Девушка, что живёт по соседству

      Утром Алёна просыпается в непривычно тёплых объятиях. Поначалу кажется, что это всё сон, но когда «ущипни меня» не помогло и в воспоминаниях выстроилось событие вчерашней ночи, Алёна подскакивает, как кипятком ошпаренная.

Они целовались! Целовались, мать твою!

— Ты чего? — сонно интересуется Саша. Её рука некрепко хватается за алёнину, ненадолго задерживая её.       Алёна Сашу игнорирует. В данный момент, она не хочет с ней разговаривать. Нет, может быть и хочет, но точно не может.       Алёна чуть пошатывается. Температура, кажись, не спала. Больно, но быть сейчас рядом с Сашей ещё, блять, больнее!       Алёна садится на полу кухни, складывая руки на коленях. Саша следом не увязалась, уже хорошо. Она наверняка бы расстроилась, увидев слёзы, что столь стремительно застилали голубые глаза.       А Алёна контролировать себя не может. Слёзы остановить не получается.       А плачет от чего? Боится, что те хрупкие отношения с Сашей вновь раскололись на множество мелких частичек.

***

      Саша после алёниного «побега» не спит. Слышит всхлипы, но идти их успокаивать не торопится. Да и куда уж там… ещё капля — и она сама будет плакать навзрыд. Надо подождать. Парочку минуток. И тогда, быть может, удастся поговорить.       Она это понимает, но по итогу выжидает не долго. Уже через минут десять они сидели на полу кухни вдвоём. Молча, не в обнимку. Но запредельно близко. — Что нам теперь делать? — спрашивает Алёна, с надеждой взглянув на Сашу.        Ну же, Александра Олеговна, придумайте что-нибудь… Вы просто обязаны что-то придумать! — А ты как хочешь? — вопросом на вопрос отвечает она, загоняя Алёну в замешательство. — Я боюсь… что, если скажу как есть, всё изменится. В худшую сторону.       Всё и без этого изменилось. Мозгами пораскинь, Алёна. Давай же, прекращай тупить. — Говори, Лёль. Хуже уже некуда, — откидываясь головой к стене, еле слышно шепчет Саша. — Хочу быть с тобой.       Саша, впрочем, удивлена уже и не была. И так всё к этому шло. Это держалось лишь вопросом времени. — Мне двадцать два. А тебе шестнадцать. Тебя это не смущает? — усталым голосом вопрошает она. Так, будто бы перед этим, она задала этот вопрос раз сто, не меньше. — Семнадцать. — Что? — Мне семнадцать, — шмыгнула носом Алёна, сделавшись донельзя серьёзной и неприступной. — И двадцать два тебе только летом, — подметила она так, будто бы раскрыла мировую тайну.       Саша метнула взгляд к телефону. Пальцы коснулись экрана. «18 марта» высветилось под временем. Двенадцатое марта минуло почти неделю назад. — Семнадцать, — соглашаясь, вторила Саша. — И двадцать два мне только летом…        — А ты? — без каких-либо уточнений вдруг спрашивает Алёна. — Что я? — Хотела бы… быть со мной?       Конечно, Саша этого хотела. Алёну она несомненно любила. Только вот, боялась. Боялась, потому что сама она — человек травмированный. Травмированный, для неё самой — значило опасный. Сможет ли она, в этом случае, не навредить Алёне? По этому поводу у неё были масштабных размеров сомнения. — Больше всего хочу, — неуверенно прошептала она. Так взволнованно, что аж голос успел дрогнуть раз пять как минимум.       От спонтанности этого диалога, подобрать нужных слов не может ни старшая, ни младшая. Вторая тяжело дышит, густо краснея и изредка шмыгая носом. Она искренне надеется, что этот разговор сможет вытянуть Саша. Если честно, сама она не знала абсолютно ничего — ни того, что хочет; ни того, что нужно говорить, дабы избавиться от этой мерзкой и склизкой тишины. Вся вера только в Сашу.        — Ты согласна стать моей девушкой?              Алёну передёргивает. Она ещё более растеряно смотрит на собеседницу.       Саша. Это. Сказала. Сказала, мать твою! — Не молчи, пожалуйста, — Саша в край смутилась. Алёнино молчание и далеко не отрадный взгляд пугали.        — Д-да… да, я согласна, — Алёна улыбнулась краем губ и с робостью в каждом своём действии нырнула в сашины объятия. — Только, я… не умею? Блять, ну, то есть… я никогда не была в отношениях и… — суетливо бормотала она. — Представляешь, а я педагог по образованию. — Саша издала смешок. — Научим, не беспокойся.       Алёна ничего не ответила, лишь благодарно прижавшись к девушке. В её голове было слишком много мыслей, чтобы продолжать диалог. Одним словом, она была шокирована. Шокирована такими переменами, произошедшими буквально, меньше, чем за сутки.

***

      Весь день Алёна проводит у Саши. Порывается пару раз домой уйти, но сашины сомнения насчёт её самочувствия этого сделать не дают. Раньше она ушла бы, не смотря на протесты со стороны, но теперь ситуация иная. Сашино «я за тебя волнуюсь» цеплялось за сердце, а «выпорю, если больная куда-то уйдёшь» всерьёз пугало. В голове не укладывалось, как их общение поменялось до такой степени всего за день. Один день!       По итогу сашины переживания оказываются не беспочвенными. Ближе к вечеру, Алёну вновь накрыло. Ртуть в градуснике, прежнюю отметку в тридцать восемь и пять, обогнала и остановилась на тридцати восьми и семи. Сказать, что дело плохо — ничего не сказать. — В больницу, может? — обречённо предлагает Саша, заранее зная, что Алёна откажет. Ну, попытка — не пытка. — Я не думаю, что это, — Алёна, не смотря на невыносимую ломоту от каждого своего движения, задирает рукава кофты, демонстрируя Саше руки. — Останется без вопросов.       Саша соглашаясь, кивнула. На глазах невольно выступили слёзы. Каждое повреждение на коже выглядело чертовски пугающе. Как же это всё, блять, было похоже на неё саму. Как же знакомо…       Саша аккуратно, боясь сделать больно, спустила рукава, понимая, что смотреть на это тягостно не ей одной.       Саша легла рядом с Алёной, нежно поглаживая её плечи. Чуть успокаивало лишь то, что всеми возможными лекарствами (которые сейчас требовались, конечно), Алёну напичкать удалось.       Алёна уснула быстро. Собеседника Саша лишилась и пришлось остаться наедине с собой.       Мыслей много. И все странные.       Слишком много странного навалилось за этот день и вчерашний вечер. Слишком.       Алёнино состояние занимало в сашиных мыслях больше всего места.       Она продолжает погибать на её глазах.       Саша думает, что сделает абсолютно всё, чтобы Алёна не возвращалась в ту квартиру. К матери, к окружению её дружков и алкоголя.

Абсолютно всё, лишь бы не видеть, как страдает её девочка.