Девушка, что живёт по соседству

             Сча-стли-ва.       Алёна чувствовала себя счастливой всю последнюю неделю. Наконец наступил штиль, уже без малейших сомнений долговременный, впервые, в её собственном до сего времени вечно-беспокойном море.       Хотя, в первые дни случались неприятные стычки с друзьями матери, но в такие моменты рядом всегда была Саша, которая горой становилось пред Алёной, не позволяя с ними даже заговорить. Саша внутренне всё переживала, что на Алёне эти встречи скажутся неблагоприятно, но той, откровенно, было уже всё равно. За Сашу разве что волновалась очень.       Потом и встречи прекратились и всё стало спокойно. Саша дорабатывала последние дни в художке. Днём всё носилась с каким-то бумажками из одного конца города в другой, немало уставала, но делала вид, что всё в норме и вечером они проводили время вместе с Алёной. Саша старалась придумывать каждый раз что-то новое, окрещая это свиданиями. Потому что, по её словами, «конфетно-букетный период» они упустили и теперь надо старательно навёрстывать упущенное, потому что без него — никуда.       Их отношения стали немного ближе. Алёна полностью открылась Саше и старшая, с ужасом приняла факт того, что свою девушку она почти не знала. Алёна тогда, усмехнувшись промолчала, сочтя важным пока не рассказывать о том, что скелетов в шкафу попрежнему остаётся немало.       В конце недели Алёне открылась приятная новость: Петербург теперь по настоящему не за горами. Правда, узнала она её не так, как хотела этого Саша — девушка по собственной глупости умудрилась оставить на ноутбуке открытую вкладку с уже купленными билетами — но Алёна была бескрайне рада этому, даже в таком виде.

