Мой хороший

Они успели, приехали в притык, потеряв кучу нервов и последние волосы Стаса на голове, но успели. Позов с Шеминовым хуесосили товарищей всю дорогу до аэропорта, Попов мрачной тенью восседал у себя на задних рядах, наблюдая со стороны. Шастун желал уменьшиться в размерах на своем сидении, пряча лицо под кепкой и только Оксана просила ребят не ругаться. Сереже очень хотелось послать всех нахуй, но держался, потому что осознавал вину. И вот сейчас он смотрел в маленькое окошко иллюминатора, моля вселенную, чтобы поскорее взлететь и отрубиться ненадолго, ибо спать хотелось больше, чем жить. Рядом на кресло внезапно плюхается Арс, неотразимо улыбаясь во все тридцать два. - Давно мы вместе не летали, - довольно произносит брюнет и Матвиенко понимает, что этот тон не предвещает ничего хорошего. Чисто интуитивно армянин оборачивается назад и ловит слегка раздосадованный взгляд Антона, который, видимо, планировал провести полет рядом с Сергеем, а теперь ему пришлось усаживаться со Стасом. - Прекрати пялиться на него. Это уже неприлично, - нравоучительно, тихо, склоняясь головой к другу, проговаривает Арсений. Импровизатор тяжело выдыхает и снова устремляет взор в иллюминатор, игнорируя сказанное Поповым. - Сереж, - мягко зовет Арс. Тишина. - Сереж... - Не было ничего, - не поворачиваясь, глухо и безжизненно кидает комик. Брюнет поджимает подбородок и согласно кивает, хоть собеседник этого и не видит. Его пока устраивает данный ответ, ибо вести душещипальные беседы, когда мимо каждую секунду снуют люди, закидывают свой багаж на верхнюю полку и бесконечно галдят просто невозможно. Полет длился минут двадцать, в салоне воцарился покой и даже намека на рыдающего ребенка нигде не предвиделось. Матвиенко мысленно благословил этот самолет, устроился поудобнее и уже почти погрузился в приятную дрему, когда сбоку послышался до боли знакомый голос: - Ты пойми, я ругать тебя не собираюсь. Мне по сути плевать, кого ты любишь или с кем спишь, единственное, что для меня важно, чтобы тебе потом плохо не было. А тут знаешь ли, дохлый номер, плохо будет в любом случае. Сережа не реагировал, продолжая притворяться спящим, и не потому что не хотел отвечать, хотя и это тоже, а потому что просто не знал, что тут сказать. Попов продекларировал всё правильно, признаний делать нет необходимости, брюнет и так сам просек фишку, а сотрясать воздух пустыми словами не было никакого желания и сил. Смысл сказанного крутился в сознании мужчины, словно заезженная пластинка и от этого так противно стало внутри, будто в душу раскаленной кочергой тыкали. - Знаешь, это удивительно, мы все отдалились, хоть и продолжаем много времени проводить вместе, даже Шаст с Димой уже не столь близки, а вы с каждым годом ладите всё лучше... Арс неожиданно замолк, хотя мысль явно не закончил, поэтому Матвиенко не дождавшись продолжения, разлепил веки и посмотрел на друга. Пронзительное, яркое небо уставилось на него в ответ, в глазах Попова отражалась искренняя забота и добрая смешинка, он светло улыбнулся Сереже и хитро произнес: - Я знал, что ты не спишь. Мужчина потер лоб и устало буркнул: - Ты настоящий экстрасенс. Брюнет, словно маленький ребенок, показал ему язык и проговорил: - Слушай, я же не дурак и многое замечаю уже давно. Не то, чтобы остальные наши друзья дураки, просто не столь проницательные, - слегка самодовольно, но очень тихо отозвался, почти прошептал Арсений, гордо вскинув нос к верху. Армянин окинул его вопросительно требовательным взглядом, подгоняя тем самым подвести итог. - Ты явно ему небезразличен, очень даже, только это путь в никуда. Но если хочешь так сильно ошибиться, дело твое, я буду рядом, - очень просто, отбросив все кривляния и иронию, совершенно серьезно заверил Арс, несильно хлопнув Серегу по плечу. Матвиенко прикусил нижнюю губу изнутри и благодарно закачал головой в ответ на дружеское признание. На этом тема иссякла и комик смог вернуться к более приятным вещам, например, немного подремать, потому что по прилету отдохнуть не получится, их ждало спешное заселение и следом сразу дорога на саундчек. Дни сменяли друг друга, картинки за окном самолета или микроавтобуса практически не отличались между собой, а все концерты слились в одну бесконечную, выматывающую пытку. Сережа не запоминал названия городов, отелей, да и своё имя помнил плохо, эмоциональная и физическая измотанность достигла предела, отодвигая разного рода переживания и тревожные мысли на задний план. Даже непосредственная близость Антона не казалась такой изнуряющей, как раньше, потому что все мечты были о здоровом сне и хотя бы суточной изоляции от внешнего мира. На горизонте маячило крайнее выступление перед небольшим перерывом в гастролях и мужчина ждал не дождался этого события. Шастун наведывался по вечерам еще пару-тройку раз, они по-прежнему смотрели что-то не напрягающее, болтали о всяких глупостях, не забывали ставить будильник на обоих телефонах и располагались на кровати, как положено, чтобы ничья шея и другие части тела больше не страдали. Ничего лишнего между друзьями не происходило, а уже тем более развратного. Но и сказать, что импровизаторы вели себя, как раньше тоже было нельзя. Шаст не стеснялся ластиться к Матвиенко, тыкался кончиком носа у виска, плавно, медленно водя им за ухом, опускаясь к скуле и сгибу шеи, выводя на поверхности кожи какие-то невидимые узоры. Или аккуратно, немного робко, особенно в первый раз, касался чужого запястья, ладони, предплечья. Подушечками пальцев, ласково оглаживая, выпирающие костяшки пальцев, виднеющиеся вены в районе кисти, зачарованно разглядывая руку Сережи, будто она была не такой, как у всех. У армянина в такие моменты в прямом смысле перехватывало дыхание, страшно было сделать следующий вздох, дабы не спугнуть мгновение, не спугнуть Антона, потому что его прикосновения отключали разум напрочь, выбрасывая комика в совершенно иной мир, где царствовала лишь осязаемость. Парень слишком трогательный и от природы чувственный каждым движением дарил волшебный опыт новых ощущений, оставляя следы блаженства на смуглой коже товарища. Сергей не знал, как правильно реагировать или что делать в ответ, потому что подобного опыта никогда не имел. Смелости хватало лишь на то, чтобы нежно гладить Шастуна по волосам, запутываясь пальцами в милых, мягких кудрях, пока тот лежал рядом с закрытыми глазами и с невероятно довольным выражением на лице млел от приятных, но таких целомудренных ласк. Нет, Матвиенко не испытывал к парню платонических чувств, он вполне конкретно знал, чего хочет, просто не считал это возможным в их обстоятельствах. И особенно четко эти желания проявлялись в виде стояка, оживающего после подростковых прелюдий, Сережа неловко пытался скрыть этот момент, переворачиваясь на живот или прячась под одеяло, но вряд ли Антон ни разу ничего не заметил, все таки, не глупый и не маленький. Но благородно молчал и не показывал вида. Иногда импровизатор просыпался от того, что не мог нормально двинуться под тяжестью сложенных на нем длинных конечностей. Пытаясь скинуть с себя ворох рук и ног, он ощущал, как Шаст во сне жался к нему только крепче, несмотря на сопротивление товарища, словно прятался от чего-то и Сергей решал, что в принципе можно и потерпеть. Слишком трогательный и неосознанный жест, а от того еще более ценный, означающий, что в Матвиенко нуждались. Ну, или