?       Ну блять.       Драко достает палочку и окружает их звукоизолирующим барьером.       — А что ты хотела, Грейнджер? Вспомни, где ты находишься, — как можно спокойнее говорит он, сдавливая в челюсти накатившее раздражение. — Не в детской же сказке. Мы, черт возьми, на войне, считай, что ты еврейка в гостях у Гитлера. Думаешь, он бы погладил тебя по головке?       — С меня хватит, Малфой.       — Вообще-то, это только начало, Грейнджер. Пока Лорд ведет себя лояльно: он уверен, что победил. Убил Поттера, захватил его сообщников, и теперь гад испытывает эйфорию. Плюс ко всему, приблудился наследничек, — выдает Драко с горечью и досадой. — Не думаю, что эта праздничная атмосфера продлится долго. Скоро Темный начнет действовать. Уверен, он специально собрал сильных волшебников в одном месте. Это показывает его триумф и их подчинение, но не только...       — А что еще?       — Скоро узнаем, — мрачно заключает Малфой. — А пока выпьем, — он чокается с ней, звеня начищенным до скрипа стеклом.       Гермиона делает нерешительный глоток, довольно урчит и выпивает полбокала залпом.       — Вот, умница, — он самодовольно выгибает бровь и усмехается, пригубив свой напиток. — Я же говорил, меридо – вещь.       — Мне жаль, что твоя мама… — смущенно начинает она и замолкает, запнувшись.       — Перешла на сторону Лорда, да еще и похлеще его будет, да уж, — саркастично договаривает за нее Драко, надеясь скрыть свою боль под шуткой.       — Мне, правда, очень жаль.       Они замолкают, облокотившись на балконный бортик и попивая приятное на вкус розоватое вино. Вечер спешит навстречу ночи. Темнота спускается на землю и окружает их со всех сторон, обдавая прохладным свежим ветром.       Драко подает новые бокалы, которые идут на ура, и постепенно они отпускают бешеное внутреннее напряжение. Игриво обмениваются улыбками и многозначительными взглядами, как обычные парень и девушка, которые только что окончили школу и флиртуют на выпускном балу. Словно нет вокруг мрака и гнетущей неопределенности.       — Пока ты рядом, мне намного легче, — проникновенно произносит он, невзначай переплетая ее пальцы со своими.— Ты мой успокоин, Грейнджер. Запретный, с черного рынка.       — М-м-м… — Гермиона издает ласкающий кошачий звук, стрельнув в него глазками из-под пушистых ресниц.       — Пойдем, потанцуем.       — Что? Серьезно?       — Конечно. Я даровал тебе личного эльфа, и ты должна мне танец.       — А-а… — выдыхает она с облегчением. — Я уж думала…       — Что я попрошу подрочить мне? — ухмыляется он, нарочно ее смущая.       — Малфой, хватит паясничать! — допитый алкоголь берет свое, и она заразительно хихикает в унисон с ним.

***

Саундтрек:

Alphaville «Forever Young»

(Вечно молодой)

На нас упадет бомба или нет?

Умрем ли мы молодыми

или будем жить вечно?

