Догнать Рождество

💙💙💙

После морозного воздуха атмосфера бара оглушила Люци теплом и чудовищной какофонией. Краем глаза отметив, как Мими бросилась к брюнетке на сносях, и что-то ей зашептала, указывая в сторону двери, профессор ошалело огляделся в поисках источника фальшивого пения, что с изяществом бензопилы вскрывало барабанные перепонки. Когда карминные глаза упёрлись в э́то, Люциферу показалось, что он явственно слышит звон собственной челюсти, пробивающей пол. На барной стойке, подсвеченной гирляндами, словно софитами Мулен Руж, подпрыгивал и извивался Бонт, старательно вертя задницей и имитируя подвывания раненого тюленя, в которых с огромным трудом можно было узнать мотив All I Want for Christmas Is You. Парня совершенно не смущали задорные улюлюканья собравшихся в баре. Бонт эпично перекрикивал и Мэрайю Кэри, и лёгкий гомон завсегдатаев. Впрочем, беседы мало кого интересовали — все смотрели на него. О, это было невероятное зрелище: растрёпанный, в лёгкой испарине, с поволокой во взгляде, он картинно закатывал глаза, усердно извиваясь под аккомпанемент собственного фальшивого соло. Пушистая гирлянда, наброшенная на шею, и, исполняющая, видимо, роль боа, сползала с плеча, но гибкие пальцы успевали подхватить ее, возвращая на место. Почти изящно. Почти в такт. «Это ужасно», — весело подумалось Люци. — «Он великолепен. И он мой». Cобственническая мысль болезненным разрядом пронзила позвоночник, отдавая глухой пульсацией в затылке. Ревность, подняв голову, едко зашипела. Но профессор не двигался, ожидая, что же будет дальше. Именно в этот момент Бонт, выдав очередной пируэт, неловко оступился и, лишь чудом сбалансировав, спрыгнул на пол, грузно приземлившись на ноги. Их глаза встретились. Все в баре, как один, проследив за взглядом Бонта, с любопытством воззрились на Люцифера. Если бы он огляделся, то заметил бы, как прыснула Ости, как заговорщически улыбался выглядывающий из кухни Энди, и что Мими, не скрываясь, снимает. Но профессор смотрел только на Бонта, который, по мере его приближения, тушевался все больше, одергивая рубашку, выглядывающую из-под небесно-голубого джемпера, и нервозно приглаживая повлажневшие волосы. Лишь спокойные шаги, сопровождающиеся лёгким скрипом деревянного пола, нарушали тишину в баре, которую можно было резать ножом. Поравнявшись с растерянным Бонтом, Люци вскользь мазнул взглядом по красивому лицу... и прошел мимо. Усевшись за стойкой, он, как ни в чем ни бывало, стянул куртку с плеч, и обратился к хозяйке: — Джин с тоником, пожалуйста. Получив заказ, улыбнулся, галантно склоняя голову. Память услужливо выудила факт, почерпнутый из трескотни Мими: — Ости, полагаю? Не говорите, что такая шикарная особа позволила бы поставить свое имя в конец названия. Я не могу ошибаться. Девушка польщенно зарделась, вернув улыбку. Кокетливо стрельнула глазками: — К вашим услугам. Что-нибудь ещё? Люци низко наклонился, обхватывая тонкое запястье, скользнул губами по коже, оставляя невесомый поцелуй. — Музыку погромче, милая. Рождество как никак. Повысившиеся децибелы Last Christmas всколыхнули замерших наблюдателей, вернув кого к кружке с глинтвейном, кого к прерванному флирту. Именно на это Люцифер и рассчитывал. Безмятежно потягивая напиток, он почувствовал, как Бонт тихонько опустился на соседний стул. Буквально кожей ощущал его замешательство, и это веселило до чёртиков. Вполоборота крутанувшись на стуле, Люци слегка задел бедро Бонта коленом. — Один здесь отдыхаешь? Смуглые длинные пальцы лениво поглаживали запотевший стакан. Взгляд из-под опущенных ресниц сверкнул рубиново-остро. Откинув прядь волос со лба, профессор вопросительно выгнул бровь. Ему стоило невероятных усилий выдерживать игру, видя расширившиеся зрачки Бонта и гуляющий на его шее кадык. Капельки пота над верхней губой выдавали, что молодой человек слегка пьян. А расползающаяся по голубой радужке