армянину так хотелось думать. Вернувшись в Москву и оправившись за несколько дней от тяжелых гастролей, ребята с головой окунулись в съёмки разных проектов, начиная от родного Импрокома и заканчивая приглашениями в другие шоу. Сережа испытал странную неполноценность, как только они разъехались в разные стороны из столичного аэропорта, наверное, это называют скучанием, просто комик не рассчитывал, что данная неприятность произойдет столь скоро. Но не провел он и пятнадцати минут в пути по направлению к дому, как получил сообщение на телефон: " Предпочел бы лучше сейчас оказаться с тобой в одном номере и смотреть сериалы". С того момента друзья были на связи постоянно, насколько позволяла загруженность двух взрослых, очень занятых людей, чего не наблюдалось ранее. Импровизаторы могли не списываться, не созваниваться по нескольку дней, а теперь это стало походить на одержимость, когда чтобы чувствовать себя хорошо необходимо постоянно поддерживать связь с человеком. На совместных моторах или встречах в офисе Шастун и Сережа касались друг друга безостановочно, с поводом и без, вроде и невзначай, в прикол, по-товарищески, но их тянуло, как магнитом, бездумно, отчаянно. А когда никто не видел, урывая минуты наедине, Антон мог без стеснения и заминок подойти сзади армянина и крепко прижать к себе, опустив голову на макушку, задевая щекой хвостик, поглаживая через ткань сильную грудь ладонью. Или переплетать чужие пальцы со своими, чувственно сжимая и разжимая смуглую ладонь, приятно холодя кожу металлом колец. Матвиенко нравилось залезать рукой под безразмерные свитера и худи Шаста, едва ощутимо царапая того короткими ногтями по гладкой пояснице, изредка цепляя выпирающую косточку на бедрах. Парень обычно вздрагивал от дразнящих касаний, а потом расплывался в непозволительно довольной улыбке. Ему нравилась эта игра. Им обоим нравилась. В какой-то момент, незаметный для двоих участвующих, игра стала заходить далеко, пересекать по чуть-чуть невидимые границы, расширяя понятия дозволенного. Хотя, эти понятия актеры послали к черту, когда Шастун впервые приперся в номер к Сергею с мороженым. Просто теперь процесс набирал обороты и пусть из довольно глупой, но по сути нестрашной забавы, ситуация перешла в разряд опасной, что распаляло фантазию только сильнее. Прикосновения превратились в откровенные лапанья, жадные, где-то даже грубые. Подержаться за ручки больше не казалось чем-то волнующим, они начали зажимать друг друга в пустых коридорах, гримерках и даже туалетах, от чего действительно рисковали быть застуканными. Матвиенко хорошо запомнил тот переломный момент, когда перед очередными съёмками Громкого вопроса натолкнулся в коридоре на Антона, который без каких либо объяснений затолкал друга в рядом находящуюся уборную и закрыл общую дверь на замок. Сережа был настолько растерян от напора комика, что даже не смог толком сопротивляться, позволяя совершать с собой разные манипуляции. Шаст навис над ним, словно хищник над жертвой, преграждая все пути к отступлению, прижимая спиной мужчину к внешней стенке кабинки, сокращая между лицами ничтожные сантиметры. Он тяжело дышал, хаотично бегая взглядом по лицу армянина, зачем-то сминая в кулаке белую ткань чужой футболки в районе солнечного сплетения. Парень наклоняется совсем близко, пропуская мимо губы и проверочным, легким поцелуем касается открытой шеи импровизатора. Сергей откидывает голову назад, прикрывая веки, чувствуя теплое, щекочущее дыхание на голой коже, не видя, как Шастун лукаво улыбается одним уголком губ, получив нужную реакцию, и припадает ртом к нежному местечку рядом с яремной веной. Антон оставляет влажные следы, умелым языком чертя округлой формы узоры, дразняще прикусывая, стараясь не усердствовать слишком сильно, дабы не вызвать покраснений и раздражение. Матвиенко ощущает предательскую слабость в ногах и впивается ладонью в худое плечо товарища, чтобы иметь хоть какую-то опору. Другой рукой привычно ныряет под толстовку молодого актера, подушечками пальцев порхает по позвонкам на пояснице, ласкает верхнюю часть правого бедра, задевая резинку трусов, цепляя ногтями нежную кожу. Шаст выгибается от этого движения и громко, хрипло выдыхает, приникая своим лбом ко лбу Сергея. Мужчина ловит себя на мысли, что они ни разу еще не поцеловались, да лапали друг друга, да обжимались, оставляли смазанные, спешные поцелуи на лицах, запястьях, плечах, но нормально, по человечески так и не засосались. Сделать это можно было уже сотню раз, но кто-то из двоих постоянно уворачивался в последнее мгновение, видимо, не желая терять особенное, сладостное, трепетное чувство, охватывающее всё тело перед прыжком в неизвестность. Когда понимаешь, что в любом случае будет хорошо, но хочешь продлить манящее состояние игривого соперничества, где, на самом деле, каждый готов сдаться в любой момент под чуть более сильным напором. Сережа приподнимает указательным пальцем выбритый подбородок Антона, нежно касается его губами, а потом мучительно медленно ведет кончиком языка от низа вверх к красиво очерченному рту. Шастун срывается, вжимая Сергея всем телом в хлипкую стенку и тянется к ширинке армянина. Рваными, судорожными движениями импровизатор сражается с молнией и пуговицами на широких джинсах, просовывает ладонь под штаны, тут же аккуратно сжимая через тонкую ткань нижнего белья, вставший член. У Матвиенко плавится образ парня перед глазами, превращаясь в расплывчатое марево, как воздух в жаркий, летний день, мозг окончательно принимает вид бесполезной жижи, не способной даже пробудить банальное чувство самосохранения. Постучаться могли в любой момент, замок держался на соплях, единственное на что надеялся мужчина, что Шаст задумал данное безумие заранее и проверил пусты ли кабинки до того, как ворваться сюда. Антон поглаживает яички, ведет пальцами по стволу, а потом снова плавно, с легким нажимом массирует бугорок под трусами. Сережа издает какие-то шипящие звуки сквозь зубы, хотя очень хочется скулить и скинуть с себя тесную одежду. В паху всё ныло и требовало свободы, просило голую кожу о голую кожу, чтобы каждое касание сродни электрическому разряду. Проворные пальцы Шастуна уже забрались под резинку нижнего белья, лаская там подушечками бархатистую, тонкую кожу, иногда задевая влажную от естественной смазки головку. Парень поднимает на друга совершенно затуманенный взгляд, пытаясь сфокусировать его на лице напротив, прикусывает нижнюю губу и тянется ко рту Матвиенко. Импровизатор последней более менее живой извилиной осознает, что должно произойти и это понимание обрушивается на Сергея ушатом ледяной воды. Того передергивает и волшебным образом резко возвращает в реальность, будто в телепорте, где из одного мира за секунду перемещаешься в другой. Действительность отрезвляет, заставляя похоть схлынуть. Сережа не сильно толкает Антона в грудь, тот без сопротивления отступает на шаг и пронзает товарища удивленным взглядом. Его губы ярко алые от постоянного терзания их зубами, джинсы топорщатся в районе ширинки, в больших, изумленных глазах всё еще сверкает это липкое, бесстыжее выражение неприкрытого желания. - Какого... что не так? - с придыханием вопрошает Шаст, разведя руки в стороны. Армянин сгибается пополам, упираясь ладонями в колени. От возбуждения в голове шумит, а внизу живота противно сводит спазмами. Он начинает