У нас нет власти…

      Когда они приближаются к танцевальной площадке, в кругу уже вальсируют десятки пар. Осанистый певец блестяще исполняет мелодичную композицию под виртуозный аккомпанемент оркестра. Основная масса гостей рассредоточена возле фуршетных столов. Маги сплетничают и набивают рты дорогими закусками, запивая элитным алкоголем.       Малфои славятся роскошными приемами.       Мать на этом собаку съела.       Драко уверенно ведет Гермиону в центр танцпола на всеобщее обозрение, и все взгляды жадно устремляются на них.       Завидуйте, черти.       Он исполняет свое заветное желание, которое преследовало его со Святочного бала. Учтиво кланяется партнерше, целует руку и опоясывает тонкую талию, ведя и направляя ее в танце, кружит вокруг своей оси.       Ты моя!       Восторженная мысль бьется в его голове, переполняя слепым ликованием. Гибкое тело с легкостью поддается его управлению. Грейнджер следует за ним. Она, наконец, покоряется ему, хотя бы под влиянием живой музыки и меридо.       — Ты знаешь, что ты самая красивая ведьма в этом зале? — шепчет он над ее ухом, обжигая пьянящим дыханием. — Все мечтают танцевать с тобой, но я тебя никому не отдам.       — Темный Лорд прав, ты льстец, Малфой, — она расплывается в томной улыбке.       Вечер почти идеален.       Если закрыть глаза и забыть, где мы находимся.       Натанцевавшись вдоволь, они занимают свободный столик, и угощаются канапе из морепродуктов, потягивая сладковатые коктейли. Он с удовольствием смотрит на Гермиону, с аппетитом жующую креветку, хвост которой торчит из ее рта. Подглядывать за ней во время еды – его фетиш.       Проголодалась, моя девочка.       Я тоже. Так бы и вылизал тебя всю.       — О, Драко! Привет, я уж думала, что не найду тебя в этой толпе, — к ним буквально подплывает обворожительная вейла, затмевающая своей красотой всех окружающих.       Глаза слепят ее лучистые мятно-голубые радужки, ярко-красные губы и сияющие медовые волосы, что струятся по плечам, прикрывая под густыми волнами длинное золотистое платье без рукавов. Единственная, кто заявилась на серебряный прием в золоте, и тоже одета, как магла.       Очередная бунтарка на мою голову.       Мятежный нрав вейлы обнаружился еще в тот момент, когда она пришла на тренировку в лосинах в обтяжку и сексуальном топе. Может, во Франции так принято? Там нет жесткого разграничения между магическим и магловским.       — Привет, Сулавия, выглядишь сногсшибательно. Выгодно выделяешься на фоне серой массы, — Малфой ловит досадливый взгляд Гермионы, брови которой резко взлетают вверх.       Сама хотела получить такой комплимент?       — О, благодарю, Драко, мне та-а-ак приятно, ты не представляешь! — распевает сладкий голос вейлы, и его спутница тут же закатывает глаза. Ревнуешь? Ха!       — Сула, знакомься, Гермиона Грейнджер, моя… — он запинается лишь на секунду, — однокурсница. Мы вместе учились в Хогвартсе, только она на Гриффиндоре, а я, естественно, на Слизерине.       Малфой готов поклясться, что в момент представления его «невыносимая всезнайка» хмыкнула.       — Очень приятно, — выдавливает Грейнджер, в разрез со словами хмуря брови.       — Я наслышана о тебе, Гермиона. Мы во Франции внимательно следим за новостями... — Сулавия заметно понижает голос. — Мне искренне жаль Гарри Поттера, приношу свои соболезнования, — говорит она, придвинувшись к собеседнице.       Ни хрена себе!       — О-о… Спасибо, — смято выдает Грейнджер, на карие глаза наворачиваются слезы, и она растерянно моргает.       Поучиться бы тебе прятать эмоции.       Чертов бесхитростный Гриффиндор!       — Я с вами! — загадочно шепчет Сулавия и подмигивает ей, окончательно сбивая с толку.       — Как тебе вечер? Идет хоть в какое-то сравнение с французскими приемами? — Драко переводит тему, разряжая обстановку.       — Шутишь? Это блестящее торжество. Темный Лорд умеет праздновать с размахом, — беззаботно щебечет вейла, сверкая белоснежной улыбкой, будто всю жизнь посещала светские рауты. — О-у, поздравляю с рождением младшего брата, Драко! Потрясающее событие.       — Спасибо! — сухо отвечает он.       Врядли остальные так думают.       Да все в ахуе, как и я.       Ведь моя мать, Нарцисса Малфой, черт знает как, родила ребенка от Волан-де-Морта при живом-то муже.       Где же отец?       Надеюсь, он не в курсе, и просто напился и спит.       Драко удивляет легкость, с какой Сула ведет светскую беседу и говорит о Повелителе тьмы.       — Позвольте пригласить вас на танец, мадам, — с заметным волнением подкатывает молодой волшебник, сраженный очарованием вейлы.       Явно иностранец, похож на шведа.       — О, с удовольствием, — она изящно протягивает руку для приветствия.       — Мое почтение, мистер Малфой. Я Ларс Юханссон, посол доброй воли от Министерства магии Швеции, прибыл с дипломатической миссией к Темному Лорду.       Угадал… А вот это уже интересно.       — Приветствую вас в моем поместье, мистер Юханссон, — отвечает Драко, обозначая себя хозяином положения. — Буду рад обсудить беспокоящие вас вопросы за порцией огневиски.       — Приму за честь, — откланивается Ларс, уводя блистательную диву.       — Это та самая вейла? Одна из шестерки? — чуть насуплено спрашивает Гермиона.       — Да.       — И правда, сногсшибательная.       — Очевидно. Но не ревнуй, Грейнджер, на меня ее чары не особо действуют.       — Что значили ее слова? Ты понял, о чем я…       Они переходят на приглушенный шепот, оглядываясь по сторонам.       — Я сам хотел бы узнать…       — А что за миссия у шведского дипломата, как думаешь?       — Уверен, это связано с позицией Европы в отношении Темного режима. Надеюсь поболтать с этим пареньком и все выяснить.       — Хей, бро! — слепящая улыбка в тридцать два зуба и синий пиджак в цветочек бесцеремонно напирают на Драко. Блейз заключает его в хрустящие медвежьи объятия.       — Здорово, Бини.       — Даже не знаю, поздравить тебя с пополнением в семействе или принести соболезнования? — друг не церемонится.       — Лучше не спрашивай, — Малфой рад, что с ним можно не притворяться.       — Я видел, как ты зажигал на танцполе со своей прелестницей, — Забини отвешивает поклон Гермионе. — Гриффиндорская львица сияет ярче солнца, — он прижимает ее руку к пухлым губам. — Я сражен наповал! — его ноздри раздуваются, жадно втягивая воздух.       Ты что, к ней принюхиваешься?       — Эй, полегче.       — Дай насладиться моментом. Я прикоснулся к прекрасному, какой дивный аромат… — Блейз мечтательно вздыхает. — Тебе повезло, Фой, дева чиста, как утренняя роса, и горяча, как вулкан.       Что ты несешь?       — Я же пришел без пары, прикинь. Но расчет на то, что найду ее здесь.       — По-твоему, это вечеринка одиноких сердец? — Драко выдает фирменную ухмылку, вызвав заразительный смешок Блейза.       — Темный Лорд объединяет сердца, — вторит Забини. — Купидончик, мать его.       Грейнджер, которая нахмурилась при появлении нахального слизеринца, наконец, сдержанно улыбается.       — Как твоя рука? Удалось остановить заражение? — спрашивает Малфой.       Блейз закатывает рукав и показывает под столом черный рубец на фоне пугающего синяка. Гермиона испуганно охает.       — Хрен его знает. Дор бился над раной почти сутки… — он пожимает плечами. — Как сказал наш ботаник, эта дрянь еще не изучена… Остается ждать и пить аконитовый настой вместо чая.       — Прости, Бини, если бы не Белла…       — Забей, бро. Я не в обиде, — он хлопает Драко по плечу, словно это ему нужна поддержка. — Я в курсе, что у ведьмы кукуха слетела.       — Не то слово.       — А вот, Дор набычился, типа, ты «должен был отстоять друга с опасным ранением», — Забини пародирует занудный тон Нотта. — Его это волнует больше, чем меня. Собственно поэтому я и пришел. Хоть ты поговори с ним, Фой. Сам он не подойдет. Знаешь же, каким душным бывает наш умник со своими высокими моральными принципами.       — Где он?       — Там с Пэнс, — Блейз указывает рукой в другой конец зала. — Ты офигеешь, когда увидишь ее.       — А что с ней?       — Девочка в ударе, — он показывает большой палец вверх. — Бомба, отвечаю.       Пройдя толпу насквозь, троица находит Нотта, танцующего с Паркинсон на краю бальной площадки. Блейз машет другу, и парочка направляется к ним, привлекая нездоровое внимание гостей.       При виде Пэнси Драко сразу поджимает губы, чтобы не уронить челюсть. Насупленный носик Гермионы вызывает у него странное удовлетворение, он прекрасно помнит ее реакцию на сцену стриптиза Паркинсон в его спальне.       Слава Салазару, ты этого уже не вспомнишь. Не зря стер тебе память.       Слизеринская дива явно решила шокировать волшебный мир.       Или кого-то конкретного?       Черное атласное платье в пол только с натяжкой можно назвать одеждой, ведь ткани в нем вызывающе мало. Тонкие бретели вышиты стразами, глубокое треугольное декольте спускается почти до пупка, обнажая аппетитную, выпирающую грудь, а навстречу ему по стройной ноге поднимается откровенный вырез, оголяя бедро чуть ли не до талии. Босоножки на двух перемычках. Дымчатый вечерний макияж и сочные алые губы.       На кого ты охотишься, хищница?       Весь ее вид так и кричит: «Смотри, кого ты потерял!»       Подобное полуголое платье можно раздобыть только в магловском бутике. Что скажет на это Нарцисса?       Статный Теодор в строгом черном фраке, приобнимая Пэнси за спину, смотрится рядом с ней роскошно. Он не отрывает от нее глаз, как влюбленный школьник.       Красивая пара.       Пакуй его, Пэнс – совет вам да любовь.       Нотт и Малфой здороваются и чинно пожимают друг другу руки, как требует того этикет.       — Привет, Пэнс, отлично выглядишь, — нейтрально выражается Драко и косится на свою ревнивую спутницу.       — Спасибо, я знаю, — Паркинсон враждебно изучает Гермиону, которая прильнула к боку ее бывшего любовника.       — Ох, как нам сегодня повезло! Девочки соревнуются: кто больше тела покажет и кто больше парней охмурит, да? — встревает Забини, обшаривая нахальным взглядом стройные женские фигуры и расплываясь в сальной улыбочке. — Я даже не представляю, кто из вас станет королевой вечера. Вы обе такие горячие киски! — он потирает руки в предвкушении, обращаясь к Пэнси. — Королеве нужен король, и я готов стать твоим на этот вечер, детка.       — Опоздал, я уже с Тео.       — Жаль. Мы бы отлично смотрелись. Шут и стерва, — в этом весь Забини – мастер самоиронии. — Ок, бро, опередил меня. Уважуха! — подмигивает Нотту. — Все красотки заняты.       — Драко, дорогой, — окликает его Пэнси, ядовито смотря на бывшего и его пассию. — Раз уж ты сегодня выгуливаешь свою грязнокровку, дай и друзьям погонять, — желчно говорит она. — Поделись с Блейзом, у мальчиков же принято делиться игрушками.       — Держи свой гнилой язык за зубами, Паркинсон! — рычит Малфой, интуитивно загораживая собой Гермиону.       — Ясно. Надеюсь, она не залетит от тебя, как твоя мамаша от Лорда, — шипит змея, чтобы услышали только нужные уши.       Больная сука!       Драко до скрипа сдавливает челюсти и сжимает кулак, впивая ногти в ладонь до крови, чтобы не вырубить Пэнси на месте.       Эм… — мы, пожалуй, потанцуем, — сдержанно говорит уравновешенный Теодор, уводя партнершу, которая впилась в Грейнджер едким взглядом.       Гермиона сохраняет достоинство, делая вид, что ее это не касается.       — Да уж, та еще мегера. Пусть валят от греха подальше, — артистично вздыхает Блейз. — Это Сулавия? — он загорается, как лампочка, заметив среди танцующих тонкий силуэт вейлы. — Кишки гоблина, я сдохну, если не приглашу ее, — миг, и его след простыл.       Зашибись, поговорили.       — Пойдем, Грейнджер, — Драко тянет ее через зал, иногда по пути останавливаясь, чтобы переброситься парой слов с очередным гостем.       — Салют, Малфой! — Гойл внезапно вырастает перед ним горой мышц, заслоняя обзор.       — Привет, Грег, — Драко с отвращением отслеживает похотливый взгляд черных масляных глазок, пожирающих Гермиону.       — Ух ты, грязнокровка! — мычит Гойл, роняя слюни. — Тебя специально вырядили, как магловскую давалку. Сделаешь мне минет за счет заведения?       Грейнджер возмущенно цокает, расширив глаза.       — Что ты сказал, урод? Повтори! — закипает Драко.       — Говорю, поделись-ка своей подстилкой, — басит Грегори, протягивая ручищи к его спутнице. — Я еще не пробовал с грязнокровкой.       Малфой напирает на Гойла, крепко схватив того за грудки, хотя бугай значительно крупнее и выше, теснит его к выходу, толкая из арки в холл. Достает палочку и вжимает ее кончик в мясистую шею, пригвоздив мерзавца к стене.       — Что ты сказал, сукин сын. Я не расслышал, — рычит Драко, краснея от еле сдерживаемого гнева. — Ну же, мне не терпится распороть твою тупую башку.       — Э-э… Я не хотел… Ей, Мерлин, это шутка… — трусливо мямлит здоровый детина. — Клянусь своей магией…       — Не клянись самым святым, утырок. А-то Мерлин накажет тебя, и ты навсегда лишишься волшебства.       — Да? — искренне пугается Грегори, выпучив глаза. — Я не знал, беру свои слова обратно.       — Идиот!       Малфой с размаху пробивает удар в челюсть, слыша приятный хруст. Еще один – в нос. Гойл валится на пол, и Драко садится сверху. Он выпускает всю агрессию, накопленную за последние дни, недели, месяцы. Размах – удар – облегчение. «Сдохни, тварь». Повторный круг. Размах – удар – облегчение. Восторг, подобный песне. Чужая кровь брызжет ему в лицо, вызывая бешенство. Он лупит жертву кулаками до изнеможения.       — Остановись! — отчаянно кричит Гермиона совсем рядом.       Но уши закладывает от яростного возбуждения, потребность выплеснуть гнев перевешивает все остальное.       — Пожалуйста, хватит. Ты убьешь его, — ее жалобный голос отрезвляет.       К месту драки начинают подтягиваться зеваки.       Придется взять себя в руки.       Малфой нехотя отпускает залитого кровью обидчика девушки, которую он считает своей. Тот задыхается и харкает красной жижей.       Получил по заслугам, ублюдок.       Больше к ней не полезешь.       Он отряхивается, очищает магией одежду и кожу, с достоинством выпрямляясь и оглядывая дюжину зрителей:       — Что уставились? Расходитесь, — высокомерно требует зачинщик драки, сжимая в саднящей руке палочку. Костяшки пальцев разбиты в кровь.       Драко встречается взглядом с застывшей от ужаса Гермионой, их глаза скрещиваются в немом поединке. Спустя минуту они остаются одни в пустом холле. Он слышит лишь свое тяжелое дыхание, медленно приходя в себя.       — Я же обещал защищать тебя.       — Это не значит «перегрызть глотку» первому встречному хаму.       — Я бы убил его, — он сглатывает, чувствуя укол вины. — Спасибо, что остановила.       — Я совсем не знаю тебя, — ее серьезное, бледное лицо мрачнеет с каждым словом. — И, наверно, уже не хочу... Ты пугаешь…       — Грейнджер, — он приближается к ней, беря за руки – она невольно вздрагивает, — Ради тебя я готов на многое, не только на это…       — Не приплетай меня. Ты просто выместил на бедняге злость.       — Бедняге? Он тебя пальцем раздавит.       — Ты меня понял, Малфой.       — Хорошо, ты, как всегда, права. Довольна?       — Нет, — она сводит нахмуренные брови, образуя на лбу складку, и чопорно вытягивает губы в тонкую линию.       — Моя ты упрямица, — усмехается Драко. — Нам надо вернуться на прием.       — А как же он? — она указывает на избитого парня, лежащего под их ногами.       — Дипси!       Хлопок. Эльф является с коронной фразой «хозяин Драко».       — Разберись с мистером Гойлом.       Домовик расширяет глаза от шока, но без лишних вопросов хватает большую ладонь Грегори и вмиг испаряется.       — Вот и все.       Неожиданно с лестницы навстречу им буквально вываливается пьяный вдрызг Люциус с перекошенным лицом и засаленными волосами.       — Какого рожна мой сын разгуливает под руку с грязнокровкой? — хрипит старший Малфой осевшим голосом, тупо пялясь на их сплетенные руки мутными глазами. — Нарцисса! Где моя жена? — ревет он, размахивая тростью с набалдашником в виде змеи. — Повелитель обрюхатил мою жену. Это правда? — спрашивает не понятно у кого, смотря в одну точку и покачиваясь на месте.       Люциус бросается в зал, минуя шокированную пару. Спотыкается и неуклюже падает, тяжело вставая, снова бежит, и собирает на себе удивленные взгляды. Толпа взволнованно шелестит.       Драко пускается в погоню за отцом, таща за собой испуганную Гермиону. Гости недоуменно поворачивают головы вслед неадекватному хозяину дома и его «хвосту».       — Ты! Это ты! — громогласный крик оглушает бальный зал, и все звуки стихают, оркестр замирает, как по команде.       Разъяренный муж с красными от запоя глазами стоит, раскинув руки перед мраморным постаментом, на котором за ночь выросли два трона для «королевской четы»: его жены и его господина.       — Ты отнял у меня волшебную палочку. Ты забрал у меня сына. И мою жену. Мою жизнь, — вопит Люциус, тыча в сторону Волан-де-Морта тростью.       Нарцисса каменеет, и Драко распознает ментальные стены, которыми она укрылась и учила отгораживаться и его.       Темный Лорд с безразличным, почти скучающим видом смотрит на крикуна сверху вниз, как на жалкую букашку.       Зрители зажимают рты ладонями, чтобы не ахнуть, кто-то хватается за сердце, а иные в ужасе закрывают глаза. Большинство из них наблюдает с любопытством, но боясь шелохнуться.       — Ты прибрал к рукам мое поместье. Убирайся из моего дома, треклятый змей!       — Неужели в кои-то веки ты осмелел, Люциус? А я было потерял надежду и считал тебя конченым трусом, — хладнокровно заявляет Волан-де-Морт: его тон ровный, даже мягкий, властный голос звенит в тишине стальными нотками. — Жаль, что чудо свершилось лишь под воздействием алкоголя и отчаяния.       — Ты… вернешь мне все. Жену, сына, дом, п-палочку… — повторяет Люциус, как заговоренный. — Все, что мое по праву.       — Мне жаль тебя расстраивать, но у меня другие планы, — усмехается Лорд, взмахивая палочкой, — Авада Кедавра!       Зеленая вспышка бьет точно в сердце, и поверженный Малфой старший столбом падает навзничь, рухнув замертво.       — Прощай, мой скользкий друг Люциус, твой путь окончен.       — Нет! — истошный крик вырывается из груди Драко, его рука импульсивно выхватывает палочку, готовая сразить убийцу отца.       Прежде чем кто-либо успевает опомниться, Гермиона повисает на его предплечье, закрывая его собой и зажимая древко между их телами.       Нарцисса, вскочившая с трона, испуганно застывает в метре над сыном, она почти спрыгнула с постамента в порыве спасти своего мальчика, но вовремя остановилась.       — Драко, твоя скорбь объяснима, все же он был твоим отцом, — кривится Лорд. — Хотя мне сложно понять природу человеческой привязанности, — рассуждает Повелитель, разглядывая молодую пару, как под микроскопом. — Грязнокровка может оказаться весьма полезной для поддержания баланса, — задумчиво изрекает он.       Волан-де-Морт плавно прорезает воздух палочкой, в тот же момент выходы из зала блокируются, заперев оцепеневшую толпу в ловушке. Из углов выбегают десятки Пожирателей в жутких масках, собирая и оглушая волшебников, как стадо овец. Минута возни, почти никакого сопротивления, и триста шестьдесят пять лучших чародеев и ведьм Европы захвачены в плен без шума и пыли.       Чистая работа.       — Джагсон! — окликает Лорд начальника охраны. — Распорядись, чтобы всех гостей оперативно проводили в центр перепрошивки магов, — приказывает он.       Пленников выводят из зала группами в строгом порядке.       Малфой младший, а вернее, теперь единственный, дрожит всем телом, прислонившись к Гермионе, и усиленно подавляет всхлипы, рвущиеся из груди. Он бросает беспомощный взгляд на мать и замечает ее застывшие остекленевшие глаза. Каменная маска надежно скрывает ее эмоции.