паутина черных трещинок — словно земля, под подтаявшим льдом, — вопила: возбужден. Издав еле слышный вздох, Бонт включился в игру. — И да, и нет. Расскажу, если угостишь. Ости, жадно внимавшая каждому слову, с готовностью посмотрела на Люци. — Ему воду с лимоном. Звонкий смех хозяйки заглушил досадливый вздох Бонта, слегка отрезвляя его. Нет, он не продует Люци. Снова. Это была их фишка — в любой обескураживающей, раздражающей или огорчающей ситуации они прибегали к лёгкой ролевой игре, чтобы снять напряжение. Осталось понять, Люцифер обескуражен, раздражен или огорчён. Перед ним появился стакан с плавающей долькой лимона. Ухватившись за него, как за соломинку, Бонт жадно отхлебнул, выигрывая время. — Так что? Профессор цокнул кольцом о стакан, привлекая внимание. Бонт вязко сглотнул, овладевая собой. На губах заиграла лёгкая улыбка, которая могла бы означать смущение, если бы не орда чертей, дружно заулюлюкавших в меняющихся глазах. Лёгким ненавязчивым пассом поднеся руку ко лбу, Бонт смахнул челку набок, и мягко произнес, бросая на Люци выразительный взгляд: — Я жду кое кого. Только вот не уверен — дождусь ли. Профессор преувеличенно участливо покачал головой, отхлебывая напиток. — А что так? Поссорились? Улыбка, скользящая по кромке бокала, голова вполоборота, приподнятый подбородок. Слегка закушенный безымянный палец, опоясанный простым стильным кольцом. — Что-то вроде того. Я повел себя как дурак. — Ну-ну, очень интересно. И что же ты натворил? Лёгкое ерзание выдало нетерпение профессора. — Ну… сначала я уехал в Чикаго в преддверии Рождества. — Наверное у тебя было важное дело. — Дело действительно было важным, но все равно, нет ничего важнее него! Профессор поощрительно хмыкнул, и Бонт продолжил чуть тише: — Потом я… Я кое-что натворил. Это было важно, для него. Да и для меня тоже, но мне стало неловко от собственного малодушия и я... в общем, сделал вид, что нечему там придавать значение. Он умолк, опустив взгляд. Люци пристально рассматривал широкие напряжённые плечи, ключицы с соблазнительной яремной ямкой, виднеющиеся в распахнутом вороте рубашки, пальцы, вцепившиеся в край барной стойки. — Мне жаль. Я обесценил его чувства, это неприемлемо. Бонт нервно покусывал нижнюю губу, словно ожидая приговора. Люцифер одним глотком допил содержимое стакана, гибко разворачиваясь. Ости, схватив первую попавшуюся бутылку, тактично отошла к противоположному краю стойки. Профессор, подперев подбородок ладонью, вкрадчиво поинтересовался: — Как думаешь, если человек в такой снегопад бросается, очертя голову, в путь, не понимая даже толком, куда едет, это можно считать прощением? Бонт вскинул голову, жадно ловя каждое слово, зачарованно наблюдая, как изгибаются в мягкой усмешке чувственные губы, обрамлённые темной щетиной. — И если этот самый человек, зайдя в бар, и обнаружив своего партнёра, вытанцовывающего как заправский стриптизер на барной стойке, не разнес тут все в щепки в первые пять минут — а он может, — это значит, что доверяет? Не имея сил говорить, Бонт лишь кивнул, ощущая как по телу расползается теплая вибрация. — А что можно считать любовью? Люци склонил голову набок: — Приглашение на танец в переполненном баре? Это не было проверкой. Так, на удачу закинутой удочкой. Зная, как Бонт сдержан при свидетелях, как стыдится прилюдных проявлений чувств, что едва позволяет тронуть себя за руку, Люцифер просто хотел поддразнить его. Но уж точно не ожидал, что тот с готовностью встанет со стула, протягивая ему раскрытую ладонь: — Потанцуешь со мной? — Уверен? Профессор нарочито медленно огладил нижнюю губу кончиком языка, вынуждая Бонта смотреть на его рот. Голубые глаза вызывающе сверкнули: — Не испытывай меня. И тут же прошептал с щемящей нежностью: — Как никогда. Считай, это свадебным подарком. И способом загладить вину. Люцифер взял протянутую ладонь, переплетаясь с горячими пальцами.