перекатываться с носков на пятки и обратно, прогоняя из разума образ влажного, пухлого рта Шастуна и его руку, звенящую браслетами, зарывшуюся в штанах Матвиенко. - Сереж, - мягко, слегка взволнованно зовет парень, видимо, подумав, что другу нехорошо. Что, в принципе, являлось правдой. Комик выставляет вперед руку, то ли в останавливающем, то ли в успокаивающем жесте, не выпрямляясь. Скорее всего, это означало "подожди". Сергей тяжело и громко выдыхает, медлит еще несколько секунд, а затем потихоньку принимает обычное положение. Он тут же натыкается на растерянный взгляд зеленых глаз, молчаливо требующих объяснений и это для мужчины сейчас сродни, если со всего размаха впечататься в бетонную стену. С каждым мгновением взор Антона из взволнованного преображался в недовольный. Импровизатор походил на ребенка, когда чего-то не понимал, надувая щёки, поджимая губы и вылупливая свои огромные блюдца, влажно блестящие в искусственном освещении помещения. Настоящее дитё, у которого наглым образом отобрали игрушку, не пояснив мотивы. Армянин напарывался бесконечное количество раз на этот взгляд, как на крюк, пока безотрывно разглядывал товарища, понимая, что, скорее всего, после произнесенного их непонятные недоотношения сразу закончатся. Прямо тут. Эта мысль болезненным спазмом прошивала всё существо актера, но иначе он не мог. - Я не хочу так, - Сережа обводит руками, окружающее пространство, слегка повернувшись корпусом в обе стороны по очереди. - Если наш первый поцелуй должен случится, то я не хочу, чтобы это произошло в общественном туалете возле обшарпанной кабинки. Я уже молчу об остальном. Матвиенко трясет ладонью около своей ширинки, указывая нужное направление. Импровизатор говорит твердо, уверенно, внутренне подготавливаясь к любому развитию событий, но не показывая ни мимикой, ни языком тела, что скован страхом больше не иметь возможности зарыться пальцами в шелковые кудри или чмокнуть Шастуна за ухом. Повисла пауза. На лице Антона отображался мыслительный процесс, пальцы беспокойно прокручивали кольца, и когда значение слов дошло до парня, его губы расплылись в довольной, кривоватой улыбке. - Хуя ты романтик, - в непередаваемой манере выдал Шаст и опустил, задравшийся подол толстовки. Сергей теряется от такой резкой перемены в настроении друга, ища правильную формулировку в голове для ответа, и уже открыл рот, дабы пояснить, что нет никакой романтики в желании делать определенные вещи в предназначенных для этого местах, но в последний момент передумал. Потому что не раз в жизни грешил перепихоном с симпатичными и открытыми дамами в самых неожиданных локациях, и ничего в данных действах армянина не смущало. Возможно, потому что упомянутые девушки забывались уже на следующий день, не вызывая даже легкого волнения в душе. С Антоном всё иначе. Он будоражил сознание, как куча выпитых любимых энергетиков разом. Сердце в груди билось о ребра в бешенном ритме, вызывая легкое покалывание где-то в середине солнечного сплетения, дышать становилось труднее, а ядовитый туман заволакивал разум, отравляя способность соображать здраво. Его глаза цвета пасмурного, утреннего леса въелись в сознание, они часто ему снились, хотя Сережа и так их видел почти каждый день, но этого было недостаточно. Матвиенко мало к кому в своей жизни относился с таким трепетом, Шастуна хотелось холить и лелеять, а заодно не думать, что подобные чувства в нем вызывает именно парень. Наверное, из-за всех этих эмоций мужчина пытался увести развитие событий в правильное русло, не опошлять и не очернять их связь больше, чем уже есть. - Хорошо, тогда после съёмок заедем к тебе, - совершенно просто и безапелляционно заявляет Шаст. Подобное утверждение, даже не предложение, вызывает замешательство и удивление, армянин озадаченно оглядывает долговязую фигуру и на автомате выдает первое, что подкидывает мозг: - Ты позже закончишь, вам же еще рекламу снимать. - Вот после этого и приеду, - все так же решительно и при этом непринужденно произносит Антон, будто подобное у них каждый день происходит. Это казалось сюрреалистичным до невероятного, поэтому Сережа даже не знал, как возразить. Натиск Шастуна походил на цунами, смывающее к чертям способность сопротивляться, а возможно, и желание. Странный диалог прерывается звуком пришедшего сообщения парню на телефон. Он достает айфон из кармана, чуть хмурится, всматриваясь в экран, а потом вскидывает на друга слегка взволнованный взгляд и спешно проговаривает: - Стас уже ищет нас. Гость прибывает на площадку, пора по позициям. Импровизатор в секунду оказывается у двери, играючи справляется с замком и выскакивает из туалета. Матвиенко следует за товарищем, не позволяя даже на секунду задуматься о том, что тот соврет своей девушке о причине задержки на работе и что случится, когда они останутся одни в его квартире. Комики спешно заходят на площадку, Стас замечает новоприбывших, оборачивается на своих звезд, и разведя руки в стороны, чуть возмущенно интересуется: - Вы где шляетесь? Дима, сидя за хорошо знакомым столом, кидает на друзей беглый взгляд и быстро теряет интерес, продолжая о чем-то общаться с редактором, склоненным над Позовым. - Да что то заговорились на входе пока я стоял курил, - приглаживая челку, прочищая горло, чтобы звучать увереннее, поясняет Антон. Он старательно пытается не смотреть на Сергея, находящегося по правое плечо, словно данный факт может как-то уличить парня во лжи. Армянин лишь кивает, соглашаясь с произнесенным оправданием, иного у актера не было, ибо никто не потрудился придумать его. Импровизаторы хреновы. Зато Попов, поправляя петличку, поднимает голову и обращает внимание на сладкую парочку. Глаза кристально чистого, голубого цвета пронзают мужчину, Арс несколько долгих секунд вглядывается в Матвиенко, на его лице появляются признаки прозрения и легкая тень разочарования. Брюнет понимает, что близкий друг, всё таки, решил ошибиться, поэтому лишь заметно кивает и отворачивается. Помочь тут уже никак нельзя. Мотор проходил неспокойно, во всяком случае, для двоих человек точно. Антон поймал странное, нервозно возбужденное настроение, отпускал несмешные шутки, зачем-то в прикол затронул бывших Сережи, чем вызывал крайнее раздражение у последнего, но актер и бровью не повел. Часто задевал, явно нарочно дразня старшего товарища, касаясь щекотливых тем, кидая в его сторону томные, загадочные взгляды. Без конца ерзал на стуле, теребя свои цацки на руках. Армянин выдержал данное испытание с достоинством и терпением буддийского монаха, по окончанию попрощался с ребятами, съёмочной командой и не удостоив Шаста и секундой лишнего внимания, покинул площадку Громкого вопроса. "Ну, ты скотина" - гласило пришедшее сообщение от Шастуна, когда Сергей уже вёл машину в сторону дома. "По-скотски себя вел только ты" - парировал по делу Матвиенко, но на деле совершенно не злился на друга. Ожидание казалось невыносимым, оно стирало нервы в ноль, словно наждачной бумагой. Импровизатор исходил всю квартиру по нескольку раз, пытался отвлечься каким-то сериалом, но картинку на экране застилал образ Антона, вовлечься в сюжет не получалось, поэтому данная попытка провалилась. Сережа решил позвонить давнему товарищу, думая, что сможет сосредоточиться на диалоге, да и в принципе пообщаться, ибо давно не разговаривали, но тут случилось тоже самое, что с