Там, где горы высоки, а реки хрустальны

День выдался пасмурным, дождливым, потому и стемнело гораздо раньше, чем должно было. Вэй Усянь медленно поднялся с пола, и подошёл поближе к брату, присаживаясь рядом с ним. Цзян Чэн устал, очень сильно устал, но сон к нему идти не хотел. Нервы были натянуты, как струна и так просто расслабиться уже не выйдет. Поэтому мужчина просто лежал и глядел опухшими глазами в пустоту. – Прости… Ладонь Вэй Ина мягко опустилась на голову Цзян Чэна, а пальцы стали бережно перебирать растрепавшиеся волосы. Ваньиню сразу же вспомнилась сестра, которая в детстве так же гладила его по голове, стоило ему чего-то испугаться или расстроиться. Эти касания успокаивали, успокаивали тогда, успокоили и сейчас. Цзян Чэн медленно развернулся на спину и уткнулся плечом в бедро шисюна. Ох и трудно же далось ему это действие, в голове тут же застучали маленькие молоточки, прямо по вискам. – За что ты извиняешься? Это я устроил погром и напугал тебя. – Не напугал, – пожал плечами Усянь. – А погром устроил из-за меня, только странно, вроде как я должен был впасть в истерику, это же об меня вытерли ноги. Шумно вздохнув, Цзян Чэн собрал остатки своих сил и предпринял попытку сесть. У него это получилось только с третьего раза и то, не без посторонней помощи. – Наверное оно и к лучшему, что ты сам всё узнал. Я не представляю, как бы смог рассказать тебе о том, что узнал в Гусу… Помойка, а не Орден. Даже сейчас Вэй Усянь не мог слышать подобных слов в адрес того места, которое несколько лет считал родным домом, то место, в котором он был счастлив рядом с любимым человеком. Но всё равно не сделал брату замечание. – Я с ума сходил, не мог дольше терпеть. Устало прикрыв глаза, Вэй Усянь прижался лбом к плечу Цзян Чэна. В этот момент ему показалось, что роднее этого человека у него больше нет никого. Тепло его тела согревало, и Усянь как никогда чувствовал себя в безопасности. Такой энергетики даже от мужа никогда не исходило. – И что ты решил? – Ваньинь приобнял шисюна за плечи. Вэй Усянь долго думал, что ответить. Он сам ничего не понимал, до сих пор не мог поверить, что всё случившееся с ним правда. До сегодняшнего дня, до того, как он втайне попал в Облачные Глубины в сопровождении брата, ещё была надежда на то, что ему просто снится дурной сон, а проснувшись, он вновь окажется в цзинши в объятиях возлюбленного. – А что я могу здесь решать? Разве у меня есть право голоса? Можно было бы побороться за любовь, но какой смысл в этой борьбе? Я всё равно проиграю, раз уж в ход пошло колдовство. Попробовать отозвать заклинание? Придумать что-то своё? Зачем издеваться над Лань Чжанем? Сичэнь ему жизни не даст, а если Лань Чжань сам захочет это остановить, то он что-нибудь придумает. У меня нет сил, а в одиночку мне не выстоять. И пусть люди думают, что хотят. Пускай называют меня слабаком и тряпкой, но моя душа уже истерзана и большего ей не нужно. Лучше быть одному. Уйду обратно на гору Луаньцзан и обоснуюсь там основательно. – Разве у тебя нет дома, что ты собрался вести образ жизни отшельника? Двери Ляньхуа всегда перед тобой открыты, – как бы шутя сказал Цзян Чэн, а потом в миг стал серьёзным. – Я больше не позволю тебе быть одному. Никогда. А Усянь и не поверил, принял слова брата за попытку поддержать. – Ещё скажи, что сам на мне женишься, чтобы я не скучал в одиночестве. – Выходи за меня! – На полном серьёзе. – Ага, обязательно, – у Вэй Ина даже чуть-чуть поднялось настроение. – Я серьёзно говорю. Выходи за меня, Вэй Усянь! А вот теперь настрой шутить отпал, виной тому стал голос Цзян Чэна: строгий, решительный, уверенный и не терпящий возражений. Вэй Ин отстранился от плеча брата и заглянул в глаза. – Хватит с тебя страданий, и без того их много обрушилось на твою голову, пора обрести спокойствие и счастье. Да и мне надоело одиночество, а кроме тебя кто ещё со мной будет? Кому я ещё такой нужен, гадкий и несдержанный? – Ты-то много кому интересен, не прибедняйся, – фыркнул Усянь, явно на что-то намекая. – Ну хорошо-хорошо, мне просто никто так и не смог понравиться. Я даже на свидание вслепую ходил, трижды, думал, уже хоть за что-то зацепиться, но всё без толку. А к тебе я по крайней мере ночью в кровати спиной не побоюсь повернуться, зная, что ты не всадишь мне в спину нож. И не обидишься за мою грубость. – Я даже не знаю, что и сказать… – Он не сберёг подаренное мною сокровище. Цзян Чэном были сказаны слова правды, к Лань Ванцзи Усяню путь закрыт, по крайней мере, пока на дороге стоит Лань Сичэнь. Да и хочется ли к нему возвращаться, когда счастье-то вот где оказалось. Сегодняшний день поставил точку. Вэй Ин ощутил чужие губы, скользнувшие по щеке, а потом они же впились в его собственные, завлекая в поцелуй. Жаркий, чувственный поцелуй. Лань Ванцзи никогда так не целовал своего мужа, что у того аж мурашки бежали по всему телу, а сердце начинало биться в груди, как птица о прутья клетки. – Где ты научился целоваться? – прохрипел Усянь, когда Цзян Чэн наконец его отпустил хлебнуть немного воздуха. – А что такое? Плохо? – Всё просто замечательно! – Вэй Ин вновь прильнул к губам брата, желая ещё раз испытать столь невероятное наслаждение. В тихом омуте черти водятся – это прям точно про Цзян Чэна. Целоваться и правда приятно, но хотелось чего-то большего. Ваньинь первым решил проявить инициативу, он опрокинул брата на пол, по которому так и остались валяться разбросанные вещи, многие из которых сломались. Проведя ладонью по бедру Вэй Ина вверх, мужчина схватил его под коленом и сам опрокинулся на спину, оказываясь снизу. Приподнявшись на локтях, Усянь заглянул в глаза брата. – Мы точно не совершаем ошибку? Я замужем… – Ты уже не замужем, и Небожители свидетели того, что мы всё делаем правильно. Не жди от меня милости, я тебя больше к нему не отпущу и другому никому не отдам, так что ты обречён, смирись с этим. – Я не хочу думать о Лань Чжане, – Вэй Ин прижался щекой к груди брата и сразу же ощутил на своей спине сильные, но нежные ладони, которые бережно водили вверх и вниз. – Думай обо мне, ведь это я сейчас рядом с тобой. Хорошая альтернатива. Вэй Усянь приподнялся и навис над Цзян Чэном так, что теперь они были лицом к лицу. Запутанные чёрные волосы сползли с плеч и тем самым получилась некая завеса, которая прятала двоих от всего окружающего мира. – Я буду думать только о тебе, – прошептал Усянь, выдыхая в губы брата, а потом, чуть прикусив нижнюю губу, отстранился, чтобы избавиться от одежды.