Как удачно перепутать автобус

      В детстве, пока я плохо читала, бабушка рассказывала мне сказки про принцесс: о красивых дворцах и волшебной силе любви, способной разрушить любую магию, о хитрых злодеях и главных героях, что побуждали нечисть лишь только верой и мечом. Такие чистые, эти сказки всегда предназначались для сокрытия тягот реального мира. Для спасения детских душ, которые не ведают, что творится за стенами их спальни. Для маленьких девочек, желающих быть добрыми и любимыми; для маленьких мальчиков, стремящихся к славе и силе. Насколько же велико было их влияние, что до сих пор меня не отпускают мечты о прекрасном принце, который взвалит на себя всю тягость реального мира и потащит меня в светлое будущее на руках, не заботясь о своих проблемах. Такие сказки пишут не только для детей.       У доброй и слабой принцессы неожиданно появляется внутренний стержень и сопутствующие ему недостатки. Принцы предпочитают не коней, а чёрные мерседесы с затонированными стёклами. Вся жизнь не сводится к одному единственному человеку, предназначенному судьбой — она бежит вперёд, вплетаясь в нити других людей, рвётся и возрождается вновь. Теперь одного спасения принцессы, увы, недостаточно. Если хотя бы раз предназначенные друг другу всевышним не поссорятся, не найдут глупого повода не понять, не встретят третьего лишнего — истории счастливой любви не будет. Да и какой счастливой? На каждом углу поджидает чёрная смерть. Она безжалостно косит людей, и уже не важно, что они из себя представляют. Вы хотя бы раз думали о том, чтобы злая мачеха из «Золушки» погибла мучительной смертью? Я — нет. Ну, а теперь просто представьте, сколько раз мы проклинали героев, людей, животных, желая не лучшего исхода, и никогда не задумывались об этом. Делали ли мы это в детстве? Нет.       Поэтому я больше не могу читать сказки про принцесс. Я пытаюсь найти ошибку, изъян, прореху в идеальности образа прекрасной дамы, что, не прилагая великих усилий, смогла найти едва ли не лучшего мужчину своего мира. Можно ли стать принцессой в несправедливой реальности, что окружает нас? Попробуйте — вдруг именно вы та счастливица, невеста фортуны, что пронзит сердце того самого бизнесмена своими невинными глазками, не утруждая себя упорной работой и твёрдым желанием выбраться на сушу. Ведь существуют же истории, где добро побеждает зло.       Но я всё равно не буду читать своей дочери про принцесс, мирно ждущих своего прекрасного и идеального принца. Какой смысл прививать чувство, что кроткость и невинность смогут возвести тебя на вершину человечества, если ты ничего из себя не представляешь? Лучше добиваться всего самой, а тому самому человеку — появиться тогда, когда это решит судьба. Да, он наверняка тебе поможет, если ты будешь делать то, что ждут от тебя другие. Но никогда я не стану говорить, что принцесса — идеальная девушка. Сама я, жившая этими сказками, не могу отделаться от ощущения, что я не смогу. Я не достойна. Я не такая.       Наверное, поэтому я сейчас нетвёрдо стою и всеми силами скрываю то, что копится в моей наивной и слабой душе. Глупая надежда, разгорающаяся и исчезающая так же быстро, как проходят мои выходные, окрыляет, но я отчётливо помню, что за одухотворяющим взлётом следует немедленное падение. Ни разу я не испытывала это удушающее чувство, но красочные описания в книгах слишком хорошо мне запомнились. — Ты меня слушаешь вообще?       Я удивлённо моргнула, осознавая, что случайно погрузилась в дебри своей подростковой философии. Опять. Виновато улыбнувшись, я посмотрела на собеседника. Тимофей недовольно смотрел на меня. Взгляд его глаз прожигал дыру в моём затылке, и я поблагодарила себя за то, что не выдаю всех своих мыслей с помощью мимики. А он просто молча смотрел, наверное ожидая, что я сама проявлю немного внимания. Его голос так красиво ложился на задний план моих рассуждений о прекрасных принцах и принцессах, что я незаметно для себя утонула в самокопаниях. Мне стало стыдно. Совсем капельку. Я же из-за него начала убеждать себя в чём-то, а не просто от яркого солнышка. Это он начал чёртов разговор. А я молча слушаю, как делаю это всегда. Хотя на самом деле хотелось забиться в ближайшую тень, снять одежду и вылить на себя бутылку воды. Но я такое не люблю, так что от гениальной идеи пришлось отказаться не только из-за норм приличия — воды я с собой, как всегда, не взяла. — Нет, она реально меня не слушает, — недовольно хмыкнул парень, скорчив обиженную гримасу. — Я тут рассказываю про влияние детских увлечений на будущую жизнь, а она стоит и в пространство смотрит. Как так можно вообще? — Я глубоко рассуждала над твоими словами и знаниями психологии, — вспомнив наконец причину очередного наплыва рассуждений, я подняла руки в извинительном жесте. Сложно было удержаться от такой темы, пока он медленно пытался выяснить причину моей стеснительности. — Да