сериалом. Собеседник на том конце что-то вещал, а армянин лежа в гостиной на диване, задумчиво водил пальцем по подлокотнику, теряясь в собственных грезах и переживаниях по поводу скорого появления парня. Приходилось постоянно извиняться и просить повторить сказанное. Спустя пятнадцать минут бесполезного диалога, комик сослался на то, что ему пора и спешно попрощался. Когда Шаст появился на пороге Сережиного дома, тот успел принять душ, перекусить и разобраться с расписанием личных дел, а заодно сумел подуспокоиться, поэтому встретил актера практически в ровном состоянии. Зато Антон выглядел мрачно и даже недовольно, брови сведены у переносицы, губы поджаты. Матвиенко моментально понял причину - устал. Тот всегда становился похожим на ежика, выпустившего иголки, если утомлялся. Импровизаторы нелепо топтались в прихожей, не зная, что сказать, Шастун избегал встречаться взглядом с мужчиной, нервно вертя кольца на пальцах. Жалеет, что пришел? Конечно, говорить, предполагать и выебываться всегда легче, чем сделать. Бросить слово - дело нехитрое, нести ответственность за слово куда сложнее. Происходящее приобрело реальные формы, а осознание, что игры могут кончиться прямо сейчас и назад пути уже не будет откровенно пугало. В момент, когда парень решается и мысленно плюет на все моральные принципы и дальнейшие последствия, Сергей уже хочет разочарованно отвернуться, но Шаст в последнее мгновение делает шаг, резко наклоняется и сильно прижимается к чужим губам. Он не целует, а просто замирает в таком положении, привыкая, понимая, что ошибался, думая будто борода окажется колючей. Нет, она достаточно длинная, а потому мягкая, в какой-то мере приятная по ощущениям и совершенно не мешает. Антон прикрывает глаза, осторожно кладет ладони на плечи друга, щемяще нежным движением заставляет Сережу разомкнуть рот и скользит во внутрь горячим языком. Матвиенко не выдерживает и стонет прямо в губы комика, прижимаясь к нему всем телом, обхватывая двумя руками за затылок. Чувства настолько незнакомые, что по позвонкам бежит холодок, а тело пробивает короткая дрожь. Ничего приятнее и захватывающе с ними обоими уже давно не случалось. Армянин мягко подталкивает Шастуна к стене, помогает скинуть с того куртку, которая тут же летит на пол, задирает подол толстой худи до самых ключиц и начинает покрывать мелкими, хаотичными поцелуями гладкую грудь парня. Актер откидывает голову на твердую поверхность позади себя, коротко выдыхая. Сергей не медлит и не церемонится, он вылизывает темные ореолы чужих сосков, ведет ниже, оставляя влажный след, обводит кончиком языка пупок, оттягивая широкую резинку на спортивных штанах. Проворные, загорелые пальцы забираются под нижнее белье, успокаивающе оглаживают пах, когда Антон дергается то ли от неожиданности, то ли из-за холодных рук, но после ласки тут же расслабляется. Шаст тяжело сглатывает, опускает взгляд на то, что выделывает Матвиенко и снова прикрывает веки. Мужчина одним рывком стягивает до колен штаны вместе с бельем и обхватывает приставший, пульсирующий член. У Шастуна перед взором плывут черные точки от данного касания, воздух застревает в горле, а организм охватывает жгучее желание. Он сам непроизвольно толкается в кулак армянина, прося о дальнейших действиях. Сережа начинает плавно водить ладонью по стволу, размазывая по всей длине выступившую, естественную смазку. Внимательно вглядывается в прекрасное лицо, наслаждаясь тем, как молодой импровизатор прикусывает нижнюю губу, прерывисто дышит и наблюдает за другом сквозь опущенные ресницы. От вида расслабленного, томного, беззащитного Антона у комика все дрожит внутри, слишком красивый в таком положении. Кудри спадают на лоб, белоснежные веки дрожат, алый рот влажный от постоянных облизываний. Армянин ускоряет темп и слышит короткий, непонятный звук сверху, то ли стон, то ли всхлип. Матвиенко хочет растянуть удовольствие для парня и немного притормозить, но у самого скоро в шортах всё задымится. Он совершает пару-тройку нужных фрикций и Шаст с коротким, хриплым стоном изливается ему прямо в руку. Белесая, вязкая, теплая жидкость медленно поползла по кулаку. Актер цепляется пальцами за плечо товарища, дабы устоять на трясущихся после оргазма ногах. Рваные, шумные вдохи-выдохи раздаются прямо над ухом мужчины, тот ждет пока организм напротив придет в себя, разжимая захват на чужом члене. Шастун придвигается к лицу Сергея, мажет по щеке, а потом впивается глубоким, влажным поцелуем в губы друга. Пока их языки сплетаются в развратном танце, Антон проникает в шорты Матвиенко, тот помогает их приспустить и тут же ощущает плен из длинных пальцев на своем стояке. Холодный металл колец остужает разгоряченную кожу. Сережа заворожено смотрит, как изящная рука, обвешанная красивыми украшениями, ублажает его и от одного вида данной картины уже можно кончить. Но армянин держится еще около минуты. Шаст хорош в дрочке, в поцелуях, в издавании блядских звуков, перевозбуждение делает своё дело и импровизатор бурно кончает, утыкаясь до предела в кулак друга. Сладостная дрожь пронзает все тело, сбивая дыхание, на пару секунд выкидывая сознание в открытый, сверкающий космос. Мужчина несколько мгновений приходит в себя, ощущая, как его поддерживают за локоть не испачканной рукой. Он еле касаясь, чмокает Антона в уголок губ, в том месте, где находилась очаровательная родинка и отстраняется от товарища. - Пойду смою и курить на кухню, - махая конечностью, сбивчиво поясняет Шастун, сбрасывает кроссовки с ног, и натягивая штаны, двигается в сторону ванны. Матвиенко оглядывает ладонь, на которой успела подсохнуть чужая сперма и закатывает глаза к потолку. Сережа уже минут пятнадцать сидел в гостиной после того, как очистил руку от чужих выделений, почти не моргая, вглядывался в огромную, работающую плазму напротив и совершенно ничего не видел. Ступор завладел всем его естеством. Мир актера раскололся на части, привычного больше не существовало, шаблоны разорваны напрочь и теперь придется, как-то собирать всё это в новую, абсолютно иную картину. В какой-то момент армянин понимает, что Шаст что-то слишком долго курит и отправляется искать того на кухню. Заходя в помещение, мужчина видит Антона в проеме открытого окна. Тусклый свет маленьких лампочек над барной стойкой вычленял его фигуру из темноты на фоне переливающихся ночными огнями города. Парень согнулся в пояснице, упершись локтями в подоконник и, видимо, курил уже далеко не первую сигарету. Полупрозрачный дым зависал над головой комика причудливыми узорами, растворяясь в пространстве спустя несколько секунд. - Жалеешь? - голос Сережи во мраке раздается неожиданно, тон спокойный, но в нем чувствуется горечь. Плечи Шастуна чуть вздрагивают, реагируя на внезапное появление, но он даже не оборачивается, делая очередной затяг. - Нет, - угрюмо выдавливает из себя Шаст, выпуская изо рта белесую струйку. Матвиенко надеялся, что это правда. И Антон не жалел, он просто не понимал, как быть дальше. Пусть и нехорошие, но шалости в одно мгновение официально приобрели статус измены. Они перешли далеко за черту и теперь ему оттуда придется смотреть в лицо любимой девушке, делая вид, что всё, как обычно, что ничего не поменялось. Наверное, самая гнусная ложь в его жизни. А дальше все происходило само собой и благодаря тому, что оба имели ничтожно малую силу воли. Отказаться друг от