Светозар и потерчата

Бесеня так и трусилось, хоть и завернул его Светозар в овчину, а перед тем растер сухою хустиною. Огонь в грубке уж вовсю пылал, и потерча пододвинулось поближе. — Ну, ты еще до заслонки притулись, — рассердился Светозар. — Засмажишься, как то порося. — Холодно, дядьку, — скорбно сказало потерча и шумно втянуло воздух носом. — Вот горе мое, — цыкнул Светозар. Подхватил он потерча вместе с овчиною да и на лежанку закинул, замотал ковдрою: — Грейся, вражий сын. И чего ж тебе раптом холодно? То сигал мне тут с крыши босый да в одной сорочке, а тут мерзнешь, ишь ты! — Не знаю, дядьку, — засмученно прошептал бесенок. — Худо мне, ой, худо… — Чи ты помираешь от креста? — испугался Светозар. — А чтоб ему! Он тут же виновато посмотрел на иконы, перекрестился и потерча тоже перекрестил. — То ж я тебя, выходит, Богданом нарек? Хлопчик кивнул, и помарилось Светозару, будто бы то обыкновенное дитё перед ним: кудлатенькое, занедбанное, да всё ж дитё, не бесеня. Еще и Чернушка пошла моститься у изголовья, макушку лохматую языком своим цупким лизать, будто кошеня перед нею, а не потерча. — Ну, вот что, Богдан, ты тут лежи и в грубку не лезь, а я мигом. Оделся Светозар хутенько да и побежал к Агафье, а та уж его поджидала, с порога улыбнулась, головою похитала, и зазвенело мягко глиняное намисто от этого движения. — Вышло, сынку? — Да где там! — махнул рукою Светозар, потупавши чоботами, чтобы сбить снег. — Ты мне прямо скажи, чи ты ведьма? — Ай, не то вышло, — улыбнулась Агафья, а руки уже так и пляшут от чугунков к мискам, от глечиков к кружкам, накладывают еду, наливают питье. — Что ж ты не так сделал, сынку? — Я не так?! — воскликнул Светозар. — Я всё сделал, вот как ты сказывала, так и выполнил! Рушника взял, слова нужные сказал, кинул, нарек… — И что же? — спросила Агафья с интересом. — И оно теперь у меня в хате поселилось. Трусится всё, мерзнет, на Богдана откликается, — пожаловался Светозар. — Даже кошка — и та его лижет, за своего приняла. — Ох ты ж! — всплеснула руками Агафья. — А чистый ли рушник-то был? — Чистый, как велено, из скрыни достал, — закивал Светозар, а потом как охнет, как хлопнет себя по лбу: — Дурная я башка! — Сказывай. Помял Светозар в руках шапку, поглядел на свои чоботы, да всё ж признался: — Зажурился я, деток вспомнил, аж в глазах защипало. И я тем рушником слёзы вытер. Нельзя было? — Ну, это ж как сказать, — рассудительно молвила Агафья, а сама скатерку поправляет, Светозара за стол приглашает. — Привязал ты заблудшую душу своими слезами, не вознестись ему теперь к Господу. — Ой, беда… — Ну, кому беда, а кому и удача. Сам увидишь. Светозар глянул на Агафью с подозрением, но ложку взял, кашу умял и за пирожки принялся. — Это ты правильно, кушай, — заулыбалась Агафья, складывая ватрушки да пончики в кошик и увязывая сверху рушничком. — И Богданчику гостинца передашь.