Он тебя любит

Хесус не собирался праздновать свой день рождения, но тридцать лет, подсевший на уши Вова и Антоша, который пинал его до последнего, чтобы не кис и дальше. Решение снять квартиру и провести праздничный стрим принадлежало целиком и полностью Братишкину. Хес больше хотел снова залезть в сухую ванную и отсиживаться там, но в прошлый раз это плохо кончилось. Поэтому он ловит праздничное настроение, принимает поздравления, подарки какие-то, тонет во внимании, которое его душит и тревожит. Хесус поэтому при любой возможности хватает камеру и тычет ею в лицо друзьям, чтобы собственное реже в кадр попадало. Братишкин ему улыбается, пихает в бок и продолжает говорить, что тридцатка — это ещё не смерть, а всего лишь старость. Веселье начинается после стрима, когда можно хорошенько напиться, а в случае Хеса набухать всех вокруг, чтобы к нему меньше цеплялись. Хесус принимает последние дополнительные поздравления от прощающихся друзей, часть народа разъехалась ещё до рассвета, а оставшиеся ночевали кто где, если вообще спали. Хес не спал, что, наверное, было опрометчивым решением. — Что-то мне Вова не отвечает. — говорит Мазеллов, пока они втроём с Антошей прибираются на кухне. — А он разве не уехал? — уточняет Антон. — Я его ещё с трёх утра не видел. — Он ничего не говорил? — спрашивает Хесус, тоже порываясь попробовать с ним связаться. — Нет, просто мы договаривались вместе уехать, у него же машина. — отвечает Илья, расстроенно убирая телефон в карман. — Давай я тебя подвезу, я на каршеринге. — предлагает ему Антоша. — Я мало пил, если что, и уже протрезвел. — О, было бы классно, если тебе не сложно. — А с Вовой-то что? — вклинивается Хесус. — Может он спит ещё где-то? Или всё же уехал? — Пойду поищу его. — А мы тогда поедем. Или тебе помощь нужна? — уточняет Антоша, завязывая последний мусорный пакет. — И это заберём. — Да нет, тут всё, хозяин приедет за ключом и квартиру посмотрит, а так мы уже с ним всё обговорили. — отвечает Хес. — О Вове позаботишься? — спрашивает Мазеллов. — Ну да. Если он ещё тут. Антоша с Ильёй переглядываются и кивают. Хесус провожает их растерянным взглядом и отправляется осматривать комнаты, их в квартире четыре, но они ими особо и не пользовались. Он нашёл его в тёмной спальне, Вова сидел, прижавшись боком к спинке дивана, и спал. Всё-таки допился до отруба. Хесус вздыхает, подходит к нему и садится рядом, не будит, хотя для этого и пришёл, пора собираться, но есть же ещё пара минут, чтобы что? Хес тоже прижимается щекой к дивану, лицом к лицу с Братишкиным, с сожалением думает о том, как всё в их жизни стало сложно. Ему бы перестать с ним играть в дружбу, разобраться с их отношениями и перестать врать. Вова утыкается носом в мягкую обивку, причмокивает губами, не просыпаясь, и бормочет что-то. — Л-люблю, Хес. — удаётся разобрать Хесусу, и он прикусывает щёку изнутри. Хес касается его щеки пальцами, она гладкая, мягкая, губы в подживших ранках от постоянных укусов, и он, наплевав на всё, наклоняется и целует их, тут же отстраняясь, отворачивается и пересекается взглядом со стоящим в дверях Мазелловым. Илья поджимает губы и скрывается в коридоре, Хесус подскакивает за ним, догоняет и хватает за руку. — Илья, постой. — Что? Оправдываться будешь? — резко обернувшись, спрашивает Илья. — Не буду, я просто… Обо мне можешь думать, что хочешь, но Вова здесь ни при чём. — Хес теряется в словах и мыслях, сжимает его запястье слишком сильно. — Да? Вот как? То есть то, что ты морочишь ему голову, его никак не касается? — Я не морочу. — Хес, я люблю тебя, ты мой друг, но сейчас ты не прав и делаешь хуйню. — говорит Мазеллов, вырывая свою руку. — Он тебя любит, а ты… — Ты знаешь? — удивляется Хесус. — Блять, ты поцеловал его, что это значит? Скажи, если ему не можешь, мне скажи. — Я сам не знаю… Илья мотает головой и фыркает. — Если это потому что ты ещё влюблён в другую, то… — Нет! Всё не так. — Тогда что? Я так понимаю, с этим нет проблем, так почему ты это делаешь? Всё ведь просто, ответ либо да, либо нет. — Ты говоришь прям как Антон. — вздыхает Хесус и трёт затылок. — Ну, потому что тут всё сложно, только если усложнять. — А если у нас не получится? — Всё развалится раньше, вы друг друга с ума сведёте. Так что подумай хорошенько, прежде чем продолжать изводить Вову неопределённостью. — Он не сказал мне, он ни разу мне не сказал, что я должен думать? Почему я должен понять его чувства недонамёками, когда в своих разобраться не могу? Блять! — злится Хесус и разворачивается, собираясь всё же разбудить Братишкина. Илья за ним не идёт, и всё остаётся на его совести. Хес треплет Вову за плечо, и тот падает на диван вместо того, чтобы проснуться подкладывает ладони под голову и прижимает к себе коленки. — Вовий, подъём. — зовёт Хес, садясь