друга и от соблазна импровизаторы не могли, как бы по утрам не было противно смотреть в собственное отражение. Шастун продолжал приезжать к Сереже на протяжении нескольких недель. Перейти на более серьезный уровень в сексуальных взаимоотношениях друзья не решались, никто из них не оказался ещё готов, но продвинулись в "поприще" точно. Прикосновения из робких, изучающих превратились в уверенные, страстные, жадные. Комики проследили, кому и что больше нравилось, у кого какая эрогенная зона. Антон обожал, когда прикусывали мочку уха и властно прижимали к себе, Матвиенко любил нежные поцелуи в районе шеи и протяжные стоны Шаста. Часто их прелюдии занимали больше времени, чем то, ради чего всё затевалось. И потому данные встречи сложно было назвать похотливыми, только для того, чтобы удовлетворить животные потребности. Каждый дарил невероятное количество тепла, ласки, эмоций, каждый в первую очередь хотел отдавать и потому получал поток обожания в ответ. Они создали некую зону комфорта, о которой не знала ни одна живая душа. Там можно было отключиться от внешнего мира, от обязанностей, дел, проектов и просто утопать в неге приятных ощущений, в бесконечном понимании и принятии, интимная составляющая являлась бонусом, немаловажным, конечно. Как-то после очередного оргазма Антон привычно курил у окна на кухне, Сережа рядом колдовал над каким-то очень крутым чаем, который привез из последнего путешествия, обещая, что друг испытает восторг, попробовав напиток. Шастун не стал признаваться, что каких уже чаев не пил и все они были плюс минус на один вкус, а лишь в очередной раз затянулся и кивнул. - Я знаешь, чего понять не могу? - внезапно произнес Матвиенко, переливая бледно зеленоватую жидкость из одной маленькой ёмкости в другую, не отрывая от действа взгляда. Шастун отклонился назад, при этом держа руку с сигаретой в открытое окно, дабы дым не залетал в помещение. Он проследил за непонятными манипуляциями мужчины, но подумал, что так надо, и приподняв правую бровь, отозвался: - Просвети. - Ну, захотелось тебе мужика вдруг. Почему я? Вокруг же столько явных красавцев, - продолжая свой чайный ритуал, пояснил Сережа. Антон зависает на несколько секунд, буравя взором затылок армянина, не замечая, как тлеет и осыпается пеплом на подоконник сигарета. - Ты окно закроешь уже? Не май месяц! - раздраженно восклицает мужчина, поежившись. Шаст отмирает, слыша недовольства, тушит уже практически окурок о прозрачную, стеклянную пепельницу, что Сергей специально поставил для него там, смахивает следы своей неосторожности и захлопывает створку. Он подходит вплотную со спины к другу, и наклонившись к кончику уха, негромко, красивым, низким, бархатным тоном спрашивает: - Ты думаешь я это планировал что ли? Выбирал, выбирал и выбрал тебя? Это не так работает. Или ты правда думаешь, что дело в красоте? Матвиенко пробирает до костей от этого голоса позади, мурашки стадами носились по спине от еле ощутимого дыхания, долетавшего до шеи и практически закатывались глаза. Он вообще думать был не способен в тот момент, но прекрасно знал, в чем дело и знал отношение парня к себе. Просто, кажется, комику этого было недостаточно, хотелось, чтобы Антон полностью принадлежал ему, но сказать подобное никогда бы не смог. Сережа даже мыслям таким не позволял оседать в голове, дабы не мучиться ненужными думами и не переживать потом. В последнее время существование импровизатора протекало под лозунгом: "Живи здесь и сейчас!". Шастун окончательно приникает грудью к спине товарища, опускает ладони на крепкие плечи, слегка массируя их, и кладет подбородок тому на макушку, примяв хвостик. Ему нравился жесткий характер Матвиенко, его прямота и временами грубость, честность и нежелание притворяться, прищур внимательных глаз цвета благородного коньяка и терпкий, тяжелый, обволакивающий аромат его одеколона. Как и нравилось то, что лишь рядом с ним Сергей преображался, становился более мягким и нежным. Как криптонит влиял на Супермена, так Шаст влиял на армянина, только в положительную сторону. Актер принимал друга полностью, со всеми достоинствами и недостатками, с невероятной легкостью, без малейших усилий. Именно этого человека. Антон сам не знал почему. Наверное, так звезды сошлись. Да и имело ли значение почему? Кажется, тем вечером много вопросов осталось без ответа, а двое друзей спокойно выпили чай, предпочитая не думать о неприятных вещах, прекрасно понимая, что они их и так догонят рано или поздно. И неприятные вещи не заставили себя долго ждать. Импровизаторы снова отправились на гастроли и только одна мысль грела душу, что среди очередных бесконечных недосыпаний, перманентной усталости и постоянных переездов зеленоглазое чудо будет рядом. Сережа почти в любой момент сможет уткнуться тому в грудь и получить не просто дружескую поддержку, а самую настоящую, исцеляющую ласку в ответ. Что прекрасные губы парня всегда ответят на поцелуй, а ночью в номере доставят массу наслаждения. Рот Шастуна был просто невероятным, он творил чудеса. И Матвиенко не знал, зачем думал о столь откровенных вещах, сидя в самолете рядом с сопящим под боком Антоном, но армянин впервые за долгое время действительно радовался чесу по городам. Только радость длилась недолго. После первого концерта всё пошло прахом. Случилось то, что должно было случиться. Событие, опустившее комика с небес на землю, чтобы тот, наконец, посмотрел на реальность без розовых очков своей влюбленности в друга. Действительность оказалась жестокой и непримиримой, как обычно. После выступления и совместного ужина ребята возвращались в отель, благо кафе находилось неподалеку. Они усталые, но довольные плелись нестройным рядом, еще умудряясь подшучивать друг над другом. У самого входа Шаст остановился поговорить по телефону, а заодно покурить, он успел коротко кивнуть Сереже, дав знак, что сразу, как закончит поднимется к тому в номер. Уже оказавшись на нужном этаже, прямо перед целью комик вспоминает, что забыл свой ключ у друга, ибо перед концертом импровизаторы немного решили подремать вместе, а потом в спешке собирались, боясь опоздать на саундчек. Дверь почему-то закрывал Антон и машинально пихнул карту в карман. В коридоре раздалось тихое, но очень недовольное "блять", после чего мужчина последовал обратно к лифту. Когда Матвиенко вышел на небольшое крыльцо отеля, Шастун все еще разговаривал по телефону, стоя спиной к выходу, облокотившись левым боком о перила. Армянин спустился вниз на пару ступенек и хотел уже окрикнуть товарища, дабы тот кинул ему ключ, но резко осекся, уловив, произнесенную фразу: - Моя хорошая, ты каждый раз, как в первый. Я тоже скучаю, но придется терпеть, - лица парня Сергей не видел, но тон его был настолько пропитан нежностью, теплотой и искренностью, что актера передернуло. Сережа буквально застыл, словно пригвожденный к этой ступеньке под ногами, ощущая, как внутри все немеет, а к горлу подкатывает тошнотворный ком. Услышал ли он то, чего не понимал ранее? Нет, конечно. Мужчина прекрасно осознавал, что связь между ним и другом никак не поменяет их с Ирой отношений. Но одно дело просто знать какой-то факт, игнорируя его, а другое увидеть всё собственными глазами. Ведь с тех пор, как начались тайные встречи в квартире, он успешно избегал Кузнецову, предпочитая лишний раз не вспоминать о её существовании. Так было проще. Как