***

      Утро последнего воскресенья перед отъездом, Алёна встречает в гордом одиночестве. Никто её предательски не бросал, конечно, — просто Саша уснула лишь к рассвету, а будить её, девочка не смела. Наспех проверив собранные вещи, она засела в ванной, стараясь бесшумно собраться на очень важную для себя самой встречу. С Машей Непорожней. Надо было попрощаться, что было крайне грустно — единственная хорошая подруга, тоже уезжает в другой город, так что на скорую встречу можно не надеяться, искренне веря лишь в то, что удастся не потерять связь.       Через час, проснулась и Саша — она очевидно не выспалась, но времени на сон вовсе не оставалось, так как, опять «дела»! — Доброе утро, Лёль, — тепло проговаривает она, возникнув на пороге ванной комнаты, приветливо улыбаясь. — Доброе, — заторможенно отзывается девочка и отзывчиво поднимает уголки губ. — Ты снова совсем не выспалась, — огорчённо вздыхает она, вставая на носочки и невесомо касаясь своими губами сашиных. — В Питере высплюсь, — очень убедительно заверяет Саша и Алёна утрачивает всё своё, в данный момент желание спорить.       Старшая наспех чистит зубы, всё время поглядывая на телефонный экран, дабы узнать время — очевидно, оно впрочем как и всегда поджимает. А Алёна забвенно наблюдают за ней, такой своей чуткостью даже смущая, заставляя залиться густым румянцем. Ей то торопиться некуда: до встречи ещё не менее часа, а прихорашиваться ей не надо, привычки заморачиваться с внешним видом отроду не имелось.       Саша, желая избавиться от неловкости перед тем, как покинуть комнату, внезапно тянется к алёниным губам. Девочка тает, в душе невероятно радуясь этой мелочи. Сашин поцелуй отдаёт мятой и младшей это кажется отчего-то очень даже забавным. Она улыбается, едва ли Саша успевает от неё отстраниться. Руки похабно лезут под футболку старшей, растеряно пробегаясь по рёбрам и медля, решаясь на то, чтобы подняться чуть повыше. Такие действия для Алёны порой до сих пор крайне неловкие, но желание немого задержать Сашу бесспорно побеждает смущение. — Алён, мне собираться надо, — нерадостно усмехается старшая, аккуратно, совсем нехотя убирает от себя любимые ручки и напоследок целуя в лоб, испаряется в дверном проёме.       Немного расстроившись, девочка перебирается в прихожую. Бегло оглядев свой внешний вид, решает, что выглядит она вполне хорошо и будет неплохо прямо сейчас умчаться на улицу. Саша торопится, ей сейчас не до Алёны, как бы печально для неё самой это не было; а значит младшей в квартире делать нечего, разве что помирать со скуки целых шестьдесят вечно-тянущихся минут! Прогуляться будет куда интересней, к тому же, Алёне было очень важно попрощаться с любыми улочками, а времени на это оставалось совсем мало: билеты куплены на завтра. — Я… — Алёна зависает перед дверью, нелепо держась парочкой пальцев за ручку. — Ушла. До вечера? — До вечера, — Саша выглянула из комнаты. — Удачной встречи. Если разгуляетесь, допоздна не сиди, тебе вставать завтра рано, — сашин тон перешёл на строгий и девочка, сочтя для себя это очень забавным, не смогла сдержать весёлой улыбки. — Как скажешь, мамочка, — Алёна посмеялась и юркнула за дверь, едва ли Саша успела открыть рот, чтобы возразить.       Из подъезда она выходит в весьма приподнятом настроении. Лицо обдало тёплым ветерком, а в глаза ударили настойчивые солнечные лучи. Она сощурилась, из под лба недолго поглядев на солнце и ступила с лестницы, разрабатывая в мыслях «прощальный» маршрут.       Первым делом бредёт к качелям в своём дворе. Они на вид старые и скрипучие. Выцветшие и облезлые. Но они часто спасали: скрашивали коротания времени. Она определённо будет по ним скучать. Не часто, но порой такое будет допустимо.       Проведя рукой по деревянному сиденью, она досадно поморщилась. В голову врезались воспоминания вечера с Сашей, на этих самых качелях. Это было относительно давно и старшая тогда, очень похабно пыталась влезть в алёнину жизнь, и как показало время — совсем уж не зря.       … Алёна подняла на соседку усталый взгляд. Молча посмотрела на пустующую рядом качель и слабо кивнула, мол, садись типа, иначе зачем подошла вообще?        Поняв посыл, Саша послушно уселась рядом. Молчание давит. Слова для подобающего диалога не лезут в голову ни к одной, ни к другой. Обе погрязли в своих размышлениях. — Зачем ты со мной возишься? — вдруг спрашивает Алёна. Сигаретный дым из её рта летит в сторону Саши. Саша хмурится, она это не одобряет. Но почему-то, решает промолчать на этот счёт. — Помочь хочу, — отзывается Саша и поворачивается к девочке. …       Алёна помнит, как смутно тогда себя ощущала. Как некомфортно было в тот день. Как она давилась злосчастными сигаретами, в попытке себя отвлечь и избавиться от создаваемого Сашей дискомфорта. Стало не по себе. Немного стыдно за собственное поведение в тот период. «А ведь она и помогла всё таки…»              На качелях задерживаться больше не хочется и Алёна, кинув на них тёплый взгляд улыбается, прежде чем скрыться за поворотом в соседний двор.       На пути встречается круглосуточная аптека. Сейчас она выглядит куда унылей, чем выглядела зимой. Сверкающий снег скрывал развалившуюся плитку на лестнице; мороз рисовал узоры на стёклах и не позволял заметить на них неприятный оттенок в компании сколов; светящаяся вывеска была намного ярче, нежели сейчас. Алёна грустно хмыкнула, просматривая в воспоминаниях одну единственную ассоциацию с этим местом. … — Держи, — в руки Алёны прилетает пара голубых пачек с не очень приятным содержимым. Саша не спеша спускается с покрытых тонким слоем снега ступенек аптеки и останавливается рядом с девочкой. — Спасибо, — шепчет в ответ она и поднимает глаза на девушку. — Не за что, — так же тихо говорит Саша. — Задержка, да?       Алёна этого вопроса, честно говоря ожидала. Всю дорогу до этого места они шли молча, что она даже подумала — всё может обойтись без лишних слов. — Да, — выдыхает Алёна. В Саше, она улавливает что-то успокаивающее и по родному ласковое. Хоть она и не знала эту девушку — всё равно нечто такое было. — Мне жаль, что всё так вышло, — неожиданно для обеих, Саша цепко обнимает Алёну. Алёна первые десять секунд слегка протестует, но потом входит во вкус — объятия начинают ей нравится. …       Тут случились их самые-самые первые объятия. Алёна вспоминает их не с радостью — они не веяли тем, что хотелось прокручивать в памяти раз за разом. От них несёт той атмосферой безысходности и унылости. Тогда Алёна была в тупике: предана, использована, в полном неведении того, что теперь делать дальше; а эти объятия — лишь прибавили жалости к себе и понимания, всего наяву происходящего.       «Ужасное место», — думает Алёна и растеряно попялившись на тусклую вывеску, разворачивается.       Идёт дальше, благоговейно разглядывая улицы, точно видит впервые. Внезапно останавливается у школы. С любопытством устраивается возле ворот и выглядывает на крыльце знакомые силуэты. Наблюдает, как на ступенях перед курящим Романом Васильевичем — физруком, распинается о чём-то Марья Александровна — физичка. Физрук горестно вздыхает, когда женщина замолкает и с горем пополам, выкидывает прямо на лестницу только-только начатую сигарету.       Алёну ситуация улыбнула. Всей школе известно, что эти двое крутят роман. И все знают, как Марья за своего суженого трясётся — любит уж очень. И сейчас, наверняка она распиналась о вреде сигарет, переживает за любимого. Алёна совсем не понаслышке знала какого это, быть на месте Романа Васильевича. … — Слава Господу и сезону гриппа! — на крыльце школы, в Алёну врезается радостная Непорожняя. — Эй! Опять ты свою дрянь… — девушка изменяется в лице и выбивает из рук подруги наполовину скуренную сигарету. — Это последняя была… — с грустным видом констатирует Алёна и глядит на потухающее табачное изделие. — Твоим лёгким и без этого плохо, а ты! — А может я их убить хочу? — поднимая глаза на одноклассницу, хмыкнула Алёна. — Не хочешь, — отрезает она и на носочках сбегает по заснеженным ступенькам. …       Словно в реальности, на том же самом крылечке представилась Маша с недовольной физиономией, с наспех криво-одетой шапкой и с налипшем на ботинках снегом. Алёна вновь улыбнулась.       Подумав о Маше, решила, что стоит поторопиться. Да и пялиться на учителей уже стало как-то неловко.       Позже оказалось, что торопиться вовсе не стоило и можно было бы даже задержаться у школы. Потому что Маша залетела в назначенную кофейню с большим опозданием. Запыхавшаяся, потрёпанная и чем-то до жути воодушевленная. — Прикинь, Роман Васильич с Марь Сандрой… у ворот школьных сосались ток что! — с ходу выпалила Маша и звонко рассмеялась.

