Светозар и потерчата

Почти тыждень провалялся Богдан на лежанке. То натужно кашлял, то в лихоманке метался, а Светозар не знал, что и делать с этою напастью. Бегал к Агафье за настоянками да отварами, обтирал потерча оцтом, молился исправно. Просил даже у Агафьи слова заговоров, но та лишь отмахивалась: — Сам всё знаешь! — Да не знаю я, вот те крест, не знаю! — клялся Светозар, да только молчала Агафья, не делилась чаклунскими премудростями. Вот Светозар и приговаривал, убирая растрепанные патлы с покрытого испариною лба: — Ну, выздоравливай давай, что ж тебя так угораздило-то, горе ты мое… Заносил было руку, чтобы перекрестить дитё, да всё не решался, а что, как ему от этого хуже станет? Сам зато подолгу стоял перед образами, бормотал обыкновенные молитвы да от себя добавлял: — То ж я виноват, заварил кашу, не губи Ты его душу, ежели она есть, пожалей, он же теперь крещеный! Кошка Чернушка тоже больного выхаживала, на груди у него лежала и тарахтела тихонечко, свернув лапки бубличками. А как пошла седьмая доба, слез Богдан с лежанки, прошкутыльгал к столу, рукою за размалеванную стенку держась, потянулся к глечику с молоком да и пролил, не удержал. — Чего ж ты встал-то, дурная твоя башка, — всплеснул руками Светозар, — я бы сам. Сядь, да сядь же ты! Усадил он Богдана на ослон, налил в кружку остатки молока, накидал в миску гречаников, чугунок с варениками с грубки снял, вергуны из накрытого рушником горшка достал, метушится, вроде как и рад, а вроде как и тревожно. Накормил Богдана, напоил, одежку, что баба Агафья справила, выдал, а сам и думает, что же дальше будет. Уже поползли по селу сплетни, а как потерча по двору бегать начнет, что люди скажут? — Я, дядьку, домой пойду, — сказал Богдан. — Это куда это? — всплеснул руками Светозар. Богдан только плечами пожал: — В лес. — Да что ж ты… — Задумался Светозар, зажурился, почухал в затылке, да только ничего путного не придумал. Всё ж таки дитё из леса, там ему и место. — Ладно, давай я хоть провожу тебя. Собрались они и пошли со двора. Кошка тоже следом увязалась, мявкала натужно, в глаза заглядывала. Богдану чоботы шибко не по душе пришлись, не привык, всё норовил их сбросить, даже пробежал по снегу босиком, да тут же схаменулся: — Холодно! — Ишь ты, а раньше не мерз, — покачал головою Светозар. — Долго еще? Богдан снова в чоботы влез и побежал вперед, дорогу показывает. — Недолго, дядьку! Чернушка уж поотстала, мявкала издали жалобнесенько, всю душу из Светозара вынула. А ну как потеряется? Единственная родня, можно сказать. Жалко. — Ты, дядьку, не тужи, тут она будет, — сказал Богдан. Светозар аж затипался. Вроде и крещеное дитё, а всё нечисть наружу прет! — Чи ты в голову ко мне пролез, думки читаешь? — Так по очам же видно, дядьку, — будто бы удивился Богдан. Нахмурился Светозар, но смолчал. Они уж совсем в чащобу ушли, ни тропки, ни стежки, бурелом один. Еще и темно сделалось, а Богдан знай себе идет, да так обережненько, ни один сучок чоботом не примнет. Заухало вдруг, захохотало. Встрепенулся Светозар, замер нерешительно, а Богдан дальше чимчикует. — Ух, ух! Человечий дух, дух! — залунало промеж смерек. — Ты, дядьку, иди назад, — сказал Богдан. — Я сам. Прощай. — Ну как же сам, — растерялся Светозар. — Крещеный, чужой! Не найдешь дорогу! — тоненько запищало да зареготало злорадно. — В болото заведем, в багнюку бросим! Богдан нос повесил, пошкандыбал дальше, подгребая чоботами снег, сел на колоду и лицо в руках заховал. — Не пускают меня, дядьку… Что со мною не так? Подошел Светозар, снял рукавицу, неловко тронул потерча за плечо. — Я домой хочу, дядьку, — пожаловался Богдан. — Ну так и пошли, — сказал Светозар и в сторону села кивнул. — Домой.