завещал классик: "Обмануть меня не сложно, я сам обманываться рад". Актер растерялся и не знал, как поступить. Дать ли знать о себе и попросить карту или чуть отойти, сделав вид, что только появился? Пока Матвиенко раздумывал, до его ушей донесся тихий, гортанный, приятный смех, видимо, девушка на том конце трубки чем-то рассмешила Шастуна. Понимая, что больше ни секунды не готов выносить чужого, интимного общения, армянин тихо сдал назад до стеклянных дверей, дабы показать, что только пришел и довольно грубо, громко позвал друга. Тот резко обернулся, зажав плечом телефон, и вскинул брови вверх от удивления. Сергей просит ключ и когда получает заветный предмет, то мгновенно ретируется, ощущая, как неприятно, болезненно ухает сердце в груди. В ту ночь комик не пустил к себе Антона, сославшись на плохое самочувствие. И не только в ту ночь. Сказать, что Шаст ничего не понимал, ничего не сказать. По началу Сережа находил отговорки, почему они не могут снова провести вечер вместе, потом стал отмазываться и от соседства в самолетах, поездах, надеясь, что парень сообразит, что это конец, но он продолжал тыркаться в стену отчужденности, словно слепой котенок, не понимая, что сделал не так. Шастун не проявлял такой активности, как в прошлый раз, пытаясь поговорить, заявляясь на порог, наседая, находя причину взаимодействовать, наверное, потому что мужчина не игнорировал Антона, а просто не желал особо близко контактировать вне сцены. Получая очередной отказ от совместного времяпрепровождения на Шаста было жалко смотреть, на эти огромные, стеклянные глаза, которые просто впивались в друга, умоляя объяснить хоть что-то, на несчастное, потерянное выражение лица, на подавленное состояние в общем. Матвиенко жутко мучился, зная, что он тому виной, но ничего не мог поделать. Дабы еще реже пересекаться с молодым комиком, армянин даже увязался за Арсом прятать фотки по городам для фанатов. Друзья стали снова больше общаться, но Попов не обольщался на свой счет, прекрасно понимая, что в раю случились проблемы, а Сергей просто убегает от них таким образом. - Не хочешь парнишку пожалеть? - как-то спросил брюнет, когда импровизаторы шарахались в очередном, замусоренном, обветшалом переулке, ища место для тайника. Почему Арсения вечно тянет в какую-то жопу? Почему нельзя совершить сие действие на обычной, чистой, людной улице и свалить греться в отель или кафе? Никаких имен произнесено не было, но все понимали о ком речь, поэтому прямолинейный Сергей не стал играть в дурачка, правда, и откровенничать не сильно то хотелось. - А у него что-то случилось? По какому поводу жалеть?- спокойным тоном поинтересовался Матвиенко, носком кроссовок брезгливо отбросив прилипшую обертку из под какой-то шоколадки. Арс, наблюдая эту картину со стороны, закатил глаза и продолжил выискивать в кирпичной, убитой стене щель, чтобы просунуть туда фотку. - Неужели человек, с которым ты столько лет дружил и занимался одним делом не заслуживает внятных объяснений, узнать причину, почему ты решил закончить...что бы между вами там не происходило? - брюнет взмахнул рукой в сторону, покрутив кистью несколько раз, показывая данным движением свое нежелание находить точное определение их взаимоотношениям. - А, кстати, что случилось-то? - отвернувшись от стены, с наигранно обеспокоенным видом решил уточнить Попов. - Девушка его случилась, - озадаченно буркнул Сережа, все еще рассматривая свою обувь. - То есть до того, как начать спать с Антоном ты не знал, что он давно состоит в отношениях? - едко бросил Арс, запихивая фото с автографами в найденный проем. - Да не спали...мы...да с чего ты.. решил? - резко подняв голову на друга, и начав заикаться, армянин еле сформулировал вопрос. Комик не готов был вдаваться в подробности своей сексуальной жизни. - Тихо, тихо, не нервничай так, а то сейчас удар хватит, - подойдя к импровизатору и похлопав его по плечу, успокаивающе проговорил Арсений. - Какая же ты сука, - с чувством произнес Матвиенко, вглядываясь в ухмыляющееся выражение лица товарища. - Ну да, ну да, спишь с чужими мужиками ты, а сука я. Оставшаяся часть гастролей прошла спокойнее, если недосыпания и ужасное моральное состояние из-за постоянно грызущего чувства вины можно так назвать. Но Сергей ни секунды себя не жалел, видя, насколько потерянным и подавленным выглядел Шастун. Парень больше ничего не предлагал, не пытался завязать разговор, не писал личные сообщения, он сделал ровно то, что от него хотели - отстал. Только счастливее никто после этого не сделался. Антон даже порывался поговорить с Арсом, будучи уверенным, что тот всё знает, но понимал, что с мужчиной можно обсудить любые вещи, кроме тайн, тем более чужих. А если Сережа предпочитал хранить молчание, значит, и Попов ничего не скажет. В таком "прекрасном" расположении духа импровизаторы вернулись в Москву. Матвиенко всё раздумывал над словами брюнета. Конечно, доля истины в них присутствовала, Шаст заслуживал внятных объяснений. Но признаться, что он слишком ревнует парня к его крепким, настоящим отношениям с Ирой, и не готов делить, соперничать, а тем более ощущать себя последним говном из-за связи с несвободным человеком, значит признать, что импровизатор очень раним перед другом. Правда зачастую делает нас уязвимыми, обнажая истинные намерения, показывая слабые места. Не факт, что в эти места станут бить, Сергей был уверен, что Антон бы не поступил так мерзко, но и добровольно открывать свои болевые точки слишком боязно. Шастун же решил сконцентрироваться на работе и предстоящих проектах. Ребята, наконец, осмелились на более сложные вещи, а потому впереди ждали съёмки длинной формы импровизации. Не смотря на то, что сцена оставалась последним местом, где Сережа вел себя по-прежнему, это всё являлось их зоной комфорта. Небольшие, короткие сценки, ничего нового или непривычного. В Историях комикам могли достаться любые персонажи, которых придется вести довольно долго и одному Богу известно, что выпадет отыгрывать. Парень переживал, чтобы хватило прежнего взаимопонимания. Вопреки происходящему, глубоко в душе Шаст все равно верил Матвиенко очень сильно, знал, что тот не подведет. Возможно, он так оправдывал товарища перед самим собой же. Включался защитный механизм психики, но актер считал, что у всего есть свои причины и у поведения армянина тоже. Время придет и тайна раскроется. Скорее всего, психолог назвал бы подобные отношения нездоровой привязанностью, созависимостью или еще каким модным словечком. Но на деле это было просто безграничное доверие, которое редко встретишь между людьми и которое Антон боялся потерять, поэтому отчаянно хватался за любую соломинку. На небольшой техничке и прогоне прям перед самым мотором все прошло отлично. Шастун не позволял себе отвлекаться, концентрируясь только на работе. Минутки слабости, конечно, случались. Иногда он цеплялся взглядом за друга, пытаясь понять, какое у того настроение, переживая, чтобы ничего не испортить. Ладони жутко потели и слегка подташнивало от волнения. Но Матвиенко выглядел монументально спокойным, распространяя вокруг себя энергию уверенности, поглаживая тем самым расшалившиеся нервы молодого комика. Подготовка к новому формату оказалась муторной. Много техники, которую необходимо было четко настроить, долго выстраивали свет, Стас желал идеальную картинку для столь важного проекта. Слишком