ну? — Тимофей прищурился, разглядывая моё лицо на предмет обмана. Я опустила взгляд, когда синие глаза встретились с моими. — Ты как-то упоминала, что не умеешь врать. — А ты с каких пор в менталисты подался? — сказала я. Нет, я, конечно, редко вру без последствий, но сейчас ведь сказала чистую правду. Он что мне… — Не доверяет? — случайно прошептала я. — Что? — Да ничего… Забей, — отмахнулась я от ненужного мне разговора, не предвещающего ничего хорошего для моей нервной системы. — На чём мы там остановились? — На том, что ты восхищаешься моими знаниями психологии. — Ээ… — этот разговор тоже не был самым лучшим для продолжения. — Может, поговорим о чём-то другом? — Окей, — я вздохнула с облегчением, хотя внимания к этому привлекла достаточно. — О чём ты так глубоко задумалась? — О принцессах, — выдала я, собираясь открыть часть правды.       Тимофей удивлённо поднял брови. Не думаю, что он ожидал таких мыслей после его исповеди про детские травмы и воспитание. Шатен неопределённо хмыкнул и отвёл взгляд на группу девушек, которые всё ещё сидели неподалеку. Наверное при упоминании принцесс он задумался о самых прекрасных представительницах нашего пола. Его взгляд смотрел будто в пустоту, пока рукой он растрепал и так взлохмаченые волосы. Жарко наверное, вот и пытается проветрить голову. Может, предложить найти тень или сгонять к фонтану? Возможно, потом, пусть сначала выйдет из этого транса. Я же не знаю, что пришло в голову человеку. Если нечто важное, то лучше помолчать и не мешать.       Через минуту я как-то незаметно словила себя на том, что неосознанно рассматриваю его лицо. Случайно нашла родинку над правой бровью, а каштановые волосы вдруг оказались ещё объёмнее, чем раньше. Я вспомнила про мимолётное желание дотронуться до них, появившееся при невероятной встрече в книжном. Хотя не такое уж оно и мимолётное: волосы Тимофея и правда нереально красивые. Хихикнув от смущения, я в очередной раз подтвердила свою любовь к красивым волосам (и людям тоже). От этого звука парень очнулся. — Чего ржёшь? — он наигранно насупился. — Вообще-то смеяться с твоих мыслей следовало бы мне.       И я это прекрасно осознавала. Мне уже пятнадцать лет, и иногда я слишком много себе позволяю. Где же моя хвалёная забота о собственной репутации и мнении людей обо мне, если я так просто говорю абсолютную чушь? Но всё же за своими мыслями я частенько не поспевала, и грозящие позором слова слетали с языка раньше, чем я понимала их значение для собеседника. Интересно, почему в этот раз защитный механизм от тревоги за отношение к себе так просто не сработал? Странно, что я так просто могу перейти на мой обычный стиль общения, где проскальзывают звёздные замашки и самолюбование в скрытой форме.       Я взглянула на Тимофея и слегка улыбнулась. Удивляюсь самой себе, когда вначале не могу и слова сказать, а потом на полном серьёзе выставляю себя полной дурой. Крайности подростковой личности слишком острые. — Ну ты же не будешь этого делать? — Конечно, нет, — сказал он с как можно более серьёзным лицом, когда я вышла из минутной задумчивости. — Я будущий психолог, а у нас подобное отношение не принято. — Это радует, — сказала я абсолютно искренне, ведь портить отношение к себе не блистало радужными перспективами. — А меня радует, что ты не начала накручивать себя на что-нибудь, как обычно делаешь.       Меня прошибло оттого, что я вдруг забыла, сколько мы уже общаемся. Да, всего лишь текстом, но даже через него можно понять человека. Не так хорошо, как когда ты видишь живую и мгновенную реакцию, но всё ещё неплохо. Честно говоря, я и не думала раньше, что в переписке он может лгать, или же я иногда приукрашивала свои эмоции и знания, что можно быстро заметить при близком контакте. Наступая в капкан «Дружба», мне привычно забывать о негативных чертах человека. Это не то, чтобы нормально — просто я искренне хочу верить, что это всё настоящее. И если неведение позволит мне оставаться в добром забытье чуть дольше, я готова пожертвовать собой и своей психической стабильностью. — А нет, кажется, накручиваешь, — мне на голову легла чья-то рука, и я от неожиданности взвизгнула. Тимофей быстро убрал её, пока я пялилась на него широко раскрытыми глазами. — Ты чего меня пугаешь?! — возмутилась я, медленно забывая о своих размышлениях. — А если бы я упала от страха или, того хуже, окочурилась?! — Я бы тебя поймал, — обиженно ответил парень и хмыкнул. Мне стало неловко за свою сегодняшнюю отстранённость. У меня же было столько планов на эту встречу. Я же виновата в своей уникальной способности теряться в мыслях. — Угу.       Наступило молчание. Не сказала бы, что мне хотелось сбежать, но любое молчание заставляет чувства обостриться и выискивать малейшие намёки на то, что собеседнику неприятно моё общество. Достав телефон, я искоса посмотрела на Тимофея, напрягаясь от ощущения, что я совершаю какой-то грех. Вроде как разглядывать людей неприлично, но меня это перестало волновать ровно в тот самый момент, когда он отвернулся и начал всматриваться во что-то. Я быстро бегала глазами от белых кроссовок, слегка поцарапанных с одной стороны, до очередного восторгания густыми и блестящими волосами. В этот раз его стиль заметно отличался от прошлого: тогда Тимофей надел хоть что-то цветное, а в этот раз как на похороны пришёл. Моей адекватности, очевидно, не существует, если я всерьёз обсуждаю внешность взрослого друга сама с собой. Конечно, поговорить с умным человеком очень интересно, но меня смущает отсутствие точек противодействия. Развивать навыки спора лучше в условиях неполной солидарности в том, что ему очень идёт эта удлинённая футболка с узкими джинсами. Хотя меня раздражает сочетание белых кроссовок с чёрным верхом: как-то раз одна из моих одноклассниц заявила, что подобный прикид выставляет её как светофор. Не могу сказать, что отрицаю её слова, однако есть люди, которым идёт почти всё. И, чёрта с два, я признаю, что опять может произойти ошибка, преследующая меня на протяжении многих лет.       Я тяжело вздохнула, чувствуя себя как на пробежке. Вроде бы и тяжело, но ты упорно не останавливаешься, даже ощущая, что скоро закружится голова. Что конкретно на меня так действует, я сказать не могла: то ли дело в молчании, которое длится уже несколько минут, то ли солнце перегрело мне голову. Я чувствовала, что внутри начинают хлестать эмоции. Как разрядить обстановку? Что мне такого сказать, чтобы это не показалось глупым и бестактным? Я опустила голову, наблюдая, как по моей ключице катится капелька пота. Сейчас бы сигануть в речку и охладить голову, но, увы, мокрой я тоже не люблю ходить. Хотя сила палящего солнца намекает, что я даже до автобуса дойти не успею, как снова буду страдать от жары. Но это мелочи по сравнению с эмоциональным давлением, которое не особо-то и действовало на меня, однако вызывало определённые наплывы невесёлых мыслей в собственный адрес. Ненавижу свою странную психику.       Я снова покосилась на Тимофея, внимательно рассматривая мимику. Он стоял в расслабленной позе, а лицо не выражало ничего, кроме интереса. Он всматривался куда-то, иногда вскидывая брови от удивления или же весело хмыкая.       Мои глаза прилипли к его лицу, вглядываясь в каждую мелочь. Я смотрела на прямой нос, почти незаметные скулы, проводила взглядом по губам — как много раз делали это героини любовных романов — искала скрытые чувства в глазах, пытаясь осознать увиденное и сравнивая это с тем, как я себе представляла различных красавчиков из книг. Да, он однозначно был похож на многих из них. Хотя бы тем, что он красивый и умный парень, с которым странная героиня познакомилась при невероятных обстоятельствах и продолжила общение только с помощью автора. В глубине души я сравнивала всё происходящее с литературным сюжетом, в то же время осознавая, что я — тот человек, который живёт в мире своих фантазий. А может, я просто люблю шатенов и придумываю несуществующее влечение, потому что книжные полки забиты романтикой да и только. Такой возраст, что везде ищем подвох или же замечаем несуществующие детали, слишком уж преувеличивая их значение. Но я всё равно не могла отвести взгляд. Как глупо вот так смотреть, понимая, что в любой момент он может заметить мой интерес. Как он отреагирует: посмеётся, посочувствует? Ведь между нами вряд ли что-то может случиться, если я буду такой, какая я есть. Обычно любви недоступных, ледяных принцев добиваются пылающей любовью и ненавистью. А я просто буду молча страдать, если произойдёт такой инцидент.       Я опустила голову, пытаясь справиться с неожиданно накатившей паникой. Мне свойственны подобные чувства, но сейчас не лучшее место и время, чтобы их выражать. Дрожащей рукой я стёрла со лба капельки пота, чувствуя, как тяжело становится дышать и стоять. Меня трясёт — не так сильно, как когда наружу выплыла моя трусость, но неощутимая тяжесть усложняет работу моим ногам. Они наливаются свинцом, и теперь я могу думать только о том, чтобы не психануть. О том, чтобы этого не случилось снова. Чтобы я снова не потеряла рассудок.       Но сейчас не лучшее время предаваться самокопаниям. Третья личная встреча в конце концов — мне следует проявить больше участия. Или же не дать ему подумать, что я разочарована или что-то в таком роде. Здравый смысл говорил, что вряд ли мой друг таким страдает, но я слишком подвержена своим чувствам сейчас, чтобы думать о правильности своих действий. Непролитые слёзы окончательно высохли, поэтому я с излишней смелостью подняла голову, машинально проведя рукой по лицу, чтобы стереть пот и фантомную соль. Натянула улыбку и выпрямилась, едва не засмеявшись из-за своего переигрывания, и наконец открыла глаза. Он пристально смотрел на меня, поджав губы. Я вздрогнула.