на корты рядом, снова трясёт за плечо и наклоняется к уху. — Ержан, блять, на работу пора. Братишкину похуй, как спал, так и спит, даже не отмахивается, не ворочается, чуть хмурится только. Хесус вздыхает, бездумно рассматривая спящее лицо, совсем не следит за своей же рукой, которая с плеча ему на бок сползла, замечает только, когда ладонью попадает под футболку и гладит тёплую кожу. Вот тут и Вова двигается, трёт коленки друг об друга и мычит, а проснуться не просыпается. — Вов, если ты притворяешься, я щипаться начну. — угрожает Хесус, но изучать его тело пальцами не перестаёт и гладит по животу у самой резинки штанов. — Или щекотать. Братишкин вдруг переворачивается на спину, тыкается носом в спинку дивана и сжимает кулаки, хватая воздух, между разведённых ног уже вырисовывается проблема. Хес начинает верить в то, что он быстрее кончит, чем проснётся, вот это беззаботность у человека, крепкий сон, трогай кто хочет. Хесус садится рядом, сдвигая его в сторону, и хлопает по щекам, если не так, то он уже не знает, что делать. Вова от этого начинает вертеть головой и, наконец, открывает глаза. — Хес? — Пиздец ты спать, полчаса тебя бужу. Пора ехать. — сообщает Хес с ухмылкой. — Что? Куда? — непонимающе спрашивает Братишкин, хмурится и трёт заспанные глаза. — По домам, с хозяином квартиры уже рассчитались и мусор вынесли, только ты остался. — Меня на помойку собрался, старый? — Ты так спишь, что тебя куда угодно и как угодно можно. — хмыкает Хесус и выразительно скользит взглядом по всё ещё задранной футболке. Вова давится возмущением, садится, натягивая футболку, и отталкивает Хеса, заметно розовея щеками. — А ты, типа, делал со мной всякое, пока я спал? — смущённо спрашивает Братишкин, прикрывая футболкой не только своё пузо. — Ещё бы, пожамкал везде, жопу твою. — Облизал надеюсь. — Не успел. — Хес старается заткнуть свою совесть, но это не так-то просто. — Пришёл в себя? Пошли тогда. — А это обязательно? — стонет Вова, падая обратно на диван. — Мне пиздец как хочется послать всё в жопу. — Только не засыпай, я и так тебя еле разбудил. — Что, прям срочно нужно? — Да, не то чтобы хозяин стоит в дверях, но придёт через… — Конечно, сейчас же звонит дверь. — Оу, всё стало более срочным. Собирайся, я сам с ним поговорю. Хесус водит владельца по квартире, убеждая, что после них не осталось никаких поломок и прочей хуиты, отдаёт ему ключ и уже пора бы уходить. — Ты готов? — спрашивает Хес у Вовы, когда тот выползает из ванной. — Понеси меня. — отвечает Братишкин, но заметив ещё одного мужика, хотя бы пытается выглядеть солидно. — Перебрал немного. — А я думал вы стримеры. — равнодушно говорит владелец квартиры. — И что? Стримеры не могут выпить, когда камеры выключаются? — Ой, иди уже. — подталкивает его Хес, кивает мужчине, и они заходят в прихожую. — Хес, мне что-то реально плохо. — жалуется Вова, с трудом натягивая свои кроссы. — В аптеку заедем или сразу в больницу? — Не, попробую пройтись, может на улице полегчает. Кажется, Вова планировал избавится от Хеса и бродить по двору в одиночку, но тот его не оставляет. — Я думал, ты куда-то спешишь. — говорит Братишкин, облокачиваясь на свою машину. — Куда мне спешить? — фыркает Хесус, притаптывая подтаявший снег у бордюра. — Обычно ты не горишь желанием оставаться со мной наедине. — Ты со мной тоже. — Я может и сказал, что мне плохо, но я в порядке, это не для того, чтобы ты не уходил. — А ты хочешь, чтобы я ушёл? Братишкин опускает голову, совсем пряча глаза, а потом вовсе отворачивается, проводя рукой по капоту. — Не хочу, делай как хочешь. — всё же отвечает он, но глаза не поднимает. — Хорошо. Тогда, что будем делать? Тебе стало лучше? Можем поехать поесть где-нибудь. — предлагает Хесус и подходит ближе, отчего Вова ещё сильнее вжимается задом в тачку. — Продолжить банкет хочешь? — Остались только мы двое, не похоже на продолжение. — Ну да… Я не очень хочу куда-то ехать. — А, тогда поедешь домой? — спрашивает Хес и всё так же неловко мнётся рядом. — Я бы поехал, ты со мной? — интересуется Вова и поднимает голову, посмотрев прямо на него. — Что мне делать у тебя дома? — У меня дома тоже можно поесть. А ещё нет толпы, людей и вонючих кафешек. — И есть ты. — И есть я. Они напряжённо переглядываются, пока Хес пытается что-то решить или решиться. Братишкин давит улыбку, обходит машину и останавливается перед дверью водительского сидения, смотря поверх крыши на Хесуса выжидающе. Когда он забирается в машину, Хес впивается на секунду пальцами в свои бёдра и забирается на пассажирское. Сейчас главное глупость не совершить. Может Хесус просто скажет, что тот ему вроде как нравится и всё закончится? Нет, так нельзя, потому что у Вовы чувства настоящие, а у Хеса хуй пойми что. Тогда лучше сказать правду и отшить его, но тогда…