***

      Алёна решилась на то, чтобы открыться Маше на все сто. Маша в последнее время бескрайне ей доверяла и потому, Алёне казалось чем-то невероятно преступным скрывать от неё всю себя. И было даже неважно, что она подумает. Может, она и вовсе не захочет больше общаться — Алёна была готова принять даже это. Было важно рассказать подруге всю свою суть. Просто, чтобы она знала. — А ты счастлива? — единственное, что спросила Непорожняя, когда все карты были вскрыты и ровными рядочками располагались прямо перед глазами.       Во время алёниного рассказа она не встревала, хотя по её лицу было понятно, что ей есть, что сказать. Она молчала всё время, лишь эмоции на её лице менялись одна за другой. Маша плакала и поддерживающе гладила подругу по плечу, когда зашла речь о родительнице и доме. Попыталась деликатно отпрянуть, когда услышала часть о Саше. Слабо улыбалась, выслушивая о последних месяцах. — Да..? — чуть неуверенно начала Алёна, а потом усмехнулась самой себе. — Да, я счастлива. — Тогда хорошо… Это главное, — задумчиво отозвалась девушка и снова прильнула к ней, обнимая. — Я буду ждать вашей с Сашей свадьбы, — прошептала Маша в алёнино плечо и обе вдруг прыснули со смеху. — Я позову тебя самой первой!       Девушки вскоре замолчали и в воздухе повисло неприятное, но горько ощутимое напряжение. Маша не переставала обнимать, а Алёна растеряно поглаживала её в ответ по спине, не зная, что говорить. — Ты только пиши мне, ладно? — прошептала Непорожняя. Так тихо, что Алёна едва ли уловила её голос. — И я буду… И в Питер попытаюсь потом приехать. Обязательно!

***

      Алёна шла до дома в приподнятом настроении. Было уже достаточно темно, оттого и атмосфера на улице делалась приятной и какой-то загадочной. Девочка чувствовала себя прекрасно: она ощущала невероятную лёгкость от того, что подруга приняла её. Они взаправду чуть-чуть засиделись. Поговорили обо всём на свете! Без преувеличений. И во многом смогли сойтись.       Теперь груза на душе не было. И Челябинск, она в полной мере отпустила. Со всем и всеми, самым важным, она попрощалась. Почти.       Перед тем, как зайти в подъезд, она остановилась на дворовой площадке. Оставалась одна весомая для неё вещь. Записка маме.       Если тебе вдруг интересно, я уезжаю. С кем, наверняка догадываешься. На случай если ты когда-то заинтересуешься мной — контакты и всё такое, на другой стороне листа.       Я надеюсь, у тебя всё будет хорошо. И надеюсь, что у нас с тобой, когда-то всё наладится.

      Люблю. Алёна.