***

Саундтрек:

A-Ha «Crying in the Rain»

(Слезы под дождем)

Я никогда не позволю тебе увидеть,

Как болит мое разбитое сердце.

У меня есть гордость,

И я знаю, как скрыть

Свою печаль и боль:

Я буду плакать под дождем…

      Драко, не помня себя, бредет по полуночному коридору. Среди мутного марева на мгновение понимает, что не он идет, а Гермиона тащит его в покои, подпирая плечом, и помогает открыть дверь. Ноги не держат, а глаза заволакивает слезами. Привалившись к стене спальни, он сползает вниз, рассыпаясь по полу, как древняя ветошь, и не двигается часа два, может, вечность.       Летит в пропасть, бесконечно падая, ибо у бездны нет дна.       Выныривает из черной дыры боли, и, поднимая глаза, видит, что Грейнджер рядом. Значит, так и сидит с ним все время со своим гребаным взглядом собаки. «Все понимает, но ничего не говорит». Ее искаженное жалостью лицо убивает его, окончательно раздавливая под прессом.       Уйди!       Убери свою скорбную мину.       Мне и так тошно.       — Дипси! — хриплый звук с трудом продирается сквозь выжженное горем горло, но ничего, кроме сипа, не слышно.       Тишина давит. Сокрушает его хуже бушующей внутри бури.       Малфой чувствует, что вместо легких – зола и пепел. А глаза начинены битым стеклом. Может, из них уже течет кровь, а не слезы? Он проводит пальцами по мокрым, опухшим векам – прозрачная влага. Почему тогда кажется, что он весь истекает кровью? Как на шестом курсе, в туалете, после Сектумсемпры Поттера. «Резкие разрезы рассекли грудь, и жизнь хлынула из него, затопляя пол красной краской, смешиваясь с водой. Он лежал в кровавом озере, когда Снегг нашел его». Но даже тогда не было так пиздецки больно.       Отец!       Я думал, что ненавижу тебя больше, чем люблю.       Но, как всегда, ошибался.       Сколько раз я хотел, чтобы ты не вернулся с очередного задания Темного Лорда.       Мечтал, чтобы ты пропал без вести в своих блядских вылазках.       Не обязательно было умирать, достаточно провалиться сквозь землю, чтобы мы с мамой смогли дышать свободно.       Но ты всегда возвращался.       А теперь уже не вернешься. Никогда.             Я получил, что хотел…       Но потерял больше: сердце вытащили из груди, распотрошили, оторвав кусок, и запихнули обратно, грубо забив гвоздями.       Вот как я себя ощущаю.       — Дипси! — голос прорезается, царапая иссохшую глотку.       Чертов домовик вырастает перед ним с жалобными глазами-блюдцами. Уже знает. При виде разбитого хозяина хлюпает носом.       Не пускай сопли, блять, я не вынесу этого дерьма.       — Неси блатную бутылку огневиски, ту самую, которой триста три года, — сипит Драко, давясь хрипом. — Отец держал ее на особый случай. Например, если небо обрушится на землю. Так вот, сегодня такой случай.       — Бутылка под магической защитой, хозяин Драко… — пищит эльф, виновато прижимая большие уши к голове.       — Нет отца и нет защиты, — всхлипывает Малфой, не сдержавшись, и затыкает рот кулаком.       Сука!       Ты так и не научит меня не быть тряпкой.       Хлопок спустя пять минут. Слуга вручает господину заветную бутыль и пару дутых стаканов.       — Спасибо, Дипс, — тот испаряется, бросив на хозяина сочувствующий взгляд.       Драко разливает янтарный напиток слегка трясущейся рукой.       — Выпей со мной, Грейнджер... Сегодня такой день – нельзя отказывать.       — Драко… — ее голос дрожит, как и руки, но она принимает стакан и прижимает к губам.       — Драко? — он горько усмехается сквозь слезы. — Приятно, что ты называешь меня по имени, хотя бы когда мне хуево, — делает большие, обжигающие горло глотки, от которых в глазах взрываются искры. — Думаю, капля этого пойла убьет единорога, но мы-то люди – все выдержим. Так что пей.       — Драко, я соболезную твоей утрате.       — Я верю, — он долго смотрит в потухшие карие глаза и мокрые дорожки под ними.       Они пьют, сидя у стены в гулкой тишине, прерываемой только его шмыганьем и ее короткими вздохами.       Два юных зеленых ростка, вырванных из земли с корнем и откинутых на сухой асфальт в жару, чтобы иссохнуть на палящем солнце.       Трехсотлетний огневиски бьет в голову. Малфой не чувствует тела, словно оно расплывается, кожа стекает с костей светлой жижей. Голова странно легкая и тяжелая одновременно. Слабо освещенная комната кружится, и люстру смывает с потолка в водоворот. Он сильно щурится и промаргивается.       Показалось.       За окном брезжит рассвет, скоро взойдет солнце. Она должна уйти ночью.       — Я отпускаю тебя, Грейнджер.       — Что? — кажется, она не расслышала или уже поплыла от алкоголя вместе с люстрой. Ее язык чуть заплетается, а веки смыкаются – мотает головой, чтобы сфокусироваться на нем.       Драко достает платок и вытирает лицо. Вынимает из кармана волшебную палочку и даже в таком разобранном состоянии четко вычерчивает руну, произнося заклинание невербально. Тайный шкафчик из его прикроватной тумбочки с грохотом вылетает и плывет к ним.       — Вот твоя палочка и сумка, что была при тебе. Я восхищен твоим уровнем магии, знаешь ли. Наложить столь мощное заклятие незримого расширения на дамскую сумочку и держать там целый склад. Это гениально!       — Ты прятал мою палочку в тумбочке все это время? — восклицает она, и ее глаза сверкают, оживая от гнева. — У меня под носом?       Вот такую Гермиону я люблю…       Живой, бурлящий огонь.       Люблю?       — Ага, — Драко любуется ее припухшими, искусанными губами и непослушными волосами, которые повылезали из пучка и растрепались. — Бери, ты свободна, — она бросается к шкафчику, который приземлился у ее ног. Хватает палочку и прижимает к груди, почти расцеловывает ее, жадно ощупывает сумку и проверяет свои пожитки.       — Подожди. Но у нас же сделка.       — Считай ее выполненной.       — Но мы еще ничего не сделали.       — Я сам разберусь с убийцей своего отца.       — Но как же Гарри?       — Он найдет тебя. Он же призрак.       — А-а… Рон и Джинни?       — Ты им ничем не поможешь. Я присмотрю за ними.       — Но что ты скажешь Темному Лорду, когда я исчезну? — она отчаянно пытается уговорить его передумать, заламывая руки и приводя новые аргументы. Зачем?       — Это уже мое дело.       — Я не могу бросить тебя в беде.       Коронный гриффиндорский довод. Со мной не прокатит.       — Уходи, ты мне уже ничем не поможешь. Отец мертв! — Драко морщит лицо: говорить о смерти вслух физически больно, он еще не осознал утрату окончательно. — Мать на стороне темного гада, она теперь помешана на его выродке, — от этого хочется взвыть волком и сброситься со скалы в обрыв. — Спасать больше некого. Сделка не актуальна.       — Не актуальна? После всего, что я пережила тут? Плен. Пытки. Кома. Прием с Пожирателями, издевки от всех подряд, — Гермиона распаляется, переходя на повышенные тона. — И ради чего? Нагайна до сих пор живее живых, а Том Реддл так и вовсе процветает. Даже обзавелся семьей.       — Моей семьей! — произносит он мертвым голосом, обдав ее леденящим до мурашек холодом.       Блять! Сука, больно это слышать.       Ублюдок завел потомство, разрушив мою семью и убив моего отца.       — Боже, прости, я не хотела, — охает Гермиона, закрывая рот ладонью.       — Считай, это был твой путь становления, как личности, — Малфой допивает огневиски прямо из бутылки. — Все дерьмо, что ты проглотила в этом доме, закалило тебя, — отбрасывает пустую тару. — Иди собирать вещи, бери, что хочешь. У тебя десять минут, потом я отправлю тебя через камин, — он скользит по ее фигуре сканирующим взглядом, пытаясь впитать и запомнить каждую черточку. — Обратно ты вернуться не сможешь, в коттедже нет пороха. Дверной замок открывается изнутри. Просто уйдешь, захлопнув дверь и все. В лесу наложишь на себя чары, дальше сама…       Провожать не буду, иначе сломаюсь… И верну тебя обратно.       — Я не уйду вот так спонтанно, — ее охватывает паника, она хаотично блуждает по комнате, беспомощно держась за голову. — Ты, как всегда, все решил за меня. Даже не спросил…       — Проваливай, Грейнджер, ты же так мечтала об этом! — рычит он, обрывая ее тираду.       — Нет, пожалуйста, — всхлипывает она. — Давай обсудим…       — Я больше не собираюсь подвергать тебя риску, — чеканит он, вставая на затекших ногах и пошатываясь. — Ты была права, здесь тебе не место. Ты же видела, Темный убивает прилюдно, он захватил больше трехсот волшебников за один вечер, даже не моргнув глазом.       — Сейчас мы оба невменяемы… Драко, прошу, не надо рубить с плеча. Лучше поговорим завтра и вместе решим…       — Хватит. Я не растаю от того, что ты назвала меня по имени, — раздраженно шипит Малфой. — Стоит мне пострадать, как ты готова все для меня сделать. Тебя так легко разжалобить. Так вот, мне не нужны твои жертвы. Засунь их себе в задницу и вали по-хорошему, иначе я оглушу тебя и брошу в лесу под деревом.       — Как бы ни так! У меня тоже есть палочка, Малфой.       Вот она – истинная Грейнджер.       Воительница.       Пожалуйста, не ломайся.       Беги и будь свободна!       — Да, дорогуша, но на ней стоит ограничение магии, и, пока ты рядом со мной, она бесполезна.       — Ах ты, подлец!       — Вот именно. Так что уходи, за пятьсот метров от меня твоя палочка заработает.       Гермиона с воплем кидается на него, но Драко сгребает ее в охапку и тащит в спальню кормилицы, заставляя собрать вещи под угрозой его волшебной палочки. Грейнджер, не спрашивая разрешения, забирает несколько книг и пергаментов. Он молчит, словно не замечая. Одежду она не трогает, но Малфой сам запихивает подаренную им мантию из шкуры единорога в ее сумку и убеждает взять фамильное украшение со змеей и драконом, туманно заверяя, что цепь должна быть у нее.       — Ты вынуждаешь меня. Это не честно. Ты лицемерный, изворотливый, зловредный паршивец.       — Да, я такой, поэтому катись отсюда!       Он толкает Гермиону в камин, швырнув горсть летучего пороха со словами «личный коттедж Драко Малфоя», и зеленый огненный вихрь уносит ее прочь.       Наивная Грейнджер, как легко тебя провести.       Твоя палочка отлично работает. Ничего я с ней не делал, а ты даже не проверила.       Где твой хваленый ум?       И что я в тебе нашел?