❄️❄️❄️
Люцифер с отчаянием смотрел на подрагивающий в форме тарт с клубничным кули.
Импульсивная экзальтированная натура вопила, требуя отправить шедевр французской кухни в помойку — сейчас же, немедленно! Но годами взращиваемое самообладание мягко нашёптывало: «
остынь».
Погоди, выдохни. Смени обстановку. Прогуляйся, выветри мозги от киселя, в который они створожились от тягостного ожидания.
И дико нелепой ссоры.
Подумаешь, кольцо!
Словно не желая больше вспоминать неприятный инцидент, Люци, осторожно отставив форму с тартом — зря он что ли протирал клубнику от зёрнышек, на которые у Бонта аллергия? — снял варежки-прихватки, накинул куртку и, наплевав, что за окном сумерки, отправился на прогулку.
— Коржик,за мной!
Упитанный корги нехотя семенил за хозяином, обреченно вздыхал и ворчливо отфыркивался, случайно тычась мордочкой в глубокий снег. Люцифер, на свежем морозном воздухе немного остыв, испытывал лёгкую вину за вчерашнюю ссору.
Конечно, повод был весомый — разговаривая с Бонтом по видеосвязи, он заметил, что тот без кольца. На прямой вопрос молодой человек кратко пояснил:
— Я его снял.
И отвел глаза, не желая продолжать. Вернее, врать, чего Бонт принципиально никогда не делал в их отношениях. Люци, ощутив как внутри вскипает горечь, сглотнув комок, веско приподнял бровь:
— Мальбонте?
Он звал Бонта полным именем... да почти никогда за все шесть лет их отношений. Только когда они расставались — тогда, впервые, — и вот сейчас.
Молодой человек слегка вздрогнул, слабо улыбаясь:
— Не будь как отец…
Но, вспыхнув под ледяным взглядом карминно-карих глаз, начал сбивчиво оправдываться, все сильнее заводясь.
Ну, не придумал он ещё как объяснить на работе свою скоропостижную тайную женитьбу — Люцифер чуть эмаль в крошку не стер, скрипя зубами от этой фразочки! — а сейчас так вообще не время! Должность младшего партнёра маячит перед ним уже два года, как морковка перед ослом! И вот, наконец, у него появился реальный шанс на повышение! Сейчас не время для спонтанного камин-аута! Его боссы — динозавры-консерваторы, воспитанные в «лучших» традициях Домостроя. Кто знает, как они отреагируют на новость, что их подчинённый женат на мужчине.
— Вот получу повышение и после нового года расскажу. И вообще, не заставляй меня оправдываться, это всего лишь кольцо!
В уголке чувственных губ залегла упрямая складка, а брови сошлись на переносице, выдавая раздражение.
От перехода от защиты к нападению, Люцифер едва не наговорил ему злых обидных слов. Еле сдерживаясь, проскрежетал:
— Я ни к чему не принуждаю тебя... Мальбонте… Счастливого безкольцового Рождества!
На последнем слове голос сорвался, и Люцифер просто захлопнул крышку ноутбука, успев заметить раскаяние, мелькнувшее в серо-голубых глазах.
Он пожалел о своей вспышке почти сразу, но из упорства молчал, выжидая сам не зная чего! Ну, что ему Рождество, вся эта мишура и изыски всех кухонь мира без Бонта? И так ли важно, чтобы Бонт носил его кольцо, если он делает все остальное: терпит утреннее хмурое хамство Люцифера, нежно улыбаясь и подавая ему крепкий чай в постель; исправно надевает каждый год один и тот же дурацкий свитер с оленем, который бывший профессор откопал где-то на барахолке и с восторгом презентовал своей половине, нимало не смущаясь, что у того в детстве пеленки были от
Gucci, а подгузники от
Prada. Наконец, Бонт согласился завести Коржика, хотя всегда хотел кота. Просто рассудил, что если он редко бывает дома, пусть здесь все будет так, как нравится Люци.
И неужели какой-то вшивый ободок из платины перечекнет все эти до одури милые и слегка наивные, но такие ценные мелочи, которых за годы совместной жизни накопилась пара сотен?
Люцифер устало поежился. Вчера он верил, что прав на сто процентов, но сейчас, шагая по скрипучему снегу, понимал, что выключить телефон на сутки, было, как минимум, неразумно. Бонт мог подумать, что с ним что-то случилось. Лёгкое беспокойство царапнуло горло. Нужно возвращаться в дом и срочно звонить!
Выловив из сугроба приунывшего Коржика, Люцифер направился к двери. Шагать по глубокому снегу было нелегко, да и ноша в виде расслабленной жирной тушки не способствовала скорости. Так что мужчина добрался до гостиной изрядно взмокший и раздраженный. Бросив вкрай оборзевшего корги на эко-шкуру у камина — Бонт не выносил натурального меха, — негнущимися пальцами с третьей попытки разблокировал телефон и набрал номер, который знал наизусть.
Слушая длинные гудки, запоздало подумал, что Бонт, наверное, сейчас в самолёте, и уже хотел дать отбой, как на том конце послышался до боли родной голос:
— Люци?.. Люци, мать твою! Где тебя носило, заносчивый засранец?! Какого хрена я сутки долбился в глухую стену, пока «абонент не абонент?!». Что ты доказать хотел, болван эдакий!? Вернусь домой — живого места не оставлю! Весь синий будешь, неделю сесть не сможешь!.. Тебе жопа, отвечаю!
Ругательства сыпались как из рога изобилия, вливаясь в уши Люцифера сладкой музыкой. Слушая эту гневно-встревоженную тираду, он нервно хмыкнул, затем задушено всхлипнул, предоставляя как Бонт воплощает свои угрозы, но на последней фразе, не выдержав, расхохотался:
— Что за выражения, Бонт? Ты же без пяти минут младший партнёр серьезной юридической фирмы.
В трубке умолкли, напряжённо сопя, а затем послышалось по-детски самодовольное:
— Не без пяти минут — я и есть партнёр, Люци.
— Правда?! Тебе удалось? Ты их сделал! Я ни минуты не сомневался в тебе, родной!
Бархатный голос царапнул хрипотцой, заставив Бонта на том конце провода томно выдохнуть.
— Рассказывай! Хотя нет, лучше дома. Во сколько ты прилетаешь?
Вместо ответа в трубке раздалось какое-то задушенное клекотание и влажное хлюпание.
— Бонт?.. Бонт! Что случилось? Ты где?.. Не пугай меня, родной!
Люцифер стискивал смартфон похолодевшими пальцами, почти угадывая ответ.
— Я ещё в Чикаго…
Бонт трогательно шмыгнул носом, и у Люцифера сжалось сердце. Игнорируя холодок под ложечкой, ровно уточнил:
— Вылетаешь утром?
С другой стороны послышалась возня, какие-то хрипы, и, наконец, Бонт выпалил в отчаянии:
— Люци, прости, я такой идиот! Все рейсы до нового года забронированы… Я знал, что так будет, но не придал должного значения, потому что… Потому, что думал…
Он надсадно задышал и, словно ринувшись с обрыва в ледяную воду, нервно затараторил:
— Когда мы поссорились, я отправился в бар, напился, и какой-то парень из фирмы — он новенький, забыл имя, помню только, что рыж-жий, — так вот, я и он…
— Бонт!
В голосе Люци заледенел едкий страх, язык примерз к нёбу, не позволяя задать следующий вопрос. А Бонт всё лепетал дрожащим голосом:
— В общем, мы с ним договорились, что он заберёт меня на машине. Но он был пьян, как и я... А ут-тром я проснулся и даже лица его вспомнить не могу! Он уехал! Я весь день караулил в аэропорту, но мест так и нет! А все наши уже улетели... Люци, я не успею прилететь на Рождество!
Последняя фраза сорвалась рыданием, принося одновременно и огорчение, и облегчение. Уняв ледяную дрожь в руках, Люцифер вкрадчиво произнес:
— Сладкий, ты идиот.
В трубке возмущённо икнули, но Люци безапелляционно продолжил:
— Ты меня жутко напугал, глупый. Я подумал... да бог знает, что́ я вообще мог подумать! Так бы сразу и сказал, что
всего лишь не прилетишь в Сочельник.
— Всего лишь? Ты спятил, Люци? Это же Рождество! Я тут, в сраном Чикаго, а ты в Дулуте, один!.. И вообще!..
От возмущения и обиды, что Люцифер так легкомысленно относится к их драме, он не находил слов. Севшим шепотом мучительно выдохнул:
— Это же наш праздник, Люци. Как же фонарик? Традиционные пироги? Старые комедии у камина? Как же догнать Рождество?..
С каждым словом внутри распускало когти грызущее беспокойство, но, не позволив себе поддаться панике, Люци с невыразимой нежностью прошептал:
— Закрой глаза.
Бонт, умолкнув на полуслове, послушался, очарованный терпкими пьянящими нотками его тона. Люцифер, вытянувшись на диване, прижал сомлевшего в тепле Коржика к боку, зарываясь пальцами в шелковистую собачью шерстку. Насколько раз размеренно вдохнул, успокаиваясь. А потом заурчал, нашептывая Бонту всякие милые глупости, смеша и расслабляя его. Когда дыхание в трубке выровнялось, Люцифер мягко, но безапеляционно произнес:
— Вот как мы поступим. Ты сейчас ляжешь в кровать и попытаешься уснуть, хорошо? А рано утром мы сядем в машины — надеюсь в Чикаго ещё возможно арендовать авто? — и выедем друг другу навстречу. Мы догоним Рождество, родной. Ведь неважно где и как, главное — вместе.
