Светозар и потерчата

На селе про Богдана особливо не балакали. Назвал его Светозар своим небожем, упомянул будто бы ненароком, что из Ковтунов хлопчик, еще по осени с чумаками приехал к дядьке, да заплутал, только сейчас нашел хату, так люди и не выспрашивали больше. Богдан поперву тихий был, носа на улицу не казал, всё на лежанке сидит да с кошкою беседует. Чуть погодя стал во двор выходить, сядет подле тына и в сторону леса смотрит, вздыхает жалобнехонько. Не мог Светозар смотреть, как дитё мучается, всё у бабы Агафьи выспрашивал: — Как его разрадить? Чем потешить? — Делом займи, — неизменно отвечала Агафья. И Светозар послушался, хоть и с опаскою, стал хлопчика с собою брать. То на ярмарку, то к ковалю, то просто по соседям, которым помогал тын поправить или реманент полагодить, то на млын за борошном. Даже на речку с собою брал, когда очерет для крыши косить ездил, позычивши кобылу и воз у Скрипалихи, правда, всё за рукав держал да от себя не отпускал: не доверял воде с тех пор, как Остапчик потонул. Помогло. Ожил Богдан, глядит веселее, жартует, в лес с тоскою не смотрит. И Светозар на него не нарадуется: такой же справный хлопчик вышел, есть теперь с кем старость встретить и кому хату оставить. Стал Богдан и сам куда-то бегать, завел себе приятелей, отпросится у Светозара — и нема его до самой вечери. Вернется запыхавшийся, раскрасневшийся, довольный, рассказывает: — Мы с хлопцами вот такую гору из снега накидали! До самой крыши Грицькова сарая! Светозар прислушается — и правда, волает Грицько на всё село, видать, батько его за ту снежную гору вожжами протягивает. — Зараз же пойдешь и поможешь раскидать обратно. — Ну, дядьку, нам же весело было, — насупится Богдан. — Майже так весело, как и с… И замолкает похнюпленно. Это он, значит, нечисть свою вспоминает. А в другой раз спросит сам Светозар, как же Богдану до крещения жилось, что он ел да где спал, а Богдан только плечами струснёт: — Не помню. Так и жили. Раз прибегают Гриць да Маркуша, грюкают в двери и с порога голосят: — Дядьку Светозар, дядьку Светозар! Там Сычиха вашего Богдана дрыном лупцует! Всё побросал Светозар, кинулся за ними в Сычихин коровник, глядь — и правда! Богдан на сене лежит, руками голову закрыл, а Сычиха его дрючком охаживает. — Не трожь! — гаркнул Светозар. Сычиха от его окрика аж дрючок выронила. А потом руки в боки уперла и давай голосить: — Ах ты ж мурло ты репаное, бесова твоя душа! Коровоньку мою смокчет, хай бы его перегнуло да сплющило! Ой, бесово отродье, нечистая душа! Светозар брови свел сурово: — Чего? — А того! — всплеснула руками Сычиха. — Я прихожу, а он тут разлегся, цицку в рот — и смокчет! Всю корову мне выпил, гаспидяка! — Не всю, — вставил Богдан, чуть раздвинувши руки и выглядывая шкодливо. — Побазикай мне еще! — Светозар скубнул его за ухо, на ноги поставил и за собою потащил под крики и причитания Сычихи. Едва в хату пришли, кинулся Богдан за лежанку ховаться. — А ну стой! — велел ему Светозар. — Вылазь. Вылез Богдан, носом хлюпнул, голову повесил. — Дядьку, куда же я пойду, ежели меня отовсюду гонят? — спрашивает. — А куда ты пойдешь? — удивился Светозар. — Никуда не ходи, вон на лавку ложись и штаны скидай. Вытащил на середину хаты лавку, огляделся. Не запас лозину, чем теперь вразумлять дитё — непонятно. Не метлою же, как в тот раз, в самом деле! А Богдан меж тем к лавке подошел и глядит испуганно, настороженно, вылитый дикий звереныш. — Да не боись ты, укладывайся, — сказал Светозар и очкур из штанов вытащил. — Знаешь, что таким очкуром можно ведьму поймать? Богдан поглядел с опаскою на тонкую кожаную полоску, хлюпнул носом еще жалостнее. — Давай-давай, — поквапил его Светозар. — Зараз мы из тебя нечистую силу гнать будем. Ишь, чужих коров он смокчет! — Я просто молока захотел, — прошептал Богдан. — Вон оно, в глечике! — С-под коровы вкуснее… Замолчал хлопчик, задрожал ресницами да и лег на лавку. — Ты мне эти замашки брось, — велел Светозар и стянул с него штаны, сорочку до самых лопаток завернул. — Тут у нас, знаешь, нечисть не сильно жалуют. Ты глянь, каких Сычиха синяков наставила, будь она неладна! На спине у Богдана и вправду расползлись жирные синяки. На миг Светозару стало жаль его пороть. Да как же не пороть? Поползут по селу слухи, если хлопчик не схаменется, Светозара и так сторонятся, думают, пороблено, а ну как решат, что он с нечистым побратался? Поди докажи им потом, что Богдан крещеный, спалят хату, спасибо еще, ежели порожнюю. Покачал Светозар досадливо головою, свернул очкур вдвое, размахнулся и ляснул по гузну. Зажелипал Богдан, засмыкался, заголосил: — Ой, не буду, дядьку, ой, не треба! — Треба, — отрезал Светозар и сильнее ляснул. — Ты теперь крещеный, из тебя люди должны выйти, а ты чужую корову смокчешь! — Так у нас своей-то нема! — вскрикнул Богдан и заскавчал тоненько. — Нема, — согласился Светозар и еще раз вжарил. — Бо твои нечистые братья всю мою худобу извели. — То не мы, дядьку, то не мы! — запричитал Богдан и затрусился, цепляючись руками за лавку. — Ей-богу! — Ну не бесеня же, — покачал головою Светозар. — Бесеня разве божилось бы? Принялся он очкур обратно в штаны заправлять, а Богдан приподнялся, мокрые глаза рукавом вытер и смотрит еще настороженней, чем раньше. — Ну чего ты очами лупаешь? Подымайся, — вздохнул Светозар. — Всю душу вымотал, халамидник.