💙💙💙

Хрустящая чистая простынь шершаво приласкала щеку. Хотелось завернуться в кокон одеяла, и спать, спать, спать. Бонт инстинктивно шарил по постели, ища теплые пальцы Люци. Не найдя, перевернулся на спину, и слабо застонал, когда комната завертелась перед глазами. Чуткий слух уловил приглушённые голоса от двери. — Если что-нибудь понадобится — Мими спит в комнате внизу. Не стесняйся, обращайся. — Спасибо, вы и так много сделали. Думаю, справимся сами. Бархатный голос Люци вызвал чувствительную дрожь под ребрами. Мысли Бонта вращались медлительными шестерёнками, прокручивая в голове прошедший вечер. Сначала они танцевали. Потом пили — Энди говорил тост и все смеялись. Потом снова танцевали, обнявшись. Бонт даже, не стесняясь, положил голову Люци на плечо. Он вообще ничего не стеснялся этим вечером, с гордостью демонстрируя каждому встречному своего профессора. Хорошо, хоть не уточнял, что когда-то был его студентом! Вообще это Рождество стало поистине сказочным, несмотря на все препоны. Люцифер много улыбался и, судя по всему, был абсолютно счастлив. Ощутив противную слабость, Бонт заворочался, тихонько стеная. Тут же перед ним появился стакан с водой, к которому он жадно припал губами. — Лучше, пьяница? Мурчащий шепот игривыми мурашками приласкал висок. Молодой человек возмущённо засопел. — Теперь весь год издеваться будешь? Я выпил то всего пару коктейлей! — Ага, по «волшебному» рецепту бабушки Монти. Два, потом ещё два... и ещё… Кровать прогнулась под весом профессорского тела и Бонт, воспользовавшись беспечностью Люци, мгновенно повалил его на лопатки, сграбастывая в объятия, закидывая на него руки и ноги. — Попался! — парень, выгибаясь, потерся о него всем телом, и блаженно заурчал. Родные руки гладили его плечи, теплое дыхание согревало вечно мёрзнущий нос. В комнате уютно потрескивал камин, и Бонт сонно жмурился, глядя на огонь. — Тут так уютно… Он едва шевелил губами, с трудом удерживая тяжёлые веки поднятыми. На свитере Люцифера расползалось маленькое пятнышко слюны. Профессор ласково хмыкнул: — Да… Если бы не твоя везучесть, мы бы не оказались на Рождество в этом месте. Кстати, Ости приглашала в гости летом. Люцифер коснулся губами голубой пульсирующей жилки на виске, потянул носом, вдыхая сладкий аромат волос Бонта. И тут же ойкнул, ощутимо укушенный где-то в районе соска: — Ты чего?.. Парень уперся острым подбородком ему в грудь, и обиженно заявил: — Ты флиртовал с ней! Люцифер растерянно моргнул. — Что?! Когда?.. Чувственные губы тронула едва заметная улыбка. Карминные глаза лукаво блеснули. — Нууу… может совсем чуть-чуть… Тебя подразнить… И тут же залился хохотом, потому что Бонт, как взбесившийся кот, вцепился зубами в его щеку, словно желая пометить. — Дразнил значит?.. Уловив нотки огорчения в тоне, Люци мягко поймал его подбородок, обвел большим пальцем нижнюю губу. — Дразнил. Но сожалею, если это причинило тебе боль. Он невесомо коснулся губами приоткрытого влажного рта, крепче прижимая к себе Бонта, внутренне ликуя, как тот отзывчиво тянется в ответ. Через несколько долгих мгновений профессор, отстранившись, нежно заглянул в любимые глаза, наслаждаясь взаимным чувством в их глубине: — Пожалуй, это лучшее Рождество в моей жизни. Хоть и без традиционного фонарика, пирогов и фильмов. Бонт медленно моргнул, растекаясь сонной улыбкой по его плечу: — Ты — мое Рождество. Как хорошо, что я тогда пришел на лекцию.