(31.05.2018)       Закусывая до боли губы, девочка бегала глазами по вырванному блокнотному листу, перечитывая выведенные тонким грифелем слова. Теперь точно конец.       Утерев рукавом заслезившиеся глаза, она слезла с нерадивой скамеечки и поспешила в дом.       Закинув аккуратно и бережно сложенный лист в почтовый ящик маминой квартиры, она со спокойствием выдохнула.       Теперь больше не торопясь, она побрела на нужный этаж. Захотелось срочно закурить и Алёна убедила себя в том, что непременно сделает это на своём этаже.       На своей лестничной клетке она села на прохладный пол, а потом решила как и раньше, примоститься меж прутьев, что ограждали лестницу. С облегчением затягиваясь, она вдруг закашлялась. Грёбанная астма, никуда так и не испарилась, ха-ха.       Со стороны скрипнула чья-то дверь. Алёна на миг испугалась, что виновником шума оказалась дверь матери, но быстро расслабилась, увидев свою, по-домашнему милую, Сашу.       «С чего всё началось…», — думает Алёна, потому что ситуация до боли уж знакомая. Краем губ улыбается.       … Страх снова окутал девочку с ног до головы, и она схватив свою розовую куртку, молниеносно прошмыгнула мимо кухни. Вышла на лестничную клетку и уселась на пол, просунув ноги между прутьями, которые ограждали лестницу. В кармане нашла одинокую сигарету в компании старой зажигалки и решила закурить, решив, что хуже точно не станет. Сделав пару затяжек, она закашлялась, но всё равно продолжила. Вообще курить ей нельзя было. И не потому что мама запретила, а потому что мать природа решила наградить её бронхиальной астмой.       Дверь, что находилась сбоку от квартиры Алёны, неожиданно открылась и из неё вышла девушка. Алёна посмотрела на неё, и их взгляды пересеклись. Она показательно фыркает и отворачивается, возвращая своё внимание сигарете, которую так настойчиво пыталась скурить. … — Опять ты куришь! — переиграно-досадно кинула старшая и захлопнув свою дверь, доковыляла до младшей, а после неуклюже плюхнулась рядом. — Я? Да не-е-ет, тебе кажется, — сипло посмеялась Алёна и невесомо толкнула её в плечо. — Курильщица хренова… — Не разлюбишь из-за этого, надеюсь? — Не разлюблю. — Потому что сейчас очень-очень любишь? — Потому что сейчас очень-очень люблю, — Саша ухмыляется, целуя Алёну в губы. И её вовсе не смущает, что весь сигаретный дым будет выдохнут прямо ей в лицо. Ни капельки не смущает. — Слушай, а пошли на крышу? — внезапно предлагает Алёна. Саша удивляется, а младшая удивляется ни чуть не меньше — для неё самой такая мысль очень и очень неожиданная. — На вечернюю Челябу напоследок глянем.       Саша безропотно соглашается. Поднимается с пола и сама тащит Алёну выше, не смотря на то, что инициатор здесь далеко не она. А Алёна вовсе не возражает, по пути успевая цепляться взглядом на стены.       На лестнице к техэтажу снова считает излюбленные ступени.       … Алёна считает ступеньки. Те, что вели на техэтаж всегда были особенными. Вторая ступень самая порепанная, разрисована белым мелом — автор сего произведения, должно быть, изображал цветы (немного стёршийся рисунок больше походил на существ, отчаянно проливающих слёзы). Третья, четвёртая, пятая. Пятая! Алёна улыбается краем губ, замечая написанную чёрным маркером, давно породнившуюся надпись «Если ты не голубой, нарисуй вагон другой». Вагоны, к слову, никто так и не подрисовал, не смотря на то, что надписи больше трёх лет. Шестая, седьмая, восьмая. Восьмая. Нетипично чистая, без сколов, никем ни разу не тронутая. Девятая, десятая, одиннадцатая. Одиннадцатая самая последняя. На ней валяется тетрадный лист, украшенный именитой цитатой, что занимала почти всё пространство на нём: «Перемен требуют наши сердца». Алёна ступает на лестничную площадку, заглядевшись на листок, оставшийся где-то позади, делает пару шагов вперёд и врезается во что-то мягкое. …       С того времени, внешне совсем ничего не меняется. Только на одиннадцатой ступеньке, красивого листочка, разумеется больше нет. Но Алёна отчётливо его помнит. Помнит и то, почему тогда на него так заворожённо засмотрелась. Помнит и последующий в тот вечер разговор… …— Ты перемен боишься? — вдруг шёпотом спрашивает Саша. — Они пугают. Но наши сердца бесспорно в них нуждаются. …       …И теперь точно знает, что перемены нисколечко не страшны. Видом пугают, но если пораскинуть — это меньшее, из-за чего стоит сейчас переживать.