медленная примерка и выбор образов, а потом выматывающее ожидание пока усядется зал и подправят последние штрихи. Но когда начали, то всё пошло очень неплохо. Случались шероховатости, недопонимания и от них никуда не деться, издержки профессии, плюс первый подобный опыт. Антон ожидал более худшего результата. Первая история далась труднее остальных, ребята своими стараниями и опытом словно смазали чуть заржавевший механизм, который дальше работал почти без перебоев. Шаст ощущал себя, будто рыба в воде, юрко и моментально реагировал в нужных ситуациях, совершенно забыв о переживаниях вне сцены. Взаимодействие с Сережей выходило легким и свободным, как всегда. Матвиенко понимал парня с полувзгляда, вливаясь в его линию рассказа идеально, а Антон подхватывал идеи мужчины, развивая их, даже если остальные отмахнулись от данных тем. Последняя история игралась в чистое удовольствие, ребята интересно лавировали сюжет, вкидывали неожиданные повороты, периодически сыпясь с друг друга, но точно прочувствовали формат, понимая, что в следующий раз сделают еще лучше. Антон и Сергей изображали любовников, Шастун сознательно выбрал эту ветку повествования, хотя мог увести её в любую сторону, но решил проверить свои профессиональные качества. В конце концов, им еще долго работать вместе и надо уметь примерять на себя самые неудобные в данных жизненных обстоятельствах образы. Матвиенко прекрасно шел на контакт, сканируя друга внимательным взглядом карих глаз, пытаясь предугадать следующий шаг актера. Флирт давался импровизаторам чересчур хорошо. Шасту действительно не составляло труда поглядывать на партнера с легкой искоркой и заинтересованностью, а Сереже с довольной улыбкой принимать "подкаты". Если бы хоть кто-то из присутствующих знал ситуацию товарищей полностью, то со стороны для такого человека всё выглядело бы более чем двусмысленно. Антон на мгновение задержался на данной мысли, но так же быстро отпустил её, радуясь тому, как смешно и ладно складывается сюжет. - Жук и Муравей...- довольно произносит комик, но ему не дают закончить. Сзади вдруг раздается голос Арса полный скептицизма и злого сарказма: - Они, если честно, не пара... Эти слова прошивают Шастуна насквозь, проходят электрическим разрядом по всему телу, ударяя неприятным жаром в затылок. Парень резко оборачивается и задерживает взгляд на брюнете. Тот смотрит в ответ спокойно, открыто, прямо, не пытаясь играть в образ, не кривляясь, ничего не придумывая, дабы перейти к следующей сцене. Антон замирает на секунду, недовольно и напряженно взирая на Попова. Становится абсолютно ясно, что актер все знает и не смог удержаться, чтобы не вкинуть шпильку. Очень в стиле Арсения. Шаст ни на грамм не поверит, что мужчина, будучи в курсе щепетильности всего момента, решил именно этой фразой кольнуть просто потому, что она очень подходила или просто показалось ему очень смешной. Конечно, не просто. У Арса вообще ничего просто не бывает. Импровизатор поворачивается обратно и успевает уловить во взгляде Сережи тень укора, брошенного в сторону давнего друга. Значит, не показалось. Шастун бесшумно, одним носом делает глубокий вдох, чтобы успокоиться и отпускает все отвлекающие нюансы. Сейчас он не популярный юморист, а совершенно другой человек и все, что не относится к данному персонажу его не волнует, как бы мерзко не зудело в районе грудной клетки и не рвалось наружу исключительно матами. Небольшая вечеринка в отдельном зале модного бара по случаю удачных съёмок нового формата проходила весело. Народ пританцовывал, потягивал выпивку, общался, смеялся. Музыка звучала приятным фоном, не била по ушам и не долбила так, что приходилось бы надрывать глотку, в попытках докричаться до собеседника. Правда, коммуницировать стремились далеко не все. Антон сидел в углу зала на диванчике и цедил непонятно какой по счету стакан виски, мрачно наблюдая за празднеством вокруг, вяло отвечая, что не грустный он, а устал, если кто-то считал своим долгом поинтересоваться ничего ли не случилось. В противоположном углу существовал такой же Матвиенко, который, как обычно игнорировал алкоголь, а газировка хоть чуть-чуть не скрашивала горький привкус не желаемого им сабантуя. Арсений время от времени поглядывал на обоих, тяжело вздыхал и продолжал отмечать. К часу ночи Сергей решает, что с него достаточно портить своей кислой миной настроение окружающим, с этим прекрасно дальше справится Шастун и вызвал себе такси. Спешно попрощавшись с друзьями, комик направился к выходу. Сквозь мутную пелену, вызванную количеством выпитого, Антон все таки заметил, как армянин покинул мероприятие. Он резко подорвался с места, но голова тут же закружилась, а ватное тело прибило обратно к диванчику. Парень прикрыл веки, сильно зажмурился, глубоко вздохнул и медленно поднялся на ноги. Настроив резкость, Шаст двинулся в нужном направлении, но почти тут же был пойман за локоть. Обернувшись, актер замечает, что в него вцепилась ладонь Арсения. - Не нужно этого делать, - качая головой и внимательно всматриваясь в лицо товарища, серьезно говорит мужчина. Яркая лазурь его глаз пронзила, как и слова самого Попова, кинутые во время съёмок несколько часов назад. Шастун вырывает руку из захвата и цедит сквозь зубы: - Мне твое одобрение не нужно относительно своих действий. Я и так уже всё понял. - Ты смотри, накидался, а языком чешешь так бойко всё равно, - состроив наигранно удивленную гримасу и приподняв правую бровь вверх, заерничал Арс. Молодой импровизатор хочет послать брюнета, но тот его снова перебивает и уже совершенно искренне, полным переживания тоном произносит: - Я не враг тебе, придурок. И волнуюсь за вас обоих. Ну, поедешь ты за ним в таком состоянии и чего этим добьешься сейчас? Резкая перемена в человеке напротив сбивает с толку. Актер херов. Вся решимость Шаста куда-то мигом пропадает, словно тает, как снег около обогревателя, растекаясь внутри струйками неуверенности. Парень оглядывает фигуру Арсения, понимая, что очень трудно сконцентрироваться на чем-то конкретном, в голове шумит из-за алкоголя. - Я курить, - угрюмо заявляет парень и неуверенной походкой шагает в сторону выхода, не встречая сопротивления. Холодный, ночной воздух остужал дымящуюся от вихря мыслей голову и лишь укреплял желание поехать к Матвиенко. Надо только немного протрезветь. Сигаретный дым дерет горло, но Антон затягивается всё глубже, заглушая физическим дискомфортом противное, саднящее чувство в груди. Он и сам не знает толком, зачем хочет доебаться до Сережи. То ли хмельное сознание покоя не дает, то ли это дебильное, рвущее душу ощущение недосказанности. Шаст не дурак, комик прекрасно понимал, что с ним таким образом, без лишних слов покончили. Прикрыли лавочку, выбросив ему прямо перед носом табличку с надписью: "Вам тут больше не рады". Он хотел знать причину. Терзаться ночами в смятых, отельных простынях догадками, почему его кинули как сопливого подростка совершенно не прельщало. Шастун, вернувшись в Москву, планировал жить дальше, забыть произошедшее на гастролях, парень собирался вернуться в спокойное состояние, но в этом и заключалась проблема. Действительно спокойное, умиротворенное настроение Антон ловил исключительно рядом с Матвиенко, мама и родной дом не в счет. На протяжении уже стольких лет армянин являлся его личным убежищем, источником безграничного доверия. Объятия Сергея - спасительный круг среди ревущих, темных вод этого жесткого мира. Тепло, нежность, безграничное принятие, если всё это парню суждено потерять, то пусть хотя бы ему об этом скажут в личном разговоре. Спустя два часа, несколько выпитых чашек кофе и умываний в уборной бара, Шастун звонил в квартиру Сережи. Чувствовал он себя не особо лучше, но мыслил яснее, а потому вернулись всякого рода сомнения, из-за чего тело слегка потряхивало. Хотя, возможно, происходил отходняк. В любом случае, действие уже не отменить и потому всё на что надеялся импровизатор - это, если мужчина откроет среди ночи дверь, то не спустит его с лестницы, наказывая таким образом за прерванный сон. После пятиминутной атаки на несчастный звонок, Антон начал в отчаянье думать, что Матвиенко мог поехать не домой. Он нажал еще несколько раз на кнопку и по ту сторону, наконец, послышались глухие звуки. У актера отлегло и одновременно бешено забилось сердце, как у маленькой птички, пойманной в ловушку. Шаги приближались и вот раздался грозный, недовольный голос: - Кто? - Шаст, - тихо выдавил из себя парень, нервно сглотнув. - Ты ебанулся? Три часа ночи!!! - взревел Сергей из-за двери. - Открывай, - спокойно, но настойчиво потребовал Шастун, зачем-то приложив ладонь к холодной поверхности металла. - Да пошел бы ты на хуй! Не собираюсь я открывать бухому телу, которое наплевало на мой сон! - армянин явно пребывал в бешенстве, Антон очень живо представлял, как у того на шее вздулась вена, а лицо окрасилось в пурпурный оттенок. - Ну, тогда я буду долбиться в дверь до посинения и перебужу весь подъезд, - совершенно ровным, даже мягким тоном пообещал Шаст, удивляясь своему хладнокровию. На самом деле его жутко бесило упрямство друга, но он никогда даже в самых страшных ссорах в отношениях не прибегал к шантажу или угрозам потревожить чей-то покой, да в принципе сделать кому-то нехорошо каким либо образом. Видимо, алкоголь плюс накопившаяся нервотрепка дали подобный эффект. - Начинай. Соседи вызовут полицию и почитаем потом интересные заголовки про дебоширившую звезду шоу Импровизации во всех печатных и не печатных изданиях, - насмешливо проговорил комик. Антон пожал плечами, отошел на пол шага назад и со всей дури зарядил носком кроссовок по двери. На лестничной клетке раздалось металлическое дребезжание и недовольный крик изнутри квартиры. - Ты реально что ли с ума со... Доорать Шастун товарищу не дал, а снова долбанул по твердой поверхности. Снова противный лязг вспорол тишину. Настолько неприятный звук, что парень сам зажмурился. Следующее действие оказалось крайне опрометчивым, единственное на что можно было списать подобную тупость - херовое самочувствие и всё еще не трезвое состояние. Шаст засаживает кулаком по металлической двери и сразу же сгибается пополам, хватаясь за конечность. Острая боль простреливает ладонь, костяшки тут же немеют, а тонкая, содранная кожа начинает саднить. - Блять! - вскрикивает комик, а потом из его рта вырывается страдальческий стон. Сережа, слыша всё это представление, понимает, что произошло, устало трет ладонями лицо и обреченно поворачивает замок. Дверь медленно открывается, в сумраке лестничной клетки вырисовывается высокая, сгорбленная тень, застывшая от неожиданности. - Нельзя было это сделать до того, как я травмировал руку? - шипит незванный гость. - Да я открыл исключительно поэтому, - парирует мужчина и включает верхнюю, неяркую подсветку в прихожей. Приятное свечение даёт разглядеть скривившуюся от боли физиономию Шастуна и то, что Матвиенко стоял с голым торсом, но хотя бы в шортах. Парень обводит взором хорошо знакомую фигуру, на секунду забывая о диком дискомфорте, прижимая ладонь к груди. - Пиздуй в ванну и суй руку под холодную воду, я пока аптечку поищу, - командует армянин и скрывается в глубине жилища. После пары минут под ледяной струёй Антон напрочь перестает чувствовать конечность, но зато окончательно трезвеет. Голова тут же начинает раскалываться, а в висках противно ныть. Он находит Сережу в спальне, сидящим на расправленной кровати, простыни, наверное, еще хранили тепло его тела. Перед импровизатором лежали бинты, какой-то тюбик и перекись водорода, сам актер залипал в телефон. Шастун тихо проходит в комнату и опускается на противоположный конец постели, держась за побитые костяшки, по которым стекали капельки не высохшей воды. Матвиенко никак не реагирует на появление друга, а просто молча встает, подходит к нему и присаживается рядом. Обрабатывает перекисью ушибленное место, кожа на содранных костяшках слегка пенится. Мужчина вдруг мгновение медлит, всматриваясь, как чужая ладонь лежит в его ладони и осторожным, нежным касанием поглаживает, выступающую косточку около запястья, чуть сдвигая массивный браслет Антона в сторону. Парень неотрывно и не моргая, затаив дыхание, следит за манипуляциями Сергея, понимая, что тишина между ними не напрягает, несмотря на произошедшее, она привычная, уютная, родная. В сердце щемит и очень хочется обнять товарища, но Шаст сдерживается. - Я не хочу тебя терять, - вдруг выдает Шастун плохо слушающимися губами. Армянин аккуратно, бережно наносит мазь от ушибов и спокойно отвечает: - Я, вроде, никуда деваться не собираюсь. - Но делся же и ничего не сказал, не объяснил, - с нескрываемой обидой в голосе поясняет импровизатор. Сережа молчит несколько долгих секунд пока бинтует руку, завязывает в конце маленький бантик и поднимает тяжелый, усталый взгляд на товарища. - Хорошо. Объясняю сейчас. Не готов я скрываться, обманывать и вообще состоять в какой либо тайной связи. Не хочу я мудаком быть. Устроит? - делая короткие паузы между предложениями, словно ставя невидимые точки, четко произносит комик. Матвиенко настолько задолбался бегать от самого себя и от Антона, что выдает всё, как есть, не приукрашивая и не умалчивая детали. На душе всего на пару секунд становится легче, а потом там оседает тошнотворная, всепоглощающая тоска. Шаст выдыхает короткое "да", мол устраивает, и медленно опускается спиной на кровать, ощущая, как слабость завладевает телом, а головная боль скоро расколет череп пополам. - Аспирин? - понимающе, с легкой смешинкой в голосе интересуется мужчина. - Пожалуйста, - жалобно стонет Шастун, прикрывая глаза здоровой ладонью. - Напишу Ире, что решили после бара немного посидеть у меня и ты отрубился. - Уверен? Очевидно, это вызовет неприятные ощущения у тебя. Конечно, Антон понимал, что причина, названная другом, являлась самой явной для прекращения их связи, просто как-то по детски хотел верить, что там есть нечто еще, с чем бы он мог справиться. Переубедить, уговорить. Из них двоих взрослым и более ответственным оказался Сергей. В принципе, всё логично. Парень осознавал, насколько долго ему будет морально херово потом, но сейчас ему очень плохо физически и он только надеялся, что друг будет рядом в обоих случаях. Ведь это же Матвиенко, самый душевный человек из всех, кого он знает. - Уверен. В последний раз, - мягко проговаривает армянин и сам хочет верить, что действительно врет подобным образом в последний раз. - Скажи, что мы всё еще друзья, что это ничего не поменяло между нами, - сквозь страдальческий тон слышатся нотки отчаянья и страха, даже в таком состоянии Шастуна больше всего волновало отношение Сережи к нему и вообще сам Сережа. - У нас всё хорошо, отдыхай, сейчас принесу таблетку...