Beyond

Они целовались. Прилипали друг к другу сильнее и не отлипали. Долгие тридцать, а то и, кажется, уже целый час, который скоро перевалит за полтора. Время для них уже не имело никакого значения. Оно было, да и останется теперь только тем необратимым процессом, что непрерывно продолжит течь вперед, по обыденному оставаясь главной движущей системой бытия, неопределенно характеризуя то настоящее, что впредь, без каких-либо нежелательных и противоречивых вмешательств, неизменно позволит им быть всегда вместе. Такемичи немного отлипает от чужих губ, только на короткий миг, после снова завлекает, медленным и неторопливым поцелуем прижимается. Полностью растапливает вкус пива из уст Майки, который только усмехается его ненасытности, и поддается, позволяя тому поочередно сминать его губы. Они стояли возле обочины автомобильной дороги, что относительно высоким для пляжных мест склоном, возвышалась над простирающимся внизу лазурным морем, на растоптанном песочном берегу которой, с приближением ночи, людей становилось все меньше. Оно и к лучшему. Выбраться вместе в город было хорошей идеей. Такемичи был этому очень рад и безмерно доволен. Ведь, из-за работы им обеим это удавалось крайне редко или вообще никогда. Он часто пропадал на своих подработках, будучи настоящим трудоголиком ‒ и откуда и с каких пор прилилась ему такая вполне себе сносная, но необычная страсть, он этого и сам не мог понять и вспомнить; хотя, была у него мысль, что и этому поспособствовали его непрерывные скачки во времени в прошлом, ‒ а Майки… Тот также частенько зависал в магазине мотобайков, оставленном в наследство от Шиничиро, но иногда выбирался куда-то на своем любимом транспорте, являясь птицей свободного полета. Ханагаки большим пальцем трет впалую щеку, слегка ласкает точенную шею ладонью, снова проходится языком по чужим губам, проникает в уста и захватывает, влажно причмокивая и умело сплетая. Плотнее липнет к Сано, вжимается между его разведенных ног, и тот, по-прежнему слегка спиной опираясь на свой байк, также не разрывает тактильную связь и, между делом, обхватывает уже двумя руками банку еще недопитого пива. Но через определенное время, Такемичи начинает хмуриться, в какой-то степени, даже нервничать, и поцелуи его теперь становятся более неумелыми и робкими, когда, наконец, напрягает слух и слышит неуместные бормотания, колкие упреки от мимо проходящих людей, их тяжелые вздохи и недовольные цоканья, зябко ощущая всем своим телом осуждающие, крайне неодобрительные взгляды. ‒ На нас смотрят, ‒ тихо, да и неуверенно говорит Ханагаки, отстраняясь, неловко закатывает глаза и вжимается так, словно, действительно, хотел бы стать меньше чечевичной горошины или невидимкой, что немедля, скрыла бы его от нежелательных глаз. ‒ А тебя это разве смущает? ‒ слегка удивленно подмечает Майки, не зная, даже ни разу и не подумывая, что Такемичи могут волновать такие ненужные вещи, как мнения окружающих. Сано немного двигает левым плечом, отчего-то разминая, привычно сутулится, все еще ощущая на влажных губах приятное покалывание из-за недавнего поцелуя, и подносит банку пива к губам. Ханагаки улыбается словам Манджиро, все также, несветящейся тенью, стоя напротив. Уверенность и невозмутимость у второго были в изобилии. Ему бы подучиться и взять на вооружение, чтобы в следующий раз хотя бы попытаться проигнорировать. Нормы, которые считаются в обществе странными и ненормальными, всегда имеют быть везде, независимо от статуса и положения, места и времени, но парень ничего не мог с собой поделать, будучи немного ущемлённым из-за презрительных взглядов. ‒ Ну-у-у, ‒ только и тянет Такемичи, после двигается в сторону, и занимает законное место возле Майки, который невольно хмурится и, вытянув вперёд ладонь, выливает содержимое из банки прямо на асфальт. Пиво, что употреблялось им всегда в холодном виде, при летней жаре, да и под далеко не ледяными пальцами, успело потерять свой привычный, низкий градус, на вкус став отвратным и просто ужасным. Ханагаки коротко бросает на это действие внимание, замечает, как костлявая ладонь с лёгкостью мнёт железную банку, после снова глазами скользит по бетонной лестнице, ведущей вниз на желанное море, что неспокойными волнами выбрасывалось на засушливый песок. Те, которые еще днем приехали сюда с целью немного позагорать, неторопливо, некоторые крайне уставшим видом, покидали место их теплого отдыха, расходясь каждый по своим домам или заранее забронированным отелям. Такемичи невольно снова улыбается, и чувствует теплую руку, что берет его ладонь, находящуюся на сиденье байка, и сплетает с ним пальцы. Парень поворачивает голову, как-то спокойно смотрит на Майки, который, казалось бы, с таким же интересом, как и он только что, наблюдает за передвижениями людей, и крепче сжимает его руку в ответ.

*&*

Второпях небрежно снятые и брошенные одежды валяются где-то неподалеку, чуть левее, собрав под тканями солнечные крупинки берега. Усыпанный песок не обжигает, наоборот, приятно согревает, и в какой момент, в голове проскальзывает мысль, что он мягче и удобнее, чем матрац на кровати. Не давит сильно, и больно не впивается в спину. Морской бриз прохладным, ночным ветром сладко оседает на коже, легкими, нежными и щекочущими прикосновениями скользя и охлаждая покрывающиеся потом тела, которые теснее прижимаются друг о друга. А периодически срывающиеся рваные, иногда тихие стоны глухо сливаются со звуками выбрасывающихся на берег волн. Медный свет фара от пригнанного на пляж мотоцикла недостаточно, чтобы осветить весь этот общественный участок, но достаточно, чтобы хотя бы разглядеть друг друга при безлунном небе. И совсем неважно, что где-то поблизости мог ошиваться тот, который также вместо сна предпочел неспешную прогулку по этим окрестностям. Уже совсем ничего неважно… Майки снова толкается, проникает не так глубоко, как хотелось бы, но мышцы у Такемичи расслабляются, и вберет он член еще на несколько сантиметров глубже: даже со смазкой он слишком узкий. Расслабляется, и приподнимает раздвинутые ноги еще выше. Двигается в такт, нарастает скорость, когда возникает в этом необходимость, незамысловато проводит пальцами по чужой, мокрой спине и смотрит… долго и прямо в черноту глаз Сано, и тот молча прилипает губами к его устам на немую его просьбу поцеловать. Целует глубоко, страстно, жарко и влажно. Устами забирает короткие вздохи, когда толчками снова сокращает сантиметры, втискиваясь в него все интенсивнее. Ханагаки невольно морщится, но продолжает скользить по песку. Не сильно обхватывает ногами спину Майки и устремляет взгляд на бескрайнее небо, плотно усыпанное звездами. И вся эта, простирающаяся перед глазами, картина, атмосфера и место создают, настолько спокойное и терпкое чувство, что сердце начинает трепетать совсем по-другому. ‒ Звёзды красивые, ‒ невольно вылетают из его уст между короткими и тихими вздохами. Сано останавливается, чуть поднимает голову, и вглядывается в голубые глаза, практически лбом касаясь его мокрого лба. И свет от фара все еще тускло падает на него, но отражающиеся на его лице эмоции также, практически, не читаемы. ‒ Я счастлив, ‒ внезапно признается Такемичи, после затянувшейся между ними паузы, и поцелуем слегка прилипает к уголку губ Майки, ‒ очень счастлив, ‒ после крепче обхватывает его за плечи, уткнувшись носом в сильное плечо, ‒ но иногда мне страшно, ‒ не утаивая, добавляет. ‒ Что если я снова все это потеряю? Манджиро не отвечает, только отводит глаза в сторону, и склоняется, обдав горячим дыханием чужую шею, но все же озвучивает, назревший в голове, вопрос: ‒ Ты любил Хинату? ‒ Да, ‒ мгновенный ответ, который долго не нуждается в раздумьях. И Майки силой сгребает в кулак песок. ‒ И до сих пор любишь? Кажется, Ханагаки даже мелко вздрагивает, словно внезапно, совсем неожидаемо для него раскрывают то, что долгое время продолжает бережно хранить в ящике резво грохочущего сердца, ловит спокойный взгляд Сано и несколько минут не разрывает с ним зрительный контакт. Не отрицает. ‒ Майки, я… Не дает ему договорить Манджиро и снова начинает двигаться. Импульсивно. Резко. С усилием втискивается и толкается практически до конца, заходя на быстрый темп. Такемичи резко выгибается. Не так больно, но его все же начинает беспокоить, что разговор у них как-то не сложился, и как бы он не привнес в их отношение, некоторое недопонимание и ненужный разрыв. И чтобы убедиться, что сомнения его беспочвенны, парень тянется к Сано, но тот отворачивает голову, уворачиваясь от нежеланного поцелуя. ‒ Майки? ‒ Ханагаки вздрагивает и кончает, вслед за ним и Майки, который чертыхается, и быстро слезает с него, оседает рядом на песок и, подперев к себе ноги, скрещивает их, сутулится. Такемичи смотрит на него, дышит ровно, приподнимается на локтях, открывает рот, но Сано его опережает: ‒ Скажи мне, ‒ холодным, немного чужим голосом начинает он, подняв голову на небо, ‒ если бы у тебя появился еще один шанс, и ты бы снова попал в прошлое… что бы ты тогда сделал? как бы поступил? ‒ Майки, что… Манджиро резко смотрит на него своими мрачными глазами, хмурится, и Ханагаки нервно сглатывает: окружающая темнота пляжа придает этому парню еще более устрашающий вид. ‒ Просто ответь. Но Такемичи не боится ‒ это уже пройденный этап. Поэтому спокойно подползает к нему поближе, приобнимает Сано, не почувствовав стороннего сопротивления, и обветренными губами легонько касается обнаженного плеча. ‒ Тогда я бы снова попытался всех спасти, и Хину тоже. После попросил бы у нее прощения и пожелал только счастья с тем человеком, который будет ее достоин, ‒ Майки поворачивает к нему голову. ‒ Я бы обязательно вернулся к тебе. Манджиро, ‒ Сано усмехается: не часто он называет его по имени, но приятное тепло внутри все же ощущает, ‒ прошу, не сомневайся во мне. Я уже однажды сделал выбор и не собираюсь от него отказываться. Майки разворачивается, все также скрещивает ноги и тянет руку, дотрагиваясь до его щеки. ‒ Не пожалеешь? ‒ Никогда, ‒ отвечает тот сразу, и Сано вскакивает, немного рассыпав вокруг себя песок. Парень не сомневается в искренности сказанного. Ведь он насильно не удерживает Такемичи, и он здесь, рядом с ним, потому что также хочет этого. Хоть и совсем скоро тот, возможно, начнет жалеть о сделанном выборе. ‒ Может, ‒ протягивая раскрытую ладонь, улыбается Сано настолько ярко и искреннее, что Ханагаки невольно замирает, увидев перед глазами того самого старшеклассника Майки из прошлого, сильнейшего лидера свастонов с раскрашенными в желтый цвет волосами и хвостом на макушке, ‒ немного искупаемся? И Ханагаки сразу хватает бледную руку, резко выпрямляется, и сгребает Манджиро в крепких объятиях.