Светозар и потерчата

— Проходи, проходи, сынку! Дома у Агафьи было жарко натоплено, густой дух горячей еды щекотал ноздри. Светозар шагнул на порог, стянул шапку, перекрестился было на иконы, замер рукою и всё ж завершил начатое движение меленько и торопливо, будто бы украдкою. — Садись, садись, я тебе киселька налью, крученичков насыплю, — захлопотала Агафья, гремя глиняными плошками. — Сметанка свежая, молочко только из-под коровы, а картопелька-то какая! Присел за стол Светозар, наблюдая, как метушится Агафья, да головою покачал. Сколько бы ни говорили про нее на селе, что ведьма, а ведь добрая тетка, понимающая. Агафья поставила подле миски с кручениками да картоплею чугунок запашных вареников, глянула из-под косматых бровей и изрекла: — Худо тебе, муторно. Светозар коротко кивнул, подцепил вилкою вареник пожирнее, отправил его сперва в сметану, а потом уже в рот. — Ты кушай, кушай, сынку, на сытое брюхо всяка беда полегче станет, — сказала Агафья и зачерпнула глиняною чашкою густой кисель из чана. Светозар кивнул снова, не поднимая головы и сосредоточенно жуя. — Ну вот, а теперь сказывай, — велела Агафья, когда все миски да плошки опустели. И Светозар поведал без утайки про шкодную нечисть да про то, как поймал одно бесеня. — Я вот как думаю, — сказал он и глянул пытливо на Агафью. — Может статься, я с собою злыдней из самых Ковтунов приволок? Нелегко сложилась жизнь Светозара. Как женился по молодости на дивчине из Ковтунов да пошел приймаком, так и пропал. Дуня его трижды тяжелая ходила, только ни разу не дохаживала. На четвертый раз доносила и родила сына, но сама умерла горячкою. Схоронил ее Светозар, поплакал и на Палажке женился, на сестре Дуниной. Думал, сыну мать будет, а ему опора и поддержка. Палажка троих родила, всё девок. Сынок, Остап, бойкий рос, ничего не боялся. То его и сгубило. Как-то полез с хлопцами на водяной млын да и потонул. Говорили, водяной его утянул, будто бы слышали, как Остап с кем-то беседу вел, а потом булькнуло — и нет его. И в тот же год от непонятной хворобы одна за другою ушли все три дочки, а следом утопилась Палажка. Собрал тогда Светозар свои пожитки да и вернулся в родные Рокиты. Поселился в старой материной хате, поправил тын, бурьяны выкосил, даже присматривался к соседской Даринке, да только померла она, три дня животом промаявшись, а на следующий день сгорела заново выбеленная Светозарова хата. Крыша сама собою занялась. С неделю прогоревал Светозар на пожарище, а потом ушел на самую окраину села и стал потихоньку строить новую хату. С той поры Светозара сторонились. Говорили, ему пороблено, говорили, злыдни к нему пристали, много чего говорили. — То не злыдни, — покачала головою бабка Агафья. — Ты расскажи мне, как оно выглядело. — Ну, такое… Невеличкое, прудкое, чи рябое, чи просто замурзанное, разве ж я разглядывал? — развел руками Светозар. — Босенькое, в сорочке. Дитё дитём, ни рогов, ни копыт не разглядеть. Вот хвоста точно не было. — Так то потерчата, — махнула рукой Агафья. — Они безобидные. — Так-то оно, может, и так, — задумчиво сказал Светозар, пальцем водя по вышитой скатерке, — да жить мешают. Шуму много от них. Может, освятить хату-то? Чи сразу святою водою на потерчат покапать. Агафья так яростно помотала головою, что уголки платка закачались, как рога у рассерженного быка: — Не поможет. Ты лучше вот как сделай